Закат Бессмертия

То же самое можно было сказать про Осфетида, который придерживался старых традиций и предпочитал вершить дела чужими руками. Все они были такими.

Далия вряд ли смогла бы затесаться среди простолюдинов, но мысленно всегда проводила черту между собой и теми, кого считала «настоящими» высокородными. И дело было в титуле. Скорее в образе мыслей. Поэтому сейчас, среди солдатни, грязи и тумана, она находилась на своем месте.

А вот Амирель — нет.

Или же все, кто столько лет поминал запад исключительно из-за давних стычек, жестоко ошиблись?

Да, Уриил не смог удержать власть и даже уйти красиво. Сам присягнул владыке, сам расколол свой народ на две половинки, режущие друг друга. И умер, оставив своей дочурке залитое кровью пепелище. Вильгельм ее на этом пепелище и короновал — бросив пятнадцатилетнюю девчонку собирать родину по кусочкам. Очень грустно. Или очень смешно, тут уж как посмотреть.

Но, глядя сейчас на Амирель, Далия впервые задалась вопросом: ошибся ли старик? Если да, сколько еще подобных просчетов она смогла бы найти? Прорехи в нерушимом мировом устройстве. А в любую прореху можно запихать кончик ножа и как следует расшатать. Этим она сейчас и занималась.

— Как успехи?

— Взяли их здесь. — Амирель ткнула пальчиком в карту.

— Потери?

— Только с их стороны. Выживших нет.

Далия по-совиному склонила голову набок.

— Впечатляет. Значит ли это, что Кол Брут не соврал?

— Генерал Брут — хороший человек. И я верю ему. Но проверить возможности не было: мы застали их врасплох, да и конвой был снаряжен как обычно. Либо они еще не успели перевооружить своих, либо прекрасно знают, что от рунного оружия теперь мало толку.

— Оружие остается оружием, что ни говори. Выходит, и дальше придется верить ему на слово?

— Возможно. Но мои люди здесь не для того, чтобы сомневаться. Эти штуковины и впрямь сводят на нет их главное преимущество.

— Да уж… остается численное. — Далия подняла глаза на Павеля. — Покажи-ка еще разок?

Солдат без лишних слов вытянул руку и задрал рукав. Браслет плотно обхватывал запястье. Прозрачная стекляшка, не более.

Таким чистым и незамутненным ошейник оставался на шеях самых молодых, но даже тогда притягивал взгляд. У тех, кто постарше, внутри удавки перекатывалась белесая дымка. Браслеты виделись Далии дешевой копией, пусть и вызывали некоторое любопытство.

Их еще предстояло проверить в деле. Но, зная подход Осфетида, она не сомневалась: тот, кто изготовил для него эти игрушки, успел искромсать достаточно плоти рунными клинками, чтобы убедиться — все работает как надо.

— Руны, которые вы забрали. Их хватит?

Павель кивнул. Как там величал его Кол Брут — Скромный? Далия хмыкнула. Не стоит путать скромность с неумением общаться с людьми. Видала она таких, взращенных в казарме, с мозгами набекрень. Но лучше так, чем какое-нибудь трепло.

— Госпожа, позвольте поинтересоваться…

— Просто Амирель.

Далия вздохнула. Вопреки всему, она до сих пор видела в этой женщине совсем юную девчонку, только-только севшую на трон. А прошло, страшно сказать, два десятка лет. Она следила за языком, и привычный этикет служил напоминанием: где она и с кем. И ни капли не помогало, что Амирель намеренно противилась своему статусу в чужих глазах. Умная маскировка или обычная непосредственность? А может, желание расположить к себе таким образом?

Правительница прочла ее мысли:

— Даже если это тяжело — сделайте усилие. Госпожой, как правило, меня величали в других местах. Там было светлее, суше и чище.

— И все же вы предпочли оказаться здесь.

— Верно. Когда вернусь, то вновь стану «госпожой», так и быть.

Далия качнула головой:

— Просто Амирель. Хорошо. Позвольте поинтересоваться — вы тоже носите браслет?

Ответом ей был очередной задранный рукав. Исчерпывающая демонстрация. Ответ — да.

— И как ощущения?

— Никак.

— У вас нет опасений…

— Нет. Напомню: Вильгельм подчинил себе континент во многом потому, что сумел обуздать прогресс. Осфетид сейчас пытается сделать то же самое, и в этом я его полностью поддерживаю. Так что мое предложение остается в силе: если Веллестеран или вы лично решите присоединиться — браслеты для вас найдутся.

— Значит ли это, го… Значит ли это, что вы всерьез намерены идти в бой? И ждете того же от меня? — Далия невесело усмехнулась.

— Что есть бой? Если где-то погибает целый гвардейский конвой, пока ты стоишь в стороне, считается за участие?

— Полагаю, едва ли.

— Я бы поспорила: большинство из них все равно не успели обнажить мечи. Кто-то воюет железом, а кто-то — духом. Но если согласиться с вами, то да, я отсиделась неподалеку. Удивительно, что серебряные доспехи уже не вызывают такого трепета, стоило поверить в себя. — Амирель обезоруживающе улыбнулась. — И все-таки дело не в этом. Как я могу требовать от своих людей чего-то, если не готова к этому сама? У меня есть наглядный пример того, чем закончился иной подход.

— Если вы имеете в виду…

— Своего отца, да. Не отводите взгляд, все в порядке. Я прекрасно понимаю, кем он был и кем стал в глазах других. Но папа не был ни трусом, ни властолюбцем, ни плохим человеком. Вовсе нет. Он хотел для нашего народа самого лучшего, но так и не спросил, хочет ли народ того же. Я не повторю этой ошибки.

Она пальцем погладила прозрачный ободок.

— Поэтому, если по моей воле люди вынуждены прозябать в сырости и грязи, — я буду с ними. Если они идут в бой — я встану рядом. И если ради их же безопасности нужно надеть браслет на руку — я сделаю это первой.

Далия слегка качнула головой. Порой лучше быть трусом, чем просто мертвым. Возможно, высокородная засиделась на западном троне, раз уж с таким остервенением бросилась копаться в грязи. И если Амирель готова рискнуть и грудью напороться на меч, чтобы вдохновить своих людей, — ее право. Но у покойников есть дурное свойство: о них слишком быстро забывают. Пока правительница ввязывалась во все это дерьмо, памятуя об Урииле, ее люди шли за ней и только за ней. А нет человека — нет и верности.

— Так что скажете? Насколько я осведомлена о деятельности крыла, вероятность наткнуться на светящийся кинжал у вас даже выше, чем у тех, кто сражается на поле боя.

— Пока что воздержусь. — Далия демонстративно потерла запястья. — Мы предпочитаем быть теми, кто надевает кандалы на других, а не носит их сам.

Амирель пожала плечами. Улыбнулась, поджав губы, вроде бы даже с сочувствием.

— Ваше право. Но не кроется ли в ваших словах метафора? Считаете, эти браслеты — те же кандалы? А ключ от них — у Осфетида?

— Могу задать тот же вопрос. В Фароте я последний раз была довольно давно, а судя по недавним новостям, сейчас это не лучшее место для прогулок. Впрочем, свободного времени у меня все равно нет. Но спросит ли потом Осфетид со всех, кто доверился ему?

— Одно дело — довериться. Другое — присягнуть, — Амирель сверкнула глазами, но тут же расслабилась, оправила рукав. — Я не откусываю больше, чем в состоянии проглотить. Это, как правило, свойственно мужчинам, дурная привычка. Все, что мне нужно, — свободный запад.

— И он обещал вам его?

— Как он может обещать мне то, что и так мое? Фарот нуждался в небольшой поддержке, и я оказалась готова ее обеспечить. И еще в одном мы схожи — желаем смерти Вильгельму и краха всем порядкам, которые он успел навести. Осфетид об этом знает и может быть спокоен: мне не нужна столица, ее руны, ее белоголовые. А потому, когда все закончится, каждый из нас получит свое. Делить нечего.

— Симфарея большая.

— Она уже поделена. Была поделена, пока один безумец не придумал себе, что может решать за всех. И вы это знаете, иначе не сидели бы сейчас здесь.

Осфетид заварил всю эту кашу крайне не вовремя. Нет, не так — худшего момента нельзя было и подобрать. Словно кто-то шепнул ему на ухо: хочешь погрузить страну в хаос — действуй прямо сейчас. Интересно, свежий кратер под боком заставил его хоть на миг задуматься? Или, наоборот, подтолкнул в спину?

Вслух Далия сказала другое:

— Почему я сижу здесь — вам известно.

— Не чересчур ли много усилий ради одного человека?

— Отнюдь. Я тут тоже одна, как можете видеть.

«Пока что».

Амирель искренне развеселилась:

— Это даже звучит забавно, не находите?

— Было бы забавно, если бы мои люди не умерли по пути.

— Это прискорбно, но иногда события идут своим чередом. Меня удивляет, что Веллестеран не отправила людей в сторону Столичных земель сразу же, как узнала новости.

— Отправила. Меня. Возможно, просто не пытается откусить больше, чем может проглотить.

«И отправила даже раньше, чем ты, Осфетид или кто-то еще поняли, что скоро мир начнет меняться».

Правительница Вествуда кивнула.

— Он ожидал этого. Возможно, я верю в лучшее в людях, но давно предлагала обратиться за поддержкой и на восток, и на север. Осфетид это проигнорировал. Ладно, насчет севера я не сильно удивлена.

Далия мысленно согласилась. Иоахим был стар, а статусом мог соперничать с тряпичной куклой, надетой на чайник. Да и сам север всегда был чересчур суровым местом, не похожим ни на какое другое. Казалось бы, промерзший кусок земли на пути к впадине давно изменился: на месте мелких, занесенных снегом деревушек выросли настоящие города, сменились поколения. Но порядки остались прежними.

Вильгельм не терпел холода и не искал выгоды на далекой окраине континента. Только бы не ударили в спину. Рудников там отродясь не было, а потому выиграли все: Иоахим продолжал изредка посещать аргентские приемы. В те немногие разы, когда они пересекались, Далия задавалась вопросом: понимает ли этот несчастный, бледный, подслеповато щурящийся старик, что он всего-навсего марионетка?

Даже если так, его это, похоже, устраивало. На севере незримо правили гильдии и кланы, которые Вильгельм успешно и своевременно купил, что позволило сосредоточить внимание на других частях света. Свободные от больших налогов и не обремененные присутствием гвардейцев северяне решали проблемы между собой, не сильно докучая всем остальным. Хрупкое равновесие. Договариваться с ними — себе дороже.

Амирель продолжила рассуждать:

— Но оставить Веллестеран в стороне? Они с Осфетидом могли бы посоперничать в нелюбви к владыке. Даже мне до них далеко.

— И все же он пришел именно к вам.

— И вот я здесь, вместе со своими людьми. А вы — одна-одинешенька. Получается, был прав?

И вновь в словах Амирель был резон. Осфетид мог быть одержимым местью безумцем, но точно не дураком. Путь с востока сюда неблизкий, Далия успела прочувствовать это на собственной шкуре. Она прекрасно понимала: Веллестеран для всех оставалась затворницей, которая полирует прелестной задницей трон в Теодоре, не утруждая себя визитами в столицу. Такой порядок выстраивался годами. И в мирное время переброска войск через весь континент не осталась бы незамеченной.

Это сыграло им на руку.

У Веллестеран хватало своих забот, и Далия искренне сомневалась, что правительница позволила бы втянуть восток в эту бойню раньше времени. А значит, пока придется справляться самой. В одиночестве против нескольких гребаных армий. Одна проблема ложилась на другую, а со спины поджимала третья. Ну ничего. Если все и правда пройдет как надо — оно того стоит.

Как-никак, Амирель рискнула всем, разбив войско на части и оставив свой город в подвешенном состоянии, надеясь вернуться туда уже с победой. Ее главным козырем стала внезапность, об участии западников в войне должны были знать очень и очень немногие. Но сейчас они вместе сидели в этом шатре, а потому замысел уже треснул по швам.

Да, Осфетид таки смог очистить свой город от гвардии; Далия понятия не имела, как он это провернул, и была готова учтиво снять шапку, если бы не было так холодно. А Амирель теперь ждала, когда Аргент отзовет гвардию из Вествуда себе на подмогу.

Но Далия знала: не дождется.

— Не имеет значения, прав он был или нет. Теперь любая помощь, с учетом всех сборов, доберется сюда глубокой зимой, в лучшем случае. К этому времени либо порядки в столице сменятся, либо этот шатер покажется нам обеим верхом комфорта.

— Трудно не согласиться. — Амирель зябко передернула плечами.

— Значит, наши договоренности остаются в силе?

— Да. Я, знаете ли, слышала, что даже один наемник из крыла Теодоры стоит десятка обычных солдат. Что уж говорить об их предводительнице?

Далия проглотила недовольство, вызванное как словом «наемник», так и тем, что слава бежала впереди нее. Быть заметной — не то, к чему она стремилась.

— Спасибо на добром слове. Ваша мечта сбудется — трон Аргента сменит владельца. И наши земли наконец сбросят оковы.

— Все так. А вы получите то, за чем пришли.

«Это уж точно. И попутно попытаюсь удержать этот мир от падения в небытие».

— Подытожим? — Амирель задрала голову, глядя на Павеля.

Мужчина наконец освободился от кола, на который был насажен задницей, и присел рядом. Ткнул пальцем в метку на карте.

— Генерал передает, что ваши люди хорошо поработали. В нынешних условиях опоры моста не подлежат быстрому восстановлению. Даже если бы у них был к ним доступ — это задачка на многие месяцы, а скорее, годы. Аргент столкнется с нехваткой воды. Уже столкнулся.

— Отличная новость, если исключить то, что их в любом случае придется восстанавливать, когда все закончится.

Скромный это замечание проигнорировал, передвинув палец чуть в сторону, объясняя уже больше для Далии:

— Люди Амирель перехватили поставку рун. Большая потеря для Аргента. И находка для нас: запаса должно хватить на какое-то время, пока фаротский рудник в подвешенном состоянии.

Звучал он настолько монотонно и сухо, что Далии захотелось прочистить чем-нибудь горло. Облизнув губы, она уточнила:

— Вы планируете взять под контроль столичный рудник?

— Пока нет. Позже. Это потребует лишних людей и ослабит периметр. Ждем. Нехватка рун может спровоцировать их на ответные действия — это будет нам на руку.

— Есть новости из города?

— Немного. Все в замке притихли и выжидают чего-то.

Далия почесала горбинку на носу.

— Или там некому выступать перед народом. Гидеон у вас, Хейзел мертв, Хослоу никогда не красовался на публике, Урбейн давно переложил бремя проповедей на чужие плечи.

«А Морн сам выбирает, перед кем ему выступать».

— Это все равно тревожит. — Амирель подергала косу. — Хочется верить, что после провала переговоров в Фароте Вильгельм забился в комнату без окон с самыми толстыми стенами и ждет, когда государственный совет со всем разберется. А они оказались ни на что не годны. Но это было бы слишком хорошо.

Далия позволила себе возразить, очень надеясь, что прозвучит не чересчур ехидно:

— Я бы поспорила. Сидит он в застенках или нет, на их противодействии это не сильно сказывается. Как там, к слову, поживает главный дипломат? На которого вы так рассчитываете?

Павель не поддался на провокацию:

— Мне не докладывают.

— Хорошо. Но после его визита Аргент долго не подавал признаков жизни, позволив вам выжечь Иммар и подойти к столице. А потом армию разметало по всему периметру. И мне прекрасно известно, что солдаты теперь боятся, а командование тянет время. Брут опасается повторения таких ударов, не так ли?

Скромный не дрогнул, просто продолжал смотреть ей в глаза. Только рука дернулась, как если бы засохшая рана на виске вдруг зачесалась.

— Вам удалось выяснить, что это было?

— Нет. Мы восполним потери, со временем. Раненые находятся на попечении лекарей.

— Как это выглядело? — Казалось, Амирель хочет вырвать свою косу с корнем.

— Я уже говорил. Никак. Почти сразу после диверсии на мосту нас разметало во все стороны, это все. Я бы сравнил с направленным пороховым взрывом, без огня, дыма и бочек.

Ребра заныли пуще прежнего. Уж кто-кто, а Далия прекрасно представляла, с чем столкнулись солдаты в тот день. Воспоминание резануло глаза яркой вспышкой:

«Я буду искать тебя, несчастный человек. И найду».

И вот — нашла. Мальчишка проделал долгий путь, и, что хуже всего, окажись он сейчас прямо здесь, от этого не было бы никакой пользы. Сплошной вред.

Амирель нахмурилась.

— Честно говоря, не могу представить нечто подобное. Полагаете, это связано с рунами? Священнослужители придумали для Вильгельма что-то еще? Не хотелось бы, чтобы браслеты оказались беспомощны перед… этим.

— Не берусь судить. Но в столице скоро будет нехватка рун. Если они были задействованы, то в немалом количестве, иначе одним разом все не ограничилось бы. Меня смущает другое.

— Что?

— Я бы на их месте бил прямо по центру, в сторону командования.

— Передумали в последний момент, не хотели зацепить своих? По словам Брута, пленный генерал — достаточно известная в столице персона.

Далия уставилась себе под ноги, чтобы не выдать лишнего. Получается, Кол Брут предпочел утаить некоторые подробности, ограничившись рассказом о захвате гвардейца. А ведь Медведя знали далеко не только в столице.

Амирель и вовсе должна была помнить его лучше остальных.

Во времена ее детства он был ключевой фигурой в Вествуде. Можно сказать, именно его меч расчистил дорогу к уходу Уриила на ту сторону и к утверждению власти Вильгельма в тех землях. Она покосилась на Павеля. Если военный и знал, что последние годы Медведь провел на востоке, то предпочел оставить вопросы на потом и сказал:

— Если и так, то Хейзела они не пожалели.

— Он всегда был широк, возможно, не успел увернуться. — Амирель приподняла брови, предлагая присутствующим разделить веселье.

Но Скромный вряд ли умел веселиться.

— Если учесть, как закончилась встреча в Фароте, они побоялись отправить кого-то более важного. Проигнорировали наш запрос. Да, эта делегация должна была получить сообщение. Но они не могли этого знать, а потому перестраховались. Вероятно, владыка был очень недоволен привратником.

— Провернул удобные ему перестановки, повесив вину на вас? Вряд ли кто-то поверит, что аргентцы сами убили своего парламентера и по совместительству — главного привратника. Уже бывшего. Что в итоге с пленными и делегацией?

— Слишком много тел нужно перебрать, большинство изувечены до неузнаваемости. Опознали обоих гвардейцев из его отряда, но не генерала. Правда, он и так был при смерти почти все это время и, скорее всего, остался где-то там, среди трупов.

Далия сжала зубы. Бернал плохо кончил, с треском провалив порученную ему миссию. Но она была уверена, что тут стоит благодарить Лиса — именно он отвел удар от старого приятеля. Даже не сомневалась. Старые связи все еще имели значение.

— Что до делегации — большинство также испарилось в суматохе. Подтверждена смерть Хейзела, он не успел убежать далеко. Коска Эйгон у нас, но от него пока ничего не удалось добиться.

Вот это была новость. Далия подала голос:

— Коска Эйгон жив?

— Зависит от определения.

— И все же, — она покачала головой с уважением, — ну и крепкая же скотина. Я восхищена. Скольких из ваших он успел положить, прежде чем его скрутили?

— Достаточно.

Интересно, сколько подобных вопросов ей придется задать, чтобы Скромный перестал скромничать и дал ей в морду?

— Получается, обменяли одного генерала на другого, — не так плохо. Насколько я знаю, Эйгон принимал активное участие в гвардейской жизни столицы, маячил прямо за спиной Трагота Хослоу. Возможно, удастся выяснить что-нибудь полезное.

— Мы работаем над этим.

— По вашим словам, он уверен, что его сына убили в Фароте. — Амирель потерла ладони друг о друга в попытке согреться. — Это так?

— Эскорт Гидеона не мог обойтись без гвардейцев. Если Эйгон уверен, что его сын был в составе делегации, вероятно, он сам его туда и определил.

— Тогда навряд ли он будет сговорчив. Даже если окажется способен говорить.

Скромный промолчал: чужие семейные проблемы, если их можно было так назвать, заботили его мало. Далия мысленно прикинула расстановку сил. Расклад был так себе. Тупиковый.

Да, Аргент удалось неплохо так прижать. Но ни у Осфетида, ни у Амирель пока нет сил для решительного удара — им остается играть на истощение. Взять рудник они не решаются, что уж там говорить про штурм городских стен. Амирель будет ждать сигналов с запада — и не дождется. В столице тем временем начнет твориться кавардак.

В сложившейся обстановке самым ценным ресурсом оставалось время. Затянувшаяся осада в перспективе сыграет ей на руку. Разве что простым жителям Аргента придется принять удар на себя. Высокородных последствия тоже затронут, но позже. Ничего страшного, не разбив яиц, яичницу не приготовишь. Но если к этой проблеме следовало подступиться с бесконечным терпением, то другая требовала иного подхода. И, надо признать, тут она провалилась по всем статьям, как и Бернал.

Далия вытерла рукавом выступившую на лбу испарину.

Внезапно она почувствовала себя абсолютно бесполезной и немощной. Все, что произошло на плато, было ее виной. Погибли люди крыла. Ее люди. Назад время не отмотаешь, но до столицы она все же дошла, подгоняемая долгом и взятыми на себя обязательствами. Ради того, чтобы осознать: бремя уже давно на чужих плечах.

— Как вы себя чувствуете? — Амирель участливо посмотрела на нее. — Выглядите немного… болезненно. Я могу распорядиться, чтобы для вас подогрели питье. В такую погоду, знаете ли…

— Нет, спасибо.

Сказав это, Далия поставила жирную точку, громко чихнув. Поморщилась от боли в ребрах, сморгнула навернувшиеся слезы. Хуже всего было то, что в словах Амирель не было и тени иронии — только искренняя забота. Но можно половину жизни провести в сточной канаве, спать на земле в дождь и снег, а потом подохнуть от сквозняка в набитой шелками комнате.

Поэтому Далия не стремилась к шелкам.

— Павель, подсобишь?

Она требовательно протянула руку вперед, легко перейдя на «ты». Они же в дрянном шатре, а не на приеме в замке, так ведь?

Скромный, помедлив, расстегнул две пуговицы и достал откуда-то из недр куртки плоскую флягу размером с ладонь. Приняв ее, Далия вытащила пробку и сделала щедрый глоток. На глазах повторно выступили слезы, но то были слезы удовлетворения. Огненная жидкость обожгла горло; она почувствовала, как лучшее лекарство от любых хворей обволакивает пищевод.

Вернула флягу владельцу, поймала вопросительный взгляд Амирель.

— Я, знаете ли, много лет провела среди солдат. Поэтому не будем тратить время: уже решено, кто пойдет третьим?

С этими словами она склонилась над картой, дождалась, пока Павель кивнет, и веско добавила:

— Давайте обсудим дальнейшие действия.

Глава 5. Плесень

— Кхе-кхе.

Райя даже не вздрогнула. Это покашливание она рано или поздно ожидала услышать у себя за спиной. Можно сказать, пришла в сад именно за ним. Черная мантия не подвел.

Морн, подобрав полы одеяния, уселся рядом. Девушка покосилась в его сторону, но предпочла пока промолчать. Какое-то время они сидели, пялясь перед собой, будто ряд некогда пышных, а сейчас увядших цветочных кустов был самым интересным зрелищем на свете. Лепестки кремерских роз стойко пытались удержаться на стеблях, но в большинстве своем сдались, потемнели и плавно опали на прогулочную тропинку.

— Это делает им честь. — Морн кивнул на жухлый ковер. — Свалились на землю, но все еще красивы. Иногда стоит рискнуть и перестать держаться за свое место. Возможно, то, что ждет впереди, ничуть не хуже.

— Я помню, что вы неравнодушны к этим цветам. Но неужели лежать на земле под угрозой оказаться растоптанным чужим сапогом — столь же завидная участь, как и красоваться на ветке?

— Стоит думать не только о себе. Возможно, будь у цветов воля, они бы выбрали иную участь. Но природой заложен всем нам знакомый круговорот: покрасовался сам — уступи другому.

Райя хмыкнула и подняла воротник повыше, стараясь укрыться от прохладного ветерка, гулявшего по саду.

— Помнится, на этом самом месте вы в прошлый раз пожелали отбросить высокородные уловки и не тратить время на мишуру. С тех пор много воды утекло, и слова теперь значат еще меньше, чем прежде. Так, может, мы…

— Не будем тратить время на мишуру?

— Да.

— А времени и не осталось. — Морн улыбнулся. — Тогда же я сказал, что окружение диктует свои порядки.