Консильерита
До младшего, Сон-у, эта жестокая истина, похоже, дошла гораздо быстрее, именно поэтому школьник и учился с таким маниакальным, изматывающим усердием, пытаясь стать незаменимым для деда.
Сон-мин же вечно витал в облаках и жил как беспечная перелётная птица. И только сейчас патлатый гитарист начал смутно осознавать истинное значение того шага, когда их с братом из соображений безопасности перевели жить под крыло Председателя.
Вот только этого панического запала и дисциплины хватило ровно на три дня.
Уже в среду Сон-мин начал бредить предстоящим, первым в его жизни выступлением на сцене студенческого рок-клуба. Страсть победила страх. И при первой же возможности пацан предсказуемо наплевал на осторожность и сбежал с последних лекций — на репетицию.
— Слышь, Кан, ты просто обязан прийти и лично послушать наш звук! — с юношеской горячностью, захлёбываясь от восторга, заявил он, когда Тэ-хён железной хваткой выудил его из грохочущего подвала клуба, чтобы доставить домой минута в минуту к семейному ужину. — Мы там такой кавер приготовили — у тебя челюсть отвалится, отвечаю!
«Само собой, приду, — хмуро подумал Тэ-хён, недовольный легкомысленностью своего подопечного, но одновременно чувствуя, как в груди разливается странное тепло. — Куда ты теперь без меня денешься, рокер. Я теперь за тебя отвечаю».
Выступление было назначено на вечер пятницы. И чтобы гарантированно отмазать Сон-мина от обязательного ужина с Председателем, Тэ-хёну пришлось провернуть настоящую шпионскую комбинацию с подлогом маршрутных листов и фиксацией ложной поломки двигателя. В процессе подготовки он всерьёз сомневался: не сломает ли этот подпольный побег всю тонкую, гроссмейстерскую игру госпожи писегванним?
Вот только Тэ-хён слишком хорошо понимал: Сон-мина сейчас не остановить никакими приказами. Мажор либо всё равно сбежал бы из-под конвоя, сорвав все тормоза, либо окончательно сломался под удушающим чебольским гнётом. А портить жизнь этому непутёвому, но искреннему парню совсем не хотелось, как не хотелось и подрывать то хрупкое мужское доверие, которое он с таким трудом выстраивал эти дни.
Тэ-хён просто обязан был пойти в этот клуб вместе с Сон-мином — и как профессиональный телохранитель, и как единственный друг.
Попав в клуб, Тэ-хён немного ошалел. Ещё вчера он стоял у парадного крыльца дома, в форме, с рацией, как часовой. А теперь — сидел на высоком барном стуле в полутёмном, гудящем зале, где до головокружения пахло разлитым пивом, дешёвым девичьим парфюмом и дикой, концентрированной свободой.
Сон-мин оказался чертовски прав: здесь действительно было весело. Жизнь била ключом.
Группа называлась «Black Dew». Сон-мин в ней участвовал как фронтмен, вокалист и автор всех текстов. Стоя на сцене под безжалостными лучами прожекторов, он больше не напоминал холёного мальчика с серебряной ложкой во рту. Избалованный наследник империи исчез. Вместо него у микрофона стоял живой, злой человек, который исступлённо кричал в зал всё то, что ему под запрещали говорить вслух в родительском особняке.
Они приехали в клуб задолго до начала концерта. И пока взвинченные участники группы лихорадочно настраивали аппаратуру на сцене, Тэ-хён проверил все углы и входы, а затем подготовил себе стратегически важный пост у самого края барной стойки. Отсюда открывался идеальный обзор на беснующуюся толпу, а главное — оставался прямой, беспрепятственный доступ к сцене на случай экстренной эвакуации объекта.
По мере того, как душное помещение до отказа забивалось прыгающей, неуправляемой студенческой массой, у Тэ-хёна предсказуемо включилась армейская паранойя. Он начинал заметно нервничать, по-настоящему сожалея, что пошёл на этот выезд в одиночку.
Контролировать такой хаос без напарника было чистой воды самоубийством — здесь требовался как минимум парный расчёт, чтобы одновременно держать под прицелом вход, сцену и непредсказуемую толпу. А потом бывший разведчик силой осадил сам себя: «Да забудь ты про инструкции, Тэ-хён. Выдохни. Ничего парню здесь не угрожает. Это просто нормальная молодёжь, они так веселятся». И заставил себя расслабиться.
Стоило тяжёлым гитарным риффам ударить по барабанным перепонкам, а Сон-мину — хрипло, на разрыв аорты запеть о липком страхе, о невозможности оставаться собой и о проклятом доме, где любовь давно превратилась в контрактную обязанность, как сердце Тэ-хёна сделало сумасшедший, оглушительный толчок. По венам плеснуло чистым, давно забытым адреналином. Кровь закипела. Ему до судорог в пальцах захотелось этого бешеного рок-драйва.
Прошлое вернулось неостановимой лавиной. Своя школьная группа, стёртый до дерева гриф старой гитары и сияющая, безумная Ын-ми, стоявшая в самом первом ряду у сцены и срывающая голос от яростного крика: «Давай, Кан, жги!»
Вот только теперь его собственное место в этой жизни кардинально изменилось. Он больше не был рок-звездой на свету. Он стал тенью.
Атмосфера была взрывная. Студенты прыгали, кричали, махали руками. Кто-то швырял в воздух пустые жестяные банки из-под пива. Кто-то, наплевав на толчею, жадно целовался в самом тёмном углу у колонны. Кто-то и вовсе плакал навзрыд от нахлынувших эмоций.
Не выдержав этого бешеного накала, Тэ-хён сунул в рот два пальца и выдал такой оглушительный, разбойничий свист, что на секунду перекрыл даже гул мощных колонок:
— Давай, пацан! Жги!
На него тут же начали удивлённо коситься со всех сторон. Молодёжь оборачивалась с немым, забавным недоумением: какого, спрашивается, чёрта этот хмурый, безупречно подтянутый аджусси вообще забыл в их андеграунде? Но некоторые смотрели совсем с другим, неподдельным интересом.
Целая стайка девчонок, стоявших прямо перед сценой, синхронно повернулась в его сторону и лихорадочно зашепталась. Даже оглушительный грохот барабанов не помешал Тэ-хёну понять, о чём именно они переговариваются — всё и так было крупным шрифтом написано на их раскрасневшихся лицах.
— Ой, да посмотри же на него! — шептала одна, изо всей силы тыча притихшую подругу локтем в бок.
— А кто он?
— Да чёрт его знает, но он такой… лапочка! Лицо как у киноактёра!
— Точно! Вылитый Ан Бо-хён, только плечи пошире и взгляд жёстче, — пищала вторая, вовсю строя Тэ-хёну глазки. — Чистый краш, я просто не могу! А он что, один пришёл?
— Да нет, смотри, он же с Сон-мином. Наверное, его личный менеджер из агентства.
— Ну и подумаешь, менеджер! Менеджеры тоже люди, — весело хихикнула третья.
Она подмигнула Тэ-хёну — неуклюже и слишком откровенно. Так обезоруживающе и нагло умеют заигрывать только в ранней молодости, когда море по колено. Вся стайка дружно сдвинулась ближе к барной стойке, окончательно беря Тэ-хёна в оборот.
— Привет! — смело начала заводила. — Ты типа с Сон-мином?
— Да, — коротко кивнул Тэ-хён, сохраняя внешнюю невозмутимость.
— Крутяк! А ты часто ходишь на их выступления?
— Если честно, впервые.
— А, ну тогда тебе сегодня точно зайдёт! Они у нас самые классные на потоке.
— Вижу, — снова улыбнулся он.
— Слушай, менеджер… — девчонка пододвинулась ещё ближе, обдав его ароматом яблочной жвачки. — Может, после концерта бросим этот душный зал и сходим куда-нибудь вместе? В караоке или круглосуточный бар?
— Не могу, — он показал на значок «Синджин Групп» на лацкане пиджака. — Я при исполнении. На работе.
— А, понятно, — девушка разочарованно, но ещё более заинтригованно улыбнулась, оценив его стальной тон. — Ну, если вдруг передумаешь или твоя смена закроется — я тут у барной стойки до самого конца вечера тусуюсь. Имей в виду.
Она грациозно крутанулась и упорхнула обратно к подругам. Тэ-хён проводил её коротким взглядом, едва сдерживая ленивую, довольную мужскую ухмылку. Укол по застоявшемуся самолюбию недавнего грузчика оказался чертовски приятным.
«Эх, где мои двадцать лет… — иронично подумал он, делая глоток воды из стакана. — И я что, серьёзно так похож на этого холёного Бо-хёна из телевизора?»
Финальный аккорд рок-баллады буквально разорвал душное пространство подвала, и зал оглушительно взорвался неистовыми, сумасшедшими аплодисментами. Это был абсолютный, чистый триумф. Настоящее, честное признание толпы, к которому Сон-мин так мучительно и долго стремился в ледяных стенах Санбалама.
Сдёрнув с плеча ремень гитары, пацан прямо со сцены безрассудно соскочил вниз, в бурлящее человеческое море своих фанатов и однокурсников.
Тэ-хён дёрнулся, как ужаленный. В мозгу красной вспышкой взвыл сигнал тревоги: объект добровольно полез в неуправляемую толпу! Но вовремя сделал над собой волевое усилие, осадил собственные инстинкты и заставил тело опуститься обратно на высокий барный стул.
Это был личный звёздный момент Сон-мина. Пацан имел полное право пережить и прочувствовать этот триумф до последней секунды, без навязчивой опеки угрюмого цербера.
Все эти прыгающие вокруг ребята были его университетскими друзьями, знакомыми и сверстниками. Вмешаться сейчас и испортить Тэ-хёну эту чистую юношескую эйфорию было бы верхом пошлости. Наследника империи вовсю хлопали по плечам, восторженно поздравляли, обнимали и хватали за куртку.
Среди прочих к нему пробилась невысокая, тоненькая, как майская тростинка, девчонка в простой белой футболке и потёртых джинсах.
— Сон-мин! — отчаянно закричала она, перекрывая гомон зала. — Это было просто невероятно, до мурашек!
И со всего маху бросилась ему на шею. Она была без макияжа, с растрёпанным хвостиком и с такой чистой, обезоруживающей улыбкой, как раннее утро после дождя.
Тэ-хён на секунду прищурился: почему же его подопечный замер, как истукан? Почему не обнимет её в ответ со всей страстью рок-звезды, почему не поцелует? Это его момент.
— Ми-на! Ты всё-таки пришла! — выдохнул пацан, и его лицо озарилось сумасшедшим облегчением.
— Конечно, пришла! Я же тебе обещала!
Тут только намётанный взгляд Тэ-хёна окончательно препарировал геометрию их объятий: девчонка висла у мажора на плечах без капли плотского, любовного подтекста. То было бескорыстное доверие или почти сестринское тепло. Именно эта деликатность и объясняла секундную, глупую зажатость Сон-мина.
— Ты слышала? Я всё-таки взял в коде тот самый перебор, о котором тебе рассказывал! — взахлёб хвастался Сон-мин, буквально сияя от гордости и косясь в сторону барной стойки.
— Да! И звучало просто идеально, клянусь!
— А сам текст? Скажи честно, тебе реально зашло?
— Ты просто гений, Чжин Сон-мин.
— Ну ладно тебе, какой там гений… — пацан смущённо покраснел до ушей.
— А я — гений, что пришла? — весело рассмеялась она, дружески пихая его в плечо.
В этот момент сквозь бурлящую толпу к ним бесцеремонно протиснулся высокий парень. Нагло вскинув руку, он небрежно хлопнул Сон-мина по ладони — дежурное, студенческое «дай пять», — коротко кивнул и свободной рукой по-хозяйски обнял девушку за талию.
Девчонка едва заметно отстранилась, будто искренне стесняясь посторонних глаз, и аккуратно убрала его ладонь, но тут же доверчиво прижалась своим плечом к его груди.
Весь юношеский триумф Сон-мина испарился в ту же секунду.
Пацан словно рухнул на самое дно ледяного колодца, бледнея на глазах. На его несчастном лице застыла деревянная маска — он через силу, превозмогая внутреннюю судорогу, продолжал фальшиво улыбаться, лишь бы не омрачить её искреннюю радость.
«Ах, вот оно что… — Тэ-хён на барном стуле сочувственно зажмурился, и на душе у него сделалось по-настоящему кисло. — А у нас тут, оказывается, классический любовный треугольник вырисовывается».
Этот долговязый тип ему сразу категорически не понравился. И для чистой девчонки с такими ясными, умытыми дождём глазами он совершенно не подходил.
Он его вспомнил. Ли Гван-нам. Приятель, с которым Сон-мин ошивался по ночным клубам. Тэ-хён прекрасно помнил, как этот холёный мажор веселился с другими девушками.
Сон-мин, разумеется, прекрасно знал обо всех похождениях друга, но открыть Ми-не глаза не имел права. Сделай он это прямо сейчас — и в глазах любимой девушки навсегда превратился бы в жалкого, завистливого дурака. Ему оставалось только молча жевать собственную обиду.
Тэ-хёну стало до щемящей боли в груди жаль своего подопечного. Вся жизнь этого мальчишки за пределами сцены превращалась в один сплошной, беспросветный облом.
Суровый дед, отец-самодур, а теперь ещё и в любви его ждала неминуемая, жестокая катастрофа.
Тэ-хён смотрел на него из прокуренной темноты зала и понимал: перед ним больше не избалованный шалопай. Это был смертельно напуганный человек, который больше всего на свете боялся, что его никто и никогда не полюбит по-настоящему.
Точно так же, как боялся этого сам Кан Тэ-хён.
Клуб постепенно пустел. Оглушительная музыка уже давно стихла, уступив место монотонному гулу вентиляции, и утомлённый народ неторопливо расходился по домам. Пора было и им возвращаться обратно в Санбалам, где время неумолимо отсчитывало минуты до закрытия ворот.
Но Сон-мин всё никак не находил в себе сил проститься с Ми-ной. Он покорно проводил её до дверей клуба, у которых уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу Ли Гван-нам, и с отчаянным сожалением окончательно отпустил её.
Тэ-хён не стал торопить или бесцеремонно одёргивать парня, благодушно дав ему возможность проститься с девушкой как следует.
Ми-на уже на пороге обернулась и тепло помахала рукой:
— До следующего выступления, Сон-мин!
Пацан поспешно кивнул, хотя на душе у него в эту секунду, наверно, скребли кошки. Он заворожённо подождал, пока тонкая фигурка девчонки окончательно исчезнет в сырой ночной темноте улицы, сопровождаемая тем, кому повезло больше, но кто был её совсем не достоин, и только после этого медленно повернулся к своему водителю.
— Ну что, Кан… скажи честно, тебе реально понравилось? — в его голосе проступила робкая, детская надежда.
— Да, — ровно и весомо ответил Тэ-хён. — Очень.
— Правда?
— Честно.
— Не врёшь?
— Я бы не стал.
— А девчонки? — Сон-мин со слабой ухмылкой кивнул в сторону кучки студенток, которые всё ещё шушукались, поглядывая на Тэ-хёна. — Ты им конкретно зашёл. Они до сих пор на тебя зырят.
— Я на работе, — который раз за вечер повторил Тэ-хён.
— Да ладно тебе строить из себя робота! Ты же тоже живой человек!
— Я — твой персональный телохранитель. К тому же, все эти малолетки чересчур молоды для моих шрамов.
— Ага, а ещё ты теперь мой официальный фанат! — радостно и шумно возвестил Сон-мин, панибратски, со всей силы хлопая Тэ-хёна по плечу.
— Всё возможно, — коротко усмехнулся Тэ-хён, гася в глазах иронию.
— Тогда в следующий раз приходи без этой своей дурацкой формы. Ты в ней всех девчонок вокруг пугаешь. Не хочу, чтобы мои друзья считали, будто я хожу под вечным надзором.
— Посмотрим. Поехали.
Они дружно шагнули из дверей клуба — и их мгновенно обдало колючим ночным холодом. Но в уставших душах обоих мужчин вопреки всему оставалось странное, непривычное для Санбалама тепло и лёгкая, звенящая мартовская грусть.
В поместье они вернулись уже глубоко за полночь. Монументальный фасад Санбалама встречал их давящей темнотой — со стороны подъездной аллеи не светилось ни одно окно.
Тэ-хён сознательно погасил габаритные огни и накатом подвёл тяжёлый «мерседес» к входу для технического персонала, чтобы не дай бог не потревожить чуткий сон Патриарха и его супруги низким рокотом двигателя.
— Постарайтесь не шуметь, — сказал Тэ-хён, высадив парня у входа. — Дежурных я предупредил, что мы будем поздно. Но никто больше не знает, что вас не было.
— Хорошо, понял, — Сон-мин согласно кивнул и вдруг замер на пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Посмотрел водителю прямо в глаза: — Эй, Кан… спасибо тебе. За всё. Мне сегодня по-настоящему важна была твоя поддержка там, в подвале.
И словно до смерти устыдившись собственной внезапной пацанской сентиментальности, резко развернулся и поспешил поскорее скрыться за служебной дверью.
Тэ-хён молча проводил его взглядом. Неожиданное признание согрело душу, но суровый аналитик внутри тут же вынес горький вердикт: этому талантливому пацану сейчас до вытья требовалось крепкое плечо отца, а не молчаливое одобрение наёмного работника.
Загнав машину в гараж, Тэ-хён направился обратно к дому.
Ледяной мартовский ветер, со свистом срывавшийся со скалистых склонов Пукхансана, пробирал до самых костей, заставляя сильнее кутаться в лёгкое форменное пальто и ускорять шаг, мечтая лишь о горячем душе и жёсткой, но уютной кровати в мансарде.
И тут его взгляд инстинктивно скользнул вверх.
Ярким, сияющим прямоугольником в непроглядной темноте правого сектора резало глаза одно-единственное окно. На фоне бьющего изнутри света, за тонкой кисейной шторой отчётливо угадывался неподвижный женский силуэт.
Личные апартаменты госпожи писегванним.
«Она вообще когда-нибудь спит?» — Тэ-хён противно передёрнул плечами, но на этот раз уже не от горного ветра, а от внезапного зловещего ощущения её невидимого, тотального контроля над каждым существом в этом поместье.
Отрезав себя от этого света, он решительно шагнул в проём служебного подъезда.
В тот день всё шло как обычно. Началась новая рабочая неделя. Тэ-хён отвёз Сон-мина в университет и припарковал начищенный «мерседес» на служебной стоянке у спортивного сектора. Включил магнитолу, перебирая радиостанции в поисках спокойной музыки.
Его мысли лениво, с приятной мужской истомой крутились вокруг Чон-нан. Позавчера, улучив идеальный момент во время пересменки, он технично подловил её за углом служебного коридора — в зоне, куда объективы камер гарантированно не дотягивались.
Тэ-хён решительно заключил её в свои крепкие объятия, и девчонка, как ни странно, даже не подумала вырываться или звать на помощь. И хотя полноценный первый поцелуй ему сорвать так и не удалось — помешал шорох чьих-то шагов на лестнице, — внезапная, податливая покорность в её тёплом теле обещала Тэ-хёну скорый сладкий триумф. Победа на личном фронте была уже совсем близко, и это предвкушение приятно согревало кровь.
Если бы не погода, которая внезапно переменилась, словно по щелчку тумблера, было бы совсем хорошо.
Короткое мартовское тепло бесследно испарилось, уступив место пронизывающему холоду и промозглой, давящей сырости — словно весна передумала, испуганно отступила назад и швырнула на мегаполис ледяную морось. Высиживать долгие часы в салоне без обогрева стало зябко и попросту некомфортно.
Тэ-хён уже собирался запереть машину и дойти до ближайшего учебного корпуса, чтобы перехватить горячего американо из автомата, как вдруг со стороны факультета гуманитарных наук до него докатился нетипичный, гулкий и нарастающий шум толпы.
Решив, что студенты собираются на очередную протестную акцию или флешмоб, он не спеша двинулся на звуки. Надо же было хоть как-то разнообразить эту водительскую рутину. Да и по пути до Санбалама будет о чём завязать разговор с Сон-мином, если новоявленный рокер вообще соизволит выйти из своего сонного уныния после любовного провала.
Но уже на подходе к главному скверу в душу закралась странная тревога. То был не санкционированный студенческий митинг и не весёлая вузовская тусовка. В сыром мартовском воздухе отчётливо пахло чем-то стихийным, паническим, похожим на коллективную вспышку острой боли.
А в следующую секунду из-за поворота аллеи выкатился истошный, оглушительный и слишком реальный вой спасательных сирен.
На небольшой асфальтированной площадке перед учебным корпусом уже колыхалась плотная, зашуганная толпа. Студенты испуганно толкались, воровато перешёптывались и, задрав головы, смотрели на серую линию крыши. Глаза у всех были тревожными, дикими, словно у птиц перед началом разрушительной бури.
— Эй, парень, что тут стряслось? — Тэ-хён придержал за локоть пробегавшего мимо первокурсника.
— Девушка с крыши седьмого этажа прыгнула! — выдохнул тот, округлив глаза.
— Да ни черта она не прыгнула, придурок, — раздражённо вклинился в разговор стоящий рядом старшекурсник. — Только собиралась. Её охрана вовремя с парапета стащила.
Тэ-хён молча отступил в сторону, пропуская тяжело разворачивающуюся карету скорой помощи со включенными маяками. Внимательно осмотрелся по сторонам.
Студенты вокруг продолжали лихорадочно шептаться, выдвигая самые дикие и нелепые догадки, но на самом деле никто из них ничего толком не знал. Общая, липкая паника висела в тумане над кампусом, точно тяжёлый едкий дым после пожара. ЧП для элитного столичного вуза было из ряда вон выходящим, воздух буквально сочился нездоровым, хищным любопытством.
Далеко не каждый день студенты воочию наблюдают за тем, как чья-то доведённая до ручки жизнь решает в один миг заявить: «Я больше не хочу оставаться в этом грёбаном мире».
Тэ-хён жёстко пошёл на таран, локтями проталкиваясь в самый передний ряд. И оцепенел.
Двое парамедиков под руки выводили из дверей корпуса девушку. Её ладони были накрепко зафиксированы за спиной специальными матерчатыми ремнями — стандартный протокол, чтобы предотвратить повторную попытку причинить себе вред. Тэ-хён далеко не сразу узнал в этом сломленном существе ту самую девочку с ясным, умытым весенним дождём взором. Подругу Сон-мина. Ми-ну.
Страшно и дико было видеть её такой. С абсолютно потухшими, остекленевшими глазами. С завязанными, как у опасной преступницы, руками. Смертельно безучастной ко всему происходящему вокруг. Ещё в прошлую пятницу в прокуренном рок-клубе она радостно смеялась, светилась от чистой любви и юношеской надежды. А сегодня — напоминала безжалостно сорванный цветок, брошенный умирать на холодном асфальте.
Тэ-хён инстинктивно вскинул голову вверх, глядя на парапет плоской крыши, словно подсознательно ожидал увидеть там Сон-мина. Там действительно смутно ходили люди в форме, осматривая место происшествия. Но Сон-мина среди них не было.
Он обнаружил объект чуть позже, когда тяжёлые створки скорой помощи с грохотом захлопнулись. Сон-мин внезапно вылетел из-за угла корпуса и рванулся сквозь толпу как раненый, обезумевший зверь, расталкивая перешёптывающихся студентов.
Но пацан катастрофически опоздал. Скорая с сиреной уже рванула с места, увозя Ми-ну в психиатрическое отделение.
И в этот миг Сон-мина словно окончательно осенило. В его глазах вспыхнула дикая, убийственная догадка, и он, круто развернувшись, бросился бежать в сторону парковки.
Тэ-хён немедленно напролом сквозь живую стену зевак бросился вдогонку. Надо было во что бы то ни стало удержать пацана от глупостей. Но Сон-мин успел бесследно раствориться среди лабиринта учебных корпусов Кванак-гу.
Чувствуя неизбежную, страшную беду, Тэ-хён бросился прочёсывать сектор. И нашёл его слишком поздно.
Небольшая, плотная толпа студентов уже собралась в кольцо на заднем дворе у хозблока, чтобы поглазеть на зрелищный мордобой. Девчонки испуганно охали, парни доставали телефоны, но никто даже не пытался разнять дерущихся.
Сон-мин, со своим ультра-щуплым телосложением, был в разы слабее соперника. Но он дрался с такой отчаянной и обречённой яростью, словно дикий зверь, защищающий своего покалеченного детёныша. Ли Гван-нам уже вовсю отплёвывался кровью, хрипел, но успевал наносить мажору встречные тяжёлые удары.
Прежде чем Тэ-хён успел преодолеть последние метры и вмешаться, в избиение хладнокровно вклинился третий участник. Крупный, плечистый амбал в тёмном деловом костюме — Тэ-хён мгновенно опознал в нём телохранителя. Один короткий, профессиональный хук в челюсть — и щуплый Сон-мин кулем отлетел на грязный асфальт.
— Эй, ублюдок! — рявкнул Тэ-хён на весь двор, и этот крик заставил толпу мгновенно притихнуть. — Ты что, чёрт тебя дери, творишь?!
— Не лезь, придурок! — огрызнулся амбал, разворачиваясь к нему корпусом и разминая пудовые кулаки. — Это вообще не твоё собачье дело. Вали отсюда, пока цел.