Мишень

***

Встреча. Неожиданная, как наследство троюродной тётки, и такая же нелепая. Рассохшийся от времени сундук, обклеенный открытками забытых теперь знаменитостей — цирковых велосипедистов в полосатом трико...

Всё очень просто. Ты идёшь по улице и встречаешь её, потому что когда-нибудь это всё равно должно было случиться. Ты возвращаешься домой по пустой улице, а она идёт навстречу, и постепенно ты понимаешь, что это она, и что свернуть тебе уже некуда. И ты останавливаешься, и стоишь, потому что ничего уже не просто, потому что это действительно она, и это как проклятье, от которого думал, что избавился, но которое вечно. И все твои запреты, всё, что ты там себе напридумал за это время, всё это летит вместе с тобой в тартарары, в самую преисподнюю, но и этого оказывается мало, и тебя возвращают назад, на тёмную улицу, и ставят перед ней, и оставляют стоять так до тех пор, пока она не говорит, что ей уже пора. И как последнего одолжения, ты просишь разрешить поднести её сумки. Но даже в этом тебе отказано. И всё. И прохожие, которых нет, толкают тебя в спину.

И это остаётся с тобой. И скоро у тебя появится новый запрет — вспоминать об этом. Но оно всё равно будет с тобой, как старый, обклеенный открытками сундук, в котором хранится пустота.

Часть первая. Питер

I.

Конец осени я прожил в гостинице, из окон которой был виден школьный базар, и часть парка, и идущие к нему тротуары, и по утрам было слышно, как с тротуаров сметают размокшие от дождя листья. Школьный базар теперь не работал, и только один старик продавал что-то у входа. Когда шёл дождь, старик прятался под навес, и когда однажды он не пришёл, я подумал, что с ним что-то случилось. Больше он не показывался, и школьный базар совсем опустел, и только несколько ворон пряталось под навесами от дождя. Иногда мимо проезжал старый трамвай, и от него в доме дребезжали стекла.

Осень была затяжная, и несколько раз казалось, что зима вот-вот наступит, но когда я просыпался утром, то снова чувствовал, что за ночь во мне что-то умерло, и это значило, что осень ещё не кончилась, и я шёл пить кофе, чтобы убедиться, что умерло ещё не всё.

На углу было хорошее кафе, и обычно я шёл туда, и внутри было сухо, и пахло смолотыми зёрнами, и я дул в чашку, чтобы кофе не так обжигал рот. Цены в этом году все время росли, но все равно стоять за столиком было приятно, и уходить всегда не хотелось.

Потом я шёл разыскивать какую-нибудь редакцию, и весь день был у меня занят, и когда вечером я возвращался, то снова чувствовал, что внутри у меня что-то умерло. Осень в тот год тянулась очень долго, и были дни, когда казалось, что она никогда не кончится.

II.

Снег пошел внезапно, в четверг вечером. Сначала это была просто ледяная крупа, которая стучала в окно гостиницы, а потом хлопья стали крупными и тяжелыми, и к утру они закрыли и пустой школьный базар, и тротуары, и мокрые листья. Небо, еще вчера тяжелое и свинцовое, теперь казалось высоким и прозрачным, каким оно бывает только в ранние зимние дни. Воздух сделался чистым, и в этой чистоте было что-то окончательное.

Когда я проснулся, в комнате было очень светло от снега, и я почувствовал, что то, что должно было умереть во мне за эту осень, наконец умерло совсем. Теперь внутри была только пустота, и она была чистой и холодной, как этот новый снег.

Я оделся и вышел. Город изменился. Ветви старых лип под тяжестью снега вытянулись и замерли, образуя над головой причудливые, сверкающие своды. Кое-где еще виднелись огненно-рыжие пятна не облетевшей листвы, проступавшие сквозь белизну, словно запоздалое воспоминание о несбывшемся лете. Контуры домов стали резкими, и вся природа застыла в глубоком, сосредоточенном покое, который наступает после долгой бури.

В кафе пахло жареными зернами и старым коньяком. Кофе был очень горячим. Я обхватил чашку обеими ладонями, и тепло медленно поползло вверх по суставам. Ощущать это было приятно. Хозяин кафе смотрел на улицу и молчал, и я тоже молчал, и нам обоим было хорошо от того, что не нужно говорить об осени.

В редакции в тот день работы для меня не нашлось, и я пошел бродить по городу, пока ноги сами не привели меня к знакомому подвалу, в котором был устроен тир.

Тир был длинный и низкий, и летом в нём всегда было прохладно, а в холодные дни его обогревали два электрических рефлектора, и когда я входил, я долго стоял возле рефлектора и грел руки, и только потом брал ружьё и заказывал себе выстрелы. Я никогда не заказывал много. Пяти-шести было в самый раз, а потом я начинал терять удовольствие. Я любил долго выбирать мишень, и целился всегда очень тщательно, пока не чувствовал, что мишень уже знает, что после выстрела ей нужно упасть. Тогда я нажимал на курок, и делал всегда это очень бережно, не торопясь, как будто боялся кого-то спугнуть, и в это время я был с мишенью, как одно целое, и чувствовать это было очень приятно. Это было даже лучше, чем потом, когда мишень падала на бок, а я делал вдох, но потом тоже было очень хорошо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.