Закат Бессмертия

Белоголовый вновь разомкнул потрескавшиеся губы, обнажив прореху в рядах зубов, Эдвин вздрогнул от отвращения. При этом голос северянина звучал твердо, из тона выветрилась неуместная веселость:

— Честно сказать, провались в небытие тот рынок, на котором вы обычно торгуете. Проехав через половину континента в клетке, начинаешь немного иначе смотреть на вещи. Кто бы ни победил в этой войне — я проиграю. Останусь преследуемым изгоем до самого конца. Вильгельм и Осфетид — две половинки прогнившего яблока. Черная сердцевина посередине, прямо как бездонный кратер. И то, что я оказался в рядах армии, которая сейчас стоит за окном, — удобное совпадение, сыгравшее на руку другому мне. И, возможно, тому, кто освободил его из очередной клетки.

Рик криво улыбнулся и постучал пальцем себе по виску.

— Теперь карпетский вор ушел в небытие. Его воспоминания где-то там, внутри, и мне очень бы хотелось до них докопаться. На это может уйти время, которого у меня не так уж много. — Он оттянул шарф, обнажив ошейник с перекатывающейся внутри дымкой. — Предпочту провести его с пользой.

Удавка на его шее притянула взгляды, улыбка стала шире.

— Высокородные из Аргента пытались заставить меня дышать пылью на руднике. Ублюдки, которые уничтожили половину Фарота, хотели отобрать у меня даже те крупицы времени, что еще остались. А встреча с ребятами Осфетида закончилась этим. — Он поднес к лицу руку без пальцев, и голубой глаз блеснул в прорехе. — Так что никому здесь не стоит переживать, что отпущенный мне срок я потрачу на предательства, интриги или попытки выслужиться перед кем-то из них.

Ответом ему было молчание. Рикард расправил плечи.

— Поэтому все, чего я хочу, — сломать их планы и разбить этих мразей в пух и прах.

Морн оскалился в ответ. Все зубы были на месте, но краше он от этого не стал.

— Что ж, ваша мысль ясна. Из сказанного можно сделать простой вывод: если у вас и есть сторона, то это сторона Райи Гидеон.

— И не только. — Белоголовый положил руку Гаазу на плечо.

Парацельс покачал головой:

— Хочется верить, что мы все и так на одной стороне.

— Выбрать рано или поздно все равно придется, не сомневайтесь. Но посвятим мы этого юношу в наши планы или нет, будет зависеть от того, что скажут все остальные.

Черная мантия откинулся на спинку стула. Доктор пожал плечами, они с Райей почти одновременно выпалили:

— Мое мнение вы знаете.

— Конечно же, я согласна.

Они переглянулись, Гааз учтиво кивнул высокородной. Фрей погладил лысину ладонью, проговорил своим тонким, не вяжущимся с внешностью голосом:

— То, что этот парень натворил на руднике и в Фароте… Если он собирается намять бока нашим врагам, то советую привлечь его к делу как можно скорее. Иначе он устроит все сам, даже если придется воевать в одиночку.

— С вами и так все понятно. — Лира раздраженно фыркнула. — Главное, убедитесь, чтобы никого ненароком не зацепило. Я останусь при своем мнении. И мне интересно, что скажет Лис…

— Он будет полезен. — Бася прогудел три слова из-за ее спины.

Эдвин поперхнулся, и, наверное, не он один. О присутствии молчаливого плаща можно было легко забыть, до смерти Лорека паломница говорила за троих, теперь — за двоих. Лира развернулась в кресле и открыла рот, но Сэт отлип от балконной двери, все это время не сводя глаз с Морна.

— Если я умею считать, то еще одно «да», и этот спор можно заканчивать. Впрочем, насколько я помню, наше мнение на этом клочке земли ничего не значит. Ты ведь уже все решил, верно?

Черная мантия загадочно промолчал. Эдвин беззвучно застонал. Не то чтобы это имело значение, но до него очередь опять не дошла, все разрешилось само. Еще и вор в довесок пожал плечами.

— В одном мы сходимся: надо этих гадов выпотрошить.

Эдвин понял, что морщится, словно укусил лимон. Заметив, что теперь все смотрят на него, он выдавил:

— Верно сказано: на этом можем закончить.

— В таком случае нам многое нужно обсудить, — несколько кислых мин Морн предпочел проигнорировать.

Юноша сглотнул горькую слюну — его едва не вывернуло желчью. Да что с ним такое? Белоголовый был точно невиноват в одном: в том, что был белоголовым. Да и от суеверий и предрассудков Эдвин всегда считал себя свободным. Это было легко, ведь встретиться с кем-то из обреченных ребят лично до недавнего времени не представлялось возможным.

А насчет остального… Еще неизвестно, кто из них раньше слетит с катушек. Для человека, чьи раны не затягивались сами собой, Рик с каким-то пугающим упорством подставлялся под удары — если судить по израненному лицу и отсутствующим пальцам. Эдвин подобным похвастаться не мог. Даже с Годвином за пазухой он предпочел бы увернуться от летящего ножа. Белоголовый же был готов ловить лезвие голыми руками. Прямо как Лис.

Так почему же внутри все так переворачивалось от глухого раздражения? Глубоко вздохнув, он уставился на серые облака за окном, позволяя чужим голосам течь мимо. До него долетали лишь обрывки разговора. Надо отдать должное, белоголовый и бровью не повел. Он просто потрогал плечо, которое до сих пор наверняка выглядело как один сплошной синяк, и заинтересованно взглянул на Эдвина.

— Этот медальон сейчас при тебе?

— Да.

— Могу потрогать? Я вроде как бывал в местах, где рун в воздухе больше, чем самого воздуха.

Эдвин замер, Лира дернулась.

— Молодой человек, не слишком ли вы торопитесь на ту сторону? Защитный механизм медальона устроен так, чтобы любой, кто прикоснется к нему без права владения…

— Да-да, это я понял. Но если его ковали хрен знает сколько сотен лет назад, еще в эпоху изначальных, то вряд ли учли парней вроде меня. Ведь белоголовых тогда еще не существовало. — Он почесал седую макушку и протянул здоровую руку ладонью вверх. — Так можно?

— И что это даст?

— Понятия не имею. Но надо же с чего-то начинать приносить пользу?

Помедлив, Эдвин привычным движением полез в карман штанов — медальон он носил с собой всегда и везде. Позолота тускло блеснула. С замиранием сердца Эдвин осознал, что впервые за долгие месяцы кто-то, кроме него, добровольно коснется украшения.

Безделушка легла на загорелую ладонь.

Эдвин весь подобрался и внимательно уставился на белоголового. Что может случиться? Парень забьется в конвульсиях и лишится своей здоровой руки? Ощутит странный холодок кожей? Начнет болтать с Годвином вместо него?

«Не надейся, мальчик. Мы еще не закончили».

Рик склонил голову. Он точно заметил, что его собеседник переменился в лице. Ощупал безделушку большим пальцем, не переставая что-то высматривать в глазах Эдвина. Проверял, не дурачат ли его? До сих пор никто не верил ему на слово, каждому требовалось доказательство. В этот раз Эдвин надеялся обойтись без прогулок по той стороне и нарочитых порезов.

— Благодарю, — Рик протянул ему медальон обратно и пожал плечами, — но я ничего не чувствую. И, как видите, не начал кататься по полу, стеная от боли, или что-то в этом духе.

— Рунный металл на теб действует так же, как и любые другие руны, — никак. Логично, но я почти надеялся, что с такой старой вещицей будет иначе. — Парацельс заинтересованно прищурился.

Эдвин сунул медальон обратно в карман. Лира спросила, чеканя слова:

— И что теперь?

— Вы мне скажите. — Рик поправил шарф. — Судя по унылым физиономиям, которые я вижу изо дня в день, вы заготовили для всей этой истории убойную концовку. Райя упомянула путешествие на север, можно поподробнее?

Новость о том, что половина присутствующих собралась отправиться в его родные земли, заставила Рикарда удивленно вскинуть брови и покачать головой. Зато, услышав о конечной точке — центре впадины, где и близко не бывал никто из ныне живущих, — белоголовый пожал плечами.

— Что-то такое я и надеялся услышать. Абсолютное безумие. Не знаю, что хуже: попытка попасть в самое опасное место на континенте или то, что до него придется идти через северные земли. Я там бывал, знаете ли. Вам не понравится.

Эдвину внезапно стало холодно, по телу побежали мурашки — будто он уже переползал через сугробы, пошатываясь под хлесткими ударами ледяного ветра. Во всяком случае, сейчас он представлял себе это именно так. Рик тем временем внимательно посмотрел на него.

— Если бы было можно, я бы взял это на себя — и рунную штуковину, и изначального, который идет в придачу. Но я только что коснулся медальона, и Годвин вроде как дал понять: в твоей голове ему комфортно. Не то чтобы я успел соскучиться по временам, когда с башкой было не все в порядке…

— Не думайте, молодой человек, что тут нет других желающих взять чужую ношу. Я уже говорила, — Лира дернула плечами, — что даже если бы передача владения стала возможна, Эдвина это отправит на ту сторону.

— Может, перейдем на «ты»?

Паломница его проигнорировала:

— Да, вы способны выдерживать физический контакт, но Эдвин — самый взрослый белоголовый из когда-либо существовавших и уже перешагнул возрастной порог. Единственный шанс разорвать этот порочный круг — закрыть прореху и покончить с белоголовыми раз и навсегда.

— Значит ли это, что эта штука станет не нужна? — Рик пальцем указал на свою шею.

— Очень на это надеюсь, ради вашего же блага.

— Последние месяцы я провел в попытках избавиться от ошейника, а когда добился успеха, выяснилось, что от судьбы не уйдешь. Забавно, правда? Благодаря Райе его теперь можно снять в любой момент, но как-то уже и не хочется.

— Порой нужно получить что-то, чтобы понять — оно тебе не нужно. — Гааз похлопал его по плечу и невесело улыбнулся.

Рикард закатил глаза.

— Но кто мог подумать, что еще один способ снять ошейник, уже без вреда для всех остальных, я узнаю вот так, с чужих слов. Если все и правда сработает таким образом… — Он выразительно скривился.

— Что вы имеете в виду?

— Никогда не верил в хороший конец для всех и каждого: всегда кто-то остается в дураках. Какова вероятность, что если Годвин упокоится окончательно, то помрут все, кто был хоть как-то связан с этой прорехой в небытии? — Он недвусмысленно развел руки в стороны.

— Мы никак не можем этого знать. Но не думаю, что для вас это имеет большое значение, юноша. Как бы грустно ни было признавать, ваше время и так на исходе. Не мои слова — ваши. Если, уничтожив медальон, получится избежать неизбежного, то так тому и быть.

— Не спорю. А что насчет тех, у кого еще есть время в запасе? — Эдвин увидел, что Рик косится в их с Сэтом сторону. — Было упомянуто, что во впадине не способны выжить даже белоголовые, вглубь зайти невозможно. Совершить прыжок прямиком туда? Ну, допустим. Но еще и вернуться… — Он покачал головой.

— Вас посвятили в суть дела не для того, чтобы вы критиковали нашу единственную возможность спасти все живое на континенте. Возможно — опять же, возможно, — когда все закончится, впадина перестанет быть таким опасным местом.

Эдвин отвернулся к окну. В сказанное паломницей он не верил. От всей этой задумки с самого начала воняло опасностью и смертью. Просто несло. Даже при первой встрече Лира вела себя так, словно он отобрал у нее возможность прикончить себя ради всего остального мира. Все эти «возможно» звучали неубедительно. Пока нет уверенности даже в том, что они доберутся до цели. Если получится, в лучшем случае на ту сторону отправится Годвин, в гордом одиночестве, теперь уже с концами. А в худшем…

Старый лис, прочитав его мысли, наконец высказался:

— Именно поэтому мы все еще здесь. Несмотря на то, что столица мне, мягко говоря, поднадоела еще в прошлый визит. То, каким образом Райя оказалась в Аргенте, может стать ключом к спасению. Этот Мортимер ведь так и сказал: тебя выбрали не случайно?

Высокородная пожала плечами.

— Мортимер — псих. Был им. По его словам, когда мы наворотили дел на руднике и ему перестали привозить белоголовых, он получил приказ взяться за меня. Или что-то в этом духе. Но с чего Байрон отдал такой приказ и кто его на это надоумил — загадка. Возможно, это была попытка вывести меня из игры, продолжая при этом свои безумные опыты.

— Выбрать для опытов именно дочку главного столичного дипломата, и чтобы это еще и увенчалось беспрецедентным успехом? — Вор хмыкнул. — Нет, я не верю в такие совпадения. Что-то в тебе есть, девочка, чего мы не видим. А когда увидим, то поймем, как нам, будь оно все неладно, перескочить к центру впадины с той же легкостью, с какой ты преодолела расстояние между городами, притащив с собой еще троих человек… Троих с половиной.

Разговор шел дальше без его участия, но Эдвину было все равно. Он отгородился от всей этой болтовни, однако время от времени косился в сторону высокородной, которая вновь что-то горячо доказывала, размахивая руками. Если и правда получится объединить ее дар с его силами…

Прошел, может, час, а может, всего десяток минут, но Эдвин обнаружил, что стоит у стены в потемках: небо еще сильнее заволокло тучами, а скрытое за ними солнце ушло в сторону. Разговор стих. Морн, вновь превратившийся в темное пятно — совсем как при их первой встрече, — проскрипел:

— Что в итоге?

— Несколько дней. Максимум — неделя. — Сэт шумно прочистил горло. — Хотелось бы больше времени, но его нет. А оставшееся проведем с пользой. Мы с Райей попытаемся найти общий язык, у Парацельса будет время покопаться в этой книжке, раз ему так хочется.

Черная мантия оскалился:

— Господин Гааз, столица надеется на вашу помощь, несмотря на сжатые сроки.

Целитель перехватил поудобнее покупки, которые так и держал в руках, и кивнул. Лира поднялась на ноги. На лице ее все еще держалась унылая гримаса, но слова вора послужили сигналом:

— Давно пора. Мы займемся последними приготовлениями.

Поманив Басю за собой, она вылетела из комнаты. Серый плащ, делая один свой шаг на ее два, вышел следом.

Эдвин вздохнул и открыл было рот, но так ничего и не сказал. Он мог бы прибиться к кому угодно из них и заняться делом, вот только его роль определили давно: сосуществовать с изначальным в голове. Большего, похоже, никто и не требовал. Сэт будет занят, а значит, если повезет, удастся избежать очередной порции изматывающих тренировок. Все равно толку от них было мало. Если они столкнутся с угрозой, сопоставимой с третью фаротской армии, никакие удары мечом и кувырки не помогут.

Рикард шагнул вперед, уставившись на Лиса.

— Ведь Парацельс тоже идет с вами?

— И Бася. И Ани… Где она, кстати?

Эдвин неопределенно махнул рукой себе за спину. Вор почесал переносицу.

— Не то чтобы я в восторге от нашей компании, но уговорить кого-то из них остаться здесь будет сложнее, чем добраться до впадины. Не так ли?

Гааз и Эдвин синхронно кивнули: доктор — уверенно, отвечая лишь за себя, а Эдвин — за Ани, и без особого энтузиазма. Белоголовый озадаченно замер.

— Райя…

Та качнула головой — из стороны в сторону, может, слегка виновато, но не более. И правильно. Вряд ли столичной высокородной очень хотелось покинуть родной город, только-только сюда вернувшись. Особенно когда вокруг все идет кувырком, а путешествие на север обещало быть долгим и тяжелым.

Рик нахмурился, но ничего не сказал. Морн, правильно истолковав его замешательство, кашлянул и с натугой поднялся на ноги. Шрамы на его лице вновь побелели.

— Как я и говорил: выбирать рано или поздно придется.

После чего зашаркал прочь, оставив старого врача, белоголового и высокородную наедине. Сэт проявил максимум такта и вышел на балкон — словно хотел убедиться, что вражеская армия все еще стоит на месте. Воспользовавшись моментом, Эдвин тоже покинул комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

«Чем займемся?»

«Поиском успокоения».

Глава 4. Согреваясь ложью

Месиво под сапогами противно хлюпало, с каждым шагом обволакивая ногу чуть ли не по щиколотку. Далия задрала голову к небу и высунула язык, ловя тяжелые капли дождя. Растерла прохладную влагу по лицу и оскалилась в широкой улыбке — так резко, что свело челюсть. Повторила это движение еще раз, подумав, что любой, кто наткнется на нее в рассветных потемках, перепугается вусмерть.

Еще бы: часто ли встретишь пожилую даму, которая стоит среди грязи и лыбится, широко распахнув глаза?

Да уж, пожилую.

Размяв мышцы лица в последний раз, она расслабилась и пальцами запихнула обратно выбившиеся из-под шапки пряди. Некоторые из них были седыми. Перед отправлением из Теодоры она успела отметить свое сорокалетие, но ощущала себя древней старухой. Под словом «отметить», конечно же, подразумевалось «мысленно раскланяться». Еще один год прошел.

Казалось бы, они с Веллестеран были ровесницами и шли рука об руку столько лет, что замучаешься считать. Но пока ее правительница взрослела, Далия старела. С годами Веллестеран неустанно наливалась женской красотой: точеные черты становились все острее, а бледная кожа светилась благостью, подчеркивая право на трон. Даже серебряные пряди в прическе ее не портили, а, наоборот, оттеняли высокий статус.

Скулы Далии с возрастом тоже заострились, а щеки ввалились — но то был отпечаток тяжелых забот и изматывающих путешествий. Безжалостное солнце оставило свой след в виде сетки морщин, будто карта пройденных дорог легла прямо на кожу. А седые пряди стали финальным штрихом в картине, которую написали годы.

Она посмотрела себе под ноги, притопнула каблуком, брызнув коричневой грязью во все стороны. Променяла бы она все это на возможность сидеть в тепле, умываясь молоком, или что там еще делают гладкокожие красавицы?

Да никогда в жизни.

Кто-то на троне, а кто-то по колено в дерьме. Не стоит нарушать устоявшиеся закономерности, даже если кому-то они кажутся нечестными. Далию все устраивало. Почти все.

Крякнув на выдохе, она шагнула дальше, погладив плохо зажившее ребро. Да, речь именно об этом.

Во-первых, раздражало, что в последнее время она и десятка шагов не могла пройти без напоминания о пережитой встряске. Ссадины и царапины зажили быстро, но одно из сломанных на плато ребер решило выпендриться, отчего Далия начала заметно горбиться, еще сильнее вживаясь в образ старухи.

А во-вторых, ее не устраивало, что мир все еще катится в пропасть. Прямо как совсем недавно — она сама.

Своих ребят она похоронила просто — перекинув тела через край. На большее не хватило ни сил, ни времени, но внизу их ждала хорошая компания. Те, кто свалился туда без ее помощи. Кости солдат, проделавших стремительный путь вниз еще во времена штурма твердыни.

Лошадей она отпустила. Кроме той, на которой двинулась дальше, всю дорогу постанывая и подвывая, как раненая псина. Знала бы Далия, что эта красотка с коричневой гривой сломает ногу и сдохнет, не добравшись до столицы, — не тратила бы силы на скулеж. А о последнем отрезке пути она предпочла бы вовсе не вспоминать.

Да и стоило ли так торопиться, чтобы угодить прямиком на войну?

В прошлый раз, пока вокруг сражались люди, она была глупой малявкой, хоть и ощущала себя донельзя взрослой. Все познается в сравнении.

Конфликт пока не вышел за пределы этих земель, но уже разрушил все, чего они добились за долгие годы. Далия знала: такие времена — период возможностей. Для каждого, кого затянуло в эту перемалывающую кости воронку.

Вот только на той стороне властью уже не попользуешься.

И теперь перед ней стояли две простые задачи: передать власть в правильные руки и уберечь Симфарею от грядущих потрясений. Легче некуда, верно? Смешно.

Слово «простые» она придумала не сама, а процитировала. И, покатав его на языке, мрачно подумала, что автор цитаты сейчас не утопает по колено в грязи. Благо она почти на месте. Даже не увидев, а предсказав, что знакомые тени вот-вот появятся на горизонте, Далия, не сильно усердствуя, подала голос:

— Это я.

— Стой!

Раздалось шипение: отдавший команду запалил отсыревший факел. Далия хмыкнула. Сознавал ли он, что превратил себя в мишень, аккуратно подсвеченную прямо посреди белесого тумана?

Солдат подошел ближе, вытянул факел, подслеповато щурясь, как новорожденный котенок. А затем проворно погасил огонь, ткнув древком в сырую землю. Далия вздохнула: оставалось надеяться, что ее узнали по голосу. Все остальное смахивало на гребаный цирк.

Парень сипло закашлялся и махнул рукой, предлагая топать дальше. Бедолага. Далии приходилось не то что стоять на таком паршивом посту, но и ночевать в условиях куда хуже. Правило тут простое: береги горло от стрелы, спину — от ножа, а задницу и все, что к ней крепится, — от холода. От заходящегося в кашле бойца толку меньше, чем от мертвого. А уж сколько людей подохло не от железа в кишках, а от гнилой болезни — она бы не взялась подсчитать.

Миновав пост, Далия прошла мимо уныло жмущихся друг к другу военных. Помахала, получив в ответ кивки и новую порцию сиплого кашля. Как бы она ни относилась к этим парням, часть из которых годилась ей в сыновья, а часть — в отцы, отметиться стоило всегда.

Полоска земли вокруг тента напоминала болото. Покачиваясь, Далия на ходу достала пузырек с припасенным снадобьем и капнула на язык. А затем, отодвинув отяжелевший от сырости полог, просочилась внутрь — к спасительному теплу.

Теплу, которого было не так уж и много. Стоящая по центру рунная лампа своим светом превратила всех присутствующих в бледных мертвецов. Отверстия, источавшие тепло, были открыты во всю ширь, но проигрывали в схватке с промозглым утром.

Впрочем, дисциплина внутри была покрепче, чем снаружи: западники застыли по струнке, живым барьером перекрывая путь разгоряченному воздуху, который так и норовил сбежать из походного шатра. Далия аккуратно опустилась на корточки, поморщившись от вспыхнувшей боли в ребрах.

Спросила вместо приветствия:

— Ну и как оно? Не сиделось дома в тепле и комфорте?

Амирель подняла глаза от испещренной метками карты.

— Великие дела не делаются в комфорте.

— Знаю многих, очень многих людей, кто мог бы с этим поспорить.

Правительница Вествуда пожала плечами и уставилась себе под ноги. Далия запечатлела этот миг глубоко в памяти — для будущих донесений. Все они были приблизительно одного возраста, но если Веллестеран была взрослой женщиной в самом расцвете своей красоты, а Далия — старухой на побегушках, то Амирель можно было принять за подростка.

Плоская спереди, не сильно округлая сзади и ниже Далии на полголовы. Темные волосы были заплетены в косу — небрежно перекинутая через плечо, она покачивалась при каждом движении. Огромные карие глаза на смуглом лице могли натолкнуть на мысль о беззащитном олененке, хотя с детством правительница Вествуда попрощалась слишком рано. А вместо доброты в ее взгляде плескалось нечто совсем иное.

Далия пока не успела разобрать что.

Жизнь на душном и солнечном западе не шла сейчас впрок. Амирель утопала в складках теплой одежды, что еще больше подчеркивало хрупкость ее фигурки. Казалось, что они сидят, закопавшись в сугроб где-нибудь в Баше, а не коротают время над картой Столичных земель, находясь в этих самых землях. Но Далия непроизвольно поежилась и мысленно согласилась: за самым жарким летом на ее памяти последовала самая гадкая осень. Паршивая — во всех смыслах.

Единственным, кто здесь плевать хотел на холод, был Павель, который явился не с запада. Утепляться он не стал: стеганый фаротский гамбезон теперь был застегнут на все пуговицы, и только. Разве что на лице прибавилась пара ссадин, а одна, особо крупная, на виске, никак не хотела заживать. Руки он заложил за спину и стоял ровно, будто кол проглотил, готовый подать голос если к нему обратятся.

К таким людям Далия всегда относилась с уважением: опасные немногословные ублюдки. Лис был таким. Когда-то. Взглянешь — и легко представишь, как этот человек проворачивает свой меч, наматывая на него твои кишки. И пока по всему континенту высокородные размахивали руками в тонких перчатках и раздавали приказы, такие люди выигрывали для них войны.

На руках Амирель перчатки тоже имелись, но отнюдь не с шелковой вышивкой. Изящные, хрупкие пальчики были затянуты в кожу, подбитую мехом. Указательным она сейчас водила по карте, бормоча что-то себе под нос. Много странного творилось в последнее время, но Далия не могла перестать пялиться на происходящее, как на какую-нибудь диковинку.

К Веллестеран она относилась со всем уважением и знала ее как облупленную. От подножия трона до увенчанной короной макушки. И, положив руку на сердце, не могла представить правительницу в подобной обстановке, посреди размокшей под дождем земли.