Закат Бессмертия

— И что же изменилось в вашем окружении?

— Все. Думаю, вы и сами это заметили.

Да, она заметила. Аргент изменился. Та его часть, которую Райя вспоминала, когда слышала слово «дом».

— Поэтому я и ждала вас, рано или поздно. Хорошо, что это случилось раньше. Я ценю открытость, которую вы проявили в присутствии моих… и ваших новых друзей. Но я не зря тратила время на заседаниях государственного совета, внимая речам и отделяя важное от несущественного. Есть что-то еще. Я боялась — и одновременно надеялась, — что ошиблась. Впрочем, раз уж вы здесь, значит, так оно и есть: это «что-то» вы хотите обсудить со мной.

Черная мантия покивал:

— «Что-то» и в вас поменялось, Райя Гидеон. Во время нашей последней — и тогда еще единственной — встречи наедине вы дрожали точно эти лепестки на ветру, хоть и пытались казаться смелой.

— И что же, теперь я выгляжу уверенно?

— Нет, вас все еще потряхивает. Просто вы больше не боитесь, что кто-то это заметит. Порой принять себя важнее, чем пытаться что-то исправить.

— Не уверена, комплимент ли это, но расценю ваши слова именно так. А теперь выкладывайте: почему мы в дерьме? Уверена, к этому все и сводится.

Морн тихо рассмеялся. Еще недавно Райя поразилась бы тому, что этот человек вообще способен издавать подобные звуки. Сейчас же она пожалела, что не готова разделить его веселье.

— Вы слишком много общаетесь с Фреем. Но высказались емко, этого не отнять. Итак, почему… Что ж, кое-что я успел рассказать на общем сборище: нас ждут проблемы с питьевой водой и рунами. И одного этого достаточно, чтобы хорошим пинком отправить нас всех к краю могилы.

— Неужели все так плохо?

— С рунами все и так было скверно. К перебоям в поставках из Фарота добавился перехват конвоя, а мы и без того всю осень жили, затянув пояса. Со стороны этого не видно: наши соседи по замку не привыкли отказывать себе в прихотях. У простых людей там, — он указал в сторону внешней стены, — нужды совсем иные, и по ним этот удар пока не так заметен. Но станет заметен. Город огромный. И он полон злых, капризных и издерганных людей. Такова человеческая натура. Конечно, есть и другие — добрые, порядочные, — но их раздавят первыми, если что-то пойдет не так.

— Мне кажется, весь масштаб проблемы способны осознать те, кто часами выслушивал эти бесконечные отчеты на заседаниях совета. Я знаю, как много потребляет Аргент, и согласна: это настоящая беда. Осфетид изначально задумал бить по больным точкам, пресекая любую помощь извне. Если вы сказали правду и Амирель вступила в конфликт, то мы отрезаны от поставок еще и с запада. Главный тракт тоже заблокирован — я читала донесения, а от Иммара ничего не осталось. Два основных пути, и оба недоступны. Разве что мы решимся отозвать гвардию из других гарнизонов, но это, как уже говорилось, слишком опасно.

Морн, сощурившись, посмотрел на диск взошедшего солнца, все-таки сумевший пробиться сквозь облака. Подставив грубое лицо под его лучи, он заговорил:

— Вы умны. Уж это-то точно можете принять как комплимент. Приятно наконец пообщаться с кем-то, кто схватывает все на лету. Добавлю, что Осфетид обратил предательство Трагота Хослоу себе на пользу. Если раньше и оставались сомнения, то после вашего рассказа стало очевидно: не он устроил этот кратер в собственном городе. А значит, и главнокомандующего все это время контролировал не он. Но каким-то образом прознал, что в гвардии царит полный хаос, и успешно этим воспользовался.

— Не стоит забывать, что к кратеру в Фароте начали готовиться загодя. Рик настаивает на этом, и я ему верю, но это не поддается объяснению. Если Осфетид знал, что часть его города канет в небытие, почему он ничего не сделал?

— Вариантов много, и все плохие. Но свои мысли по этому поводу я пока оставлю при себе, если вы не против. Как и по поводу осады.

— Но вы сказали, что упомянули лишь часть проблем. Чем еще вы хотели поделиться?

— Смотрите сюда.

Морн покопался в складках мантии, выудил какой-то предмет и протянул ей. Райя уставилась на мягкую округлую штуковину на ладони, пытаясь понять, что это такое. Ойкнув от отвращения, она взмахнула рукой — и эта дрянь шлепнулась на землю с неприятным чавкающим звуком. Морн, не выказав ни капли брезгливости, аккуратно поднял ее и, удерживая двумя пальцами, заставил девушку присмотреться. Хотя без этого вполне можно было обойтись.

Потому что разглядывать сгнившее яблоко — сомнительное удовольствие.

Совсем небольшое, некогда зеленое — должно быть, из урожая этой осени. Сейчас один его бок покрывал бархатистый, промятый от падения налет плесени. Вторая половинка только начинала сдавать: кожица на ней потемнела, стала липкой и легко прорвалась под нажимом пальцев мужчины. Плод источал тяжелый, сладковатый запах гнили — так пахнет прошлое, которое никак не удается отпустить. На этом фоне даже аромат роз в саду мгновенно поблек.

— Что это?

— Яблоко. Вы знали, что когда-то я служил в армии?

Брови Райи уползли на лоб.

— Нет. А вы служили?

Она непроизвольно начала пялиться на его кривой, тощий силуэт, хоть его и скрывала мешковатая одежда. Морн был даже чуть ниже нее и сильно сутулился, а когда сидел — это было еще заметнее. Руки напоминали ветки столетнего дерева, а к перекошенному лицу она до сих пор так и не привыкла. Постоянно приходилось напоминать себе, что глава тайной службы не так уж и стар. Скорее всего, ему было около пятидесяти, как и Лису. Но вор, несмотря на старые и новые раны, по сравнению с Морном выглядел как пышущий здоровьем юнец.

Черная мантия сразу же догадался, о чем она сейчас думает. Объяснил, тщательно подбирая слова:

— Да. Если вы думаете, что… Скажу так: я не всегда походил на человека, который одной ногой на той стороне. Хотя и в таком положении мне тоже приходилось бывать. А кто-то, судя по нашим недавним знакомствам, в таком состоянии пребывает постоянно.

— Расскажите подробнее.

— Не буду утверждать, что даже в юности я мог бы посоревноваться мускулами с капитаном Коской, да и ростом всегда был невысок. Но если сравнивать с тем, что сейчас, то поверьте: подъемы по лестницам, прогулки по коридорам и прочие физические нагрузки не были такой уж большой проблемой. А вот в чем я мог бы с ним потягаться, так это в наивности. А еще в рвении — слепом и бездарном, как у всех молодых людей.

— Он верит в…

— Не переживайте, пройдет с возрастом. Если он доживет. Я вот дожил, и наивность с меня как мечом срезало. Что, к слову, недалеко от истины. Но тогда… Мой отец был знатным в только ему известном поколении и при этом человеком, прекрасно устроившимся в жизни. К началу завоеваний Вильгельма он уже ушел в небытие, но успел повлиять на мою карьеру в регулярном военном корпусе. Как с хорошей стороны, так и с плохой. К тому моменту я был уже достаточно взрослым, чтобы не питать иллюзий. Даже почти обзавелся семьей и неким положением, которое вполне могло сыграть на руку в той неразберихе, что творилась на континенте.

Сейчас я понимаю, что махание оружием и хождение строем — не то, чем нужно заниматься, если хочешь доковылять до старости в целости. Время стоит тратить на то, что хорошо получается. В моем случае это всегда были задачки, где требовалось пораскинуть мозгами. Однако отец очень хотел видеть меня в армии, и в какой-то момент его рвение передалось мне в десятикратном размере. Видите ли, можно быть сколько угодно эрудированным и сообразительным, но при этом оставаться полнейшим глупцом. Обратное приходит с опытом.

Райя сидела тихо. На ее памяти Морн редко говорил так долго, обычно ограничиваясь парой фраз.

— В какой-то момент засевшая в голове мысль стала невыносимой: я решил, что обязательно должен кому-то что-то доказать. А кому? Отцу? Показать, что я способен на многое и без его покровительства? Себе, чтобы крепче спалось по ночам? Окружению, чтобы навсегда пресечь болтовню о «попечительстве»? Какой бы из вариантов вы ни выбрали, могу сказать с уверенностью: все они — глупость. Достаточная для того, чтобы добровольно явиться в лечебный дом. Вместо этого я сдался в армию.

— Но вы и так были солдатом, не так ли?

— Да. И, учитывая мое положение, вполне мог бы пересидеть все те годы в тепле и комфорте, вдали от любых проблем. Вместо этого я добровольно прибился к тем, кто маршировал по континенту. К счастью, как я сейчас понимаю, уйти получилось не сразу. Поначалу я тратил время на сомнения, но они, к сожалению, ничего не изменили. Потом — на семейные ссоры. Вот они-то как раз закончились вполне закономерно.

— Ваша жена не хотела, чтобы вы рисковали жизнью?

— Мы не были женаты, порой не виделись месяцами, жили в разных городах и даже на разных концах континента. На тот момент у нас и без того были непростые отношения, и я оставил ее одну с маленьким ребенком на руках. Все ради продвижения по службе. Но куда сильнее, как я теперь понимаю, ее взбесило то, за кого именно я собирался воевать. Идеи и амбиции владыки никогда не находили отклика в ее душе.

Он оскалился, насмехаясь над самим собой.

— Но я все же ушел. Перешагнул через любые терзания, полагая, что разберусь со своими проблемами и вернусь, чтобы все было как прежде. Но как прежде уже никогда не было.

Девушка поймала себя на мысли: она тоже покинула столицу, пусть и совсем ненадолго. И ведь действительно — теперь «как прежде» не будет уже никогда.

— Не скажу, что был нарасхват. По меркам армии я был мелковат, а уж для гвардии и подавно. Таскать броню того времени мне могли поручить разве что ради хорошей шутки. Но я видел в этом цель — доползти до столь высокого чина в военной иерархии, чтобы в будущем сказать себе: я добился всего, чего мог. Сам. Знаете ли, гвардия в те годы была чем-то сродни священному войску. О большем и мечтать нельзя, если не боишься погибнуть в очередном бою.

— И вы добились своего?

— Уже в самом конце войны. Быстро пожалел: с этой серебряной махиной на плечах потеешь так, что на теле чешутся места, о которых обычно даже не вспоминаешь. Вроде бы с тех пор доспехи улучшили, но, как можете догадаться, проверить у меня уже не было ни желания, ни возможности. Но тогда я был крайне горд собой: получил столь долгожданное повышение и был направлен в гарнизон, хорошо себя зарекомендовавший. Под командованием Эйгона Тагнора.

Райя подскочила на месте. Звук, с которым она опустилась обратно на скамью, спугнул стайку птиц с ближайшей ветки.

— Дед Гектора?

— И отец Коски Эйгона, все верно. Хороший пример для подражания: у него в Аргенте тоже осталась семья, что ничуть не мешало Тагнору шагать по континенту в первых рядах. Ничего удивительного, что он добился успеха. Насколько я знаю, сейчас под его началом ходят приставленные к нему служанки, но даже они до сих пор вздрагивают от громогласных приказов.

— Вы получили назначение. И что было потом?

— Как я и сказал, то был самый конец войны. Последний шанс проявить себя, когда никто уже толком не сражался — просто делили земли. Вы, как девушка образованная, должны помнить, чем знаменит отряд Эйгона.

— Осада восточного пика. — Райя никогда не считала себя знатоком истории, но отдельные даты и события за время обучения ей втемяшили в голову намертво.

— Да-да. Тридцать шесть гвардейцев, при этом лишь пара-тройка из нас были по-настоящему опытны. Все остальные — под стать мне: юная поросль. Теперь-то я понимаю, что никто не собирался отправлять туда по-настоящему ценных людей. Разве что Тагнора разменяли как мелкую монету, с чем он послушно смирился ради карьеры сына. Но это все было уже после. А тогда… полтора месяца в этом замке. Знаете, возможно, у меня даже было преимущество.

— О чем вы?

— Я всегда был довольно худ, мало ел и был непривередлив в еде. Но осада, похоже, стала последней каплей. Публично не принято обсуждать, что мы тогда ели и что пили: запасов в самом замке почти не осталось, а воды, которую удавалось добыть, критически не хватало.

Райю передернуло.

— Не знаю, почему выкарабкался именно я. Умерли многие из тех, кто был куда крепче — и телом, и духом. Вы должны знать, что выжило в итоге восемь человек. И то, во что к концу превратился тот же Тагнор, — наглядное следствие нашей тогдашней «диеты». Но и тут я умудрился отличиться. Другие в итоге восстановились — худо-бедно, во всяком случае внешне.

Морн провел ладонью по и без того зализанным назад волосам, словно предлагая рассмотреть его лицо повнимательнее.

— Но не я. Ни один лекарь так и не смог объяснить, какие процессы запустило во мне поедание собственных сослуживцев. Раз уж я говорю с вами откровенно: до сих пор любой кусок нормальной еды заставляет меня блевать и срать в таких объемах, что впору звать белоголового, чтобы низверг все окружение в небытие. Уж лучше так, чем отмывать это все. И дело не только в мясе — вот уже долгие годы я не ем ничего, кроме редких овощей и фруктов, да и то в ничтожных количествах.

Он попытался расправить плечи.

— Уж не знаю, это ли стало причиной или все те же отголоски осады, но кости мои ломит непрерывно, отчего держать спину ровно — сущая мука. Как и делать что бы то ни было вообще. Я не могу и минуты усидеть на месте без желания расколотить собственную голову о камни, настолько это невыносимо. А еще от этой ломки мне постоянно холодно, даже летом. Но я терплю. Привык терпеть.

Черная мантия выдержал паузу и слегка прикрыл веки. Лицо его при этом оставалось бесстрастным.

— К счастью, на должности, которую я получил после войны, обошлось без физических нагрузок, а доспехи сменились кое-чем куда более удобным. Сменилось даже имя. Вряд ли меня смогли бы узнать в лицо даже близкие люди, но и они остались в прошлом.

Глава тайной службы оправил одеяние. Райя молча уставилась на заляпанный винными пятнами рукав его мантии, не находя слов. Брякнула первое, что пришло в голову:

— А шрамы?

— Эти? — Морн поочередно коснулся губы и лба. — Подрался в юности. Какой-то мертвецки пьяный и очень высокородный хлыщ вмазал мне по лицу бутылкой. Что касается выпивки… Вижу, вас заинтересовали эти винные пятна. Красное вино — исключение и моя единственная слабость. Тоже загадка, но от него меня не выворачивает. Наоборот, боль слегка притупляется. Так что благодарю вас за ту посылку.

— Не стоит благодарности. — У Райи в голове теперь вертелась одна мысль: — Говорят, та осада была частью сделки, завершившей войну на востоке. Сделки, которая устроила всех причастных. Почти всех. И вы сейчас сами это подтвердили. Значит, все эти годы вы знали, что таким…

Она замялась, но Морн подбодрил ее кивком.

— Таким вас сделал Вильгельм. Без его участия там точно не обошлось. И вы все равно остались на службе на следующие двадцать лет. И продолжаете служить. Почему?

— Я служу не человеку. Я служу стране, — ответил Морн. — И буду это делать, пока чувствую, что остаюсь полезен. Знаете ли, за это время я еще больше поднаторел в математике. Война все равно закончилась бы — днем раньше, днем позже. С тем же результатом для владыки. Но тогда погибло бы куда больше людей, чем горстка гвардейцев. Возможно, половину востока пришлось бы выжечь, как это было на западе или в Срединных землях. А потому нужно найти в себе силы уважать чужие расчеты. Даже если они не в твою пользу.

— Многие, кто говорит, что не служит кому-то… не хотят этого признавать, — других слов у Райи не нашлось.

— Не переживайте, скоро вы убедитесь в моей правоте. — Морн улыбнулся шире, чем когда-либо, но лицо его искривилось, как от внезапной боли. — Так о чем это я… Ах да. Возвращаясь к этому, — он помахал перед ее лицом вонючим яблоком, — я с давних пор ношу с собой парочку фруктов. Въевшаяся привычка. Так спокойнее. Иногда даже не ем их, просто приятно знать, что карман не пуст. И представьте мое удивление, когда пища, которую я раньше мог таскать с собой неделями, начала чересчур быстро портиться.

— Что вы имеете в виду?

— Этот плод — урожай этой осени. Причем местный. Еще недавно он качался на ветке во внутренних садах. Уверен, вы там бывали.

— Да, но давненько не заходила.

Это было правдой. В детстве Райя любила пропадать там часами, карабкаясь по веткам и таская яблоки. За это ей регулярно доставалось от служанок, которым приходилось искать ее среди листвы, запрокинув головы и без особой надежды взывая к благоразумию маленькой госпожи. Воровством это, конечно, не было, но Райе нравилось воображать, как она добывает что-то запретное исключительно благодаря собственной хитрости и ловкости.

— Этот плод был сорван чьей-то заботливой рукой и в корзине проделал путь до местной кухни. Там он избежал участи оказаться в каком-нибудь пироге и был доставлен ко мне в покои. Слуги знают о моем трепетном отношении к еде, хотя причины его им неизвестны. То было три дня назад.

— И вы носили его в кармане? — Райя уставилась на гниль перед собой. — Не роняли? Может, дело в тепле…

— Я носил это яблоко при себе умышленно, чтобы показать вам. И обращался с ним очень бережно. Признаки гнили появились уже к исходу первого дня.

— Что заставило вас устроить эту проверку?

— Еда портится уже давно. — Морн помрачнел. — Я, как вы знаете, не стесняюсь задавать вопросы. И они у меня появились, стоило мне пару раз случайно отведать плесени.

— Что вы узнали? Какой-то саботаж или…

— Если под словом «саботаж» вы подразумеваете, что в замок проник враг и каким-то образом заставил гнить еду, даже только что сорванную с ветки, — к сожалению, нет.

— К сожалению?

— Я полагаю, что в этом случае мы бы обнаружили источник проблемы где-то в кладовых замка. Неприятно, но хотя бы понятны дальнейшие действия. Увы, еда гниет по всему городу.

Райя покрутила головой из стороны в сторону. Звучало как бред.

— Слушайте, это было бы объяснимо летом, учитывая, какая жара стояла. Но с чего бы продукты начали портиться сейчас, еще и так быстро? И как вы узнали, что такое творится по всему городу?

— Мне есть с кого спросить. Люди жалуются. Трактирщик, обнаруживший, что заготовленный с утра чан с похлебкой больше ни на что не годен. Простолюдинка, которая, разбирая дома овощи, обнаружила гниль, но ругань с продавцом ни к чему не привела: на прилавке-то все смотрелось нормально. Десятки таких историй. И еще больше тех, что не попали в донесения. Более того, прямо перед началом осады на поклон к господину Луксу явился один из городских поставщиков. Весь его урожай испорчен, прогнил насквозь, притом что он едва-едва успел все собрать и уже готовил к отправке. Беднягу чуть удар не хватил, но тогда его жалобы прошли незамеченными. Он отправился обратно ни с чем. — Морн покачал головой. — Теперь, наверное, может порадоваться, иначе бы застрял в городе.

— Какие-нибудь закономерности во всем этом?

— Да, и они вам не понравятся. Источник гниения все же в Аргенте или неподалеку. В Фароте ведь ничего подобного не наблюдалось?

— Нет.

— Вот-вот. Мне тоже не попалось никаких подтверждений тому, что с этим столкнулись где-то еще. Пока что. В начале осени подобных инцидентов было меньше, либо они не попали в мое поле зрения. Но в последнее время их все больше. Вот это яблочко, — он в последний раз взглянул на плод и резким движением зашвырнул его в кусты, — сгнило у меня на глазах, можно и так сказать.

— Вы замеряли сроки? Как быстро портится еда?

— Они непостоянны. Какие-то продукты в наших кладовых лежат годами, и все в порядке. А приготовленный на рассвете котелок еды к обеду уже будет с душком. Я пробовал по-разному: распорядился доставить две краюхи хлеба из одной лавки. Один поставщик муки, один продавец, выпечены в одной печи. Одна все еще лежит в моем столе, вот уже пару недель, — разве что задубела до состояния, когда можно зубы сломать. Вторая заплесневела через два дня.

— Выходит, это случайность? Какой-то еде… не везет? А какая-то остается пригодной к употреблению, как обычно?

— Той, которой «не повезло», становится все больше. Это заметно даже без донесений: процесс идет по всему городу и носит повальный характер. Если вас интересует примерное соотношение… Возьмите десять ящиков разнообразной еды — минимум три из них пойдут на выброс. В кладовых замка ситуация еще хуже: две четверти от проверенных запасов. Прибавьте к этому то, что даже приготовленная из здоровых продуктов пища через несколько часов может испортиться. А еще плесень имеет свойство мгновенно расползаться, если ее проморгать.

— Но я ни разу не замечала подобного.

— Вряд ли еда в вашей тарелке успевает просуществовать больше получаса. — Морн криво ухмыльнулся. — Поэтому жалоб от людей, подобных нам с вами, почти нет. Тем, кто трапезничает в замке, еду подают незамедлительно, и с той же скоростью она оказывается в желудках. Пока речь идет о нескольких часах, а чаще — днях. Вот если настанет момент, когда гниль начнет проявляться за считаные минуты…

Райя поводила каблуком по земле, размышляя. Плохо, очень плохо. Сомневаться в словах Черной мантии причины не было. Если он говорит, что с едой происходит что-то странное, — значит, так и есть. Но даже на фоне прочих бед, что творились вокруг, эта была чересчур невероятной. И опасной. Опасной для всех в городе.

Ее собеседник тем временем продолжал чеканить слова:

— …у меня есть догадка. Предположение, если хотите.

Встрепенувшись, девушка уставилась на Морна, но тот покачал головой.

— Ваш ход. Ну же. Хочу, чтобы вы раскинули мозгами и сами сказали мне: что изменилось в городе за последнее время? Что могло послужить причиной перемен?

— Осада?

— Войско пока что за нашими стенами, к счастью. А проблема внутри, пусть и успела слегка выплеснуться наружу.

Райя задрала голову к небу. Что поменялось в городе за время ее отсутствия? Морн прав: наступление вражеской армии стало шоком для нее лично, но за всю историю мира подобные вещи граничили с обыденностью. Как и предательства, склоки или смерти. Нет, здесь что-то еще, чего раньше не бывало. Кто-то.

Она резко повернулась к нему.

— Годвин?

— Годвин лишь попутчик, квартирант в чужом теле, если мы все готовы в это поверить. Может, он и правда слышит нас и болтает со своим носителем. Главное, что перемещения его ограничены волей и желаниями Эдвина — так, во всяком случае, утверждают его друзья и он сам. Но именно с появлением парнишки проблема обозначилась так явно.

— Вы думаете, это он…

— Травит еду? Что вы, уж точно не целенаправленно. Мальчик абсолютно потерян в этом мире, не будь рядом с ним Лиса… Неважно. Следите за руками. Я осторожно расспросил всех его спутников. Объединились они в Вествуде, где не наблюдалось никаких проблем, по крайней мере с пищей. После чего проследовали сюда, в столицу, не взаимодействуя ни с кем по пути. Но, по словам участников этого похода, иногда еда и правда портилась, пусть и достаточно редко, чтобы можно было списать все на дорожные тяготы. Если сопоставить даты, то что произошло прямо перед их отбытием с запада?

Райя попыталась мысленно свести дни. Тихонько уточнила:

— Кратер в Фароте?

— Верно. По заверению госпожи Августин, это упрочило связь нашего мира с той стороной, а мальчик начал слышать изначального в своей голове. Судя по докладам, которые я выслушал, за время путешествия силы его значительно выросли. Настолько, что фаротская армия до сих пор сортирует мертвых и раненых, — во всяком случае, мне хочется в это верить. Из этого я делаю вывод, что и упомянутая связь крепнет, а прореха в небытии растет.

— Я помню этот разговор. Новые кратеры нужны врагу, чтобы приблизить развязку.

— Нашим новым друзьям удалось сберечь библиотеку, но юноша все равно влияет на окружение. С недавних пор он поселился в замке — и пища в округе сразу стала портиться чаще. Чтобы не увидеть здесь закономерность, нужно быть наивным человеком. Я к таким не отношусь.

Райя поковыряла ногтем зацепку на рукаве, пребывая в глубокой задумчивости. Морн, видя, что ее одолевают сомнения, добавил:

— Я все перепроверил: земледелец, у которого прогнил заготовленный урожай, живет в нескольких часах верхом от Аргента. Через его владения Лис со спутниками как раз проходил на пути в город. В последнюю ночь они остановились неподалеку, на саму ферму не заходили и никак с хозяином не взаимодействовали. Но если я прав, то одного присутствия юноши поблизости хватило. В осенней суматохе плесень распространилась быстро и незаметно.

— Это… Это очень плохо. Мы часами обсуждали дефицит воды, а накануне выяснили, что к нему добавились еще и перебои со снабжением рунами. И со всем этим еще можно как-то совладать, я уверена. Но если город столкнется с нехваткой пищи, да еще так быстро, как вы описываете, — это катастрофа.