Консильерита

— Это чересчур серьёзные правовые обвинения, госпожа Лин-на, — Ан натянуто поправил галстук, стараясь вернуть голосу былую уверенность. — Где ваши доказательства?

— Если бы они у меня были… — тихо и нараспев, словно делясь сокровенной девичьей мечтой, проговорила Лин-на, — ваш Ли Гван-нам уже сидел бы в наручниках под конвоем в следственном изоляторе Чонно-гу.

Неказистый юрист за её спиной робко наклонился вперёд и коротким пальцем многозначительно ткнул в нижний угол мерцающего экрана, и подобострастно взглянул на щёку госпожи помощницы, проверяя, уловила ли она смысл данной информации.

Лин-на нахмурилась, что-то провернула у себя в голове и на секунду прикрыла обложку планшета, но сделала это так демонстративно, что у адвоката Ана на секунду перехватило дыхание. Тэ-хён так и не понял, был ли это чистой воды блеф или там скрывалась поистине важная информация, но мысленно зааплодировал: сицилийский консильере разыгрывала этот акт как по нотам, намертво загоняя врага в психологический тупик.

Она виртуозно дала им понять, что у конгломерата всё-таки есть компромат на Гван-нама — пусть пока недостаточный для официального прокурорского ордера, но более чем весомый, чтобы навсегда зафиксировать его соучастие в попытке суицида Ми-ны.

— А поскольку прямых юридических улик для немедленного ареста у меня нет, — Лин-на плавно отодвинула планшет в сторону, — я предлагаю вашему клану немедленно заключить мировую. Но исключительно на наших условиях.

Госпожа Ли вспыхнула.

— Какие ещё условия? Ваш сын виновник…

Лин-на оборвала тираду её слов.

— Вы знаете, в чём правда. Я до мельчайших подробностей знаю, в чём правда, — она постучала по планшету. — Ваш сын знает, и эта правда дамокловым мечом будет висеть над ним всю жизнь. Давайте не будем из-за ерунды портить будущее двум молодым людям. А также… блестящую политическую карьеру вашего многоуважаемого супруга.

На этот раз госпожа Ли осеклась на полуслове и села. Лин-на удовлетворённо, едва заметно кивнула головой. И снова хладнокровно вернулась к своей папке.

— Насколько мне известно, ваш супруг сейчас числится главным кандидатом на высокий пост судьи Конституционного суда, не так ли? — её монотонный шёпот резал похлеще бритвы. — На такой запредельной высоте человеку требуется хрустально чистая репутация. Лишняя шумиха в таблоидах Сеула, связанная с его фамилией, сейчас точно не пойдёт ему на пользу перед голосованием в парламенте. О, я внимательно изучила списки коллегии и вижу, что вашему мужу для гарантированного избрания может отчаянно не хватать всего одного весомого голоса. Кажется, я очень близко знаю этого сомневающегося человека. Могу без проблем обеспечить вашему семейству этот решающий голос.

Лин-на плавно подалась корпусом вперёд, разворачивая планшет экраном к оппонентке. Кулон на золотой цепочке плавно, маятником качнулся над лакированным деревом стола. Что именно было изображено на открывшейся схеме, Тэ-хён со своего поста рассмотреть не мог, но этот документ мгновенно убедил госпожу Ли в том, что её визави ни секунды не шутит.

Но главное случилось следом. Взгляд госпожи Ли инстинктивно зацепился за полыхнувший в лучах ламп яркий камень на груди европейки, и её накрашенные глаза медленно, испуганно расширились. В них мимолётно отразился дикий, жадный блеск, смешанный с недоумением. Будучи породистой аристократкой, Ли Ми-сук наверняка мгновенно опознала эту уникальную вещь.

— Да кто… кто ты, чёрт тебя дери, вообще такая?! — осипшим, растерянным голосом выдохнула госпожа Ли, не в силах оторвать дикого взгляда от качающегося камня. — Этот камень… эта вещь принадлежит роду… Он должен быть у госпожи Нам-су!

Лин-на откинулась обратно на спинку кресла, полностью игнорируя её кастовый выпад:

— Я вижу, госпожа Ли, что к вам наконец-то начинает приходить правильное понимание ситуации. Это радует. В таком спокойном, деловом тоне нам будет в разы легче договариваться по пунктам. Итак, условия просты. Вы немедленно и безвозвратно отзываете все свои дисциплинарные и юридические претензии к Сон-мину. Я, со своей стороны блокирую инициирование расследования инцидента с вашим сыном. Мы расходимся миром. В ближайшие месяцы Сон-мину и Ли Гван-наму лучше не появляться в стенах этого кампуса. Я лично переговорю с ректором, чтобы парням организовали дистанционный формат обучения. А ближе к лету их обоих можно будет без шума отправить на стажировку куда-нибудь за границу. За несколько месяцев пресса начисто забудет об этом происшествии.

Госпожа Ли в полном оцепенении оглянулась на своего адвоката, ища у него профессиональной поддержки. Господин Ан, прекрасно понимая, что Лин-на прямо сейчас подарила им жизнь и кресло в Конституционном суде в обмен на молчание, угрюмо и безоговорочно кивнул клиентке: надо соглашаться. Ловушка захлопнулась.

— А как быть… с девчонкой? — осведомилась госпожа Ли, воровато косясь на Сон-мина.

Внутри Тэ-хёна всё перевернулось от отвращения. Так эта холёная, затянутая в пластику дама с самого начала обо всём прекрасно знала! Все её пафосные визги про «безгрешного мальчика» и «уличного бандита» были лишь заранее просчитанной, линией защиты, чтобы любой ценой спасти своего сынка-преступника от тюремных нар.

— Об этой проблеме я позабочусь лично, — мертвенно-ровно пообещала госпожа писегванним, даже не поведя бровью. — Обещаю: девчонка будет молчать.

Чжин Сон-мин попытался было яростно возмутиться такому предательству Ми-ны, дёрнулся, но Лин-на даже не удостоила парня мимолётным взглядом. Её ладонь на его плече сжалась чуть сильнее, транслируя непреклонную волю Председателя.

— Давайте не будем больше задерживать профессора Юна, — Лин-на плавно поднялась, забирая со стола планшет. — Он всё же крайне занятой человек. Предоставьте техническое оформление нашего мирового соглашения профессиональным адвокатам.

Госпожа Ли всё ещё мучительно колебалась и на ходу взвешивала риски. Лин-на терпеливо, с леденящим спокойствием хищника ждала.

— Хорошо, — наконец выдохнула чебольская матрона, признавая сокрушительное поражение своего клана. — Я согласна на вашу мировую.

— Ну вот и славно. Прощайте, господа… Сон-мин, душа моя, пошли! Нам в этой аудитории больше решительно нечего делать.

Если бы прямо посреди кабинета с оглушительным грохотом разорвалась фугасная бомба, эффект был бы в разы меньше, чем от этих тихо, на вкрадчивом придыхании оброненных слов. У Тэ-хёна буквально закоротило и намертво зависло сознание. Позвоночник противно обдало ледяным потом. Чего в этом зловещем, бархатном шёпоте было больше — удушающей, приторной ласки или изощрённого, чисто надзирательского сарказма над сломленным внуком Председателя?

Избитый Сон-мин не спешил вставать. У Тэ-хёна на секунду даже создалось стойкое впечатление, что пацан предпочёл бы прямо сейчас заживо врасти в это несчастное кресло, лишь бы не подчиняться её гипнотическому приказу. Он сидел как приклеенный, буравя взглядом дубовый паркет.

Но госпожа Лин-на уже застыла у самого выхода, дожидаясь его у раскрытой двери. И её зелёные глаза не обещали парню ничего хорошего.

— Почему… почему мама не приехала за мной? — робко, с затаённой детской надеждой спросил Сон-мин, когда они наконец вышли из душных коридоров деканата.

— Госпожа Нам-су сейчас очень сильно занята, — Лин-на даже не притормозила, чеканя шаги по асфальту. — Председатель Чжин лично поручил мне разобраться с этим делом.

Писегванним резким, уверенным шагом шла вперёд по центральной аллее кампуса, и избитому, раздавленному Сон-мину волей-неволей приходилось послушно плестись следом. Тэ-хён мрачной тенью следовал на полшага позади них, на ходу застёгивая пиджак.

— Езжайте строго за мной, господин Кан, — велела Лин-на, направляясь к своему серебристому седану, у распахнутой двери которого уже навытяжку застыл Гиль-у. — И не вздумайте по дороге никуда сворачивать.

Это короткое напутствие прозвучало не как обычное дорожное указание — то была прямая, свинцовая угроза. И всю последующую дорогу, пока Тэ-хён бампер в бампер держался в хвосте её машины, липкая внутренняя тревога ни на секунду не отпускала его.

Сон-мин испуганным узлом сжался на кожаном заднем сиденье «мерседеса». Пацан был непривычно, пугающе тих.

На его глазах только что совершилась чудовищная несправедливость. Холёный порно-преступник Гван-нам благодаря миллионным сделкам и связям адвокатов ушёл от уголовной ответственности, а единственной жертвой в глазах деканата осталась его чистая, сошедшая с ума от стыда подруга. Он сокрушался, не в силах сделать ничего для её защиты.

«Куда, чёрт возьми, мы едем?» — Тэ-хён напряжённо нахмурился, когда серебристый кузов впереди внезапно свернул с привычной скоростной трассы, ведущей в безопасный Пхёнчхан-дон, и направился в незнакомый район на задворках мегаполиса.

За тонированными стёклами «мерседеса» уныло поплыли безликие бетонные новостройки, затем — огромные, разрытые строительные котлованы, огороженные предупреждающими знаками, а потом они резко въехали в полувымерший, мрачный сектор старых трущоб — нищих дальдонне, чудом уцелевших под натиском экскаваторов.

Машина Лин-ны плавно затормозила возле покосившегося забора из грязного, ржавого профнастила, за которым убого синела крыша какого-то ветхого строения. Консильере хладнокровно вышла из салона и застыла у покосившейся деревянной калитки, дожидаясь, пока Сон-мин последует за ней.

— Где мы, Кан? Что это за дыра? — спросил Сон-мин опасливо.

Прямо сейчас он был похож на маленького, намертво запутавшегося мальчика, которого коварный и безжалостный взрослый обманом заманил на глухой, Богом забытый пустырь.

— Это теперь наша земля, — ровно бросила Лин-на, даже не повернув головы.

Тэ-хён мгновенно вспомнил тот самый кусок земли, который Лин-на со скандалом и угрозами выкупила у несчастной госпожи Пак под будущую застройку.

— Но… матушка будет сильно волноваться, если я прямо сейчас не наберу её по телефону, — предпринял Сон-мин последнюю безнадёжную попытку спастись.

— Я же тебе ясно сказала: госпожа Нам-су слишком занята, — Лин-на толкнула ржавую створку. — Её предупредят из секретариата.

За покосившимися, скрипучими воротами обнаружился крошечный, убогий дворик. Он наглухо зарос высохшим за зиму колючим кустарником и был доверху завален гнилым хламом, среди которого сиротливо чернела пустующая собачья конура. Обшарпанные, покрытые плесенью стены дома и выбитые стёкла в деревянных рамах красноречиво свидетельствовали о том, что в этой дыре уже много лет никто не живёт.

Но внутри мёртвого помещения ещё чудом сохранились остатки убогой мебели: рассохшийся обеденный стол, хлипкий стул на кривых ножках и разбитый кухонный гарнитур, в щелях которого испуганно шебаршились мыши и жирные тараканы.

Лин-на резким жестом повелела Тэ-хёну и Гиль-у оставаться снаружи на периметре, а Сон-мина властно позвала за собой вглубь полумрака.

Тэ-хён встревоженно посмотрел вслед уходящему молодому человеку. Теперь ему было просто по-человечески жаль этого непутёвого пацана. В голову ударила пугающая мысль: оставлять сломленного парня наедине с этой ехидной было смертельно опасно.

Но Гиль-у уже послушно застыл у калитки, лениво наблюдая за пустынной грязной улицей. Тэ-хёну пришлось прикусить язык и остановиться у самого порога. Сон-мин в последнюю секунду бросил на своего водителя отчаянный, тоскливый взгляд и уныло последовал в темноту за госпожой помощницей.

Трухлявые дощатые стены заброшенного барака не имели никакой звукоизоляции. Разбитые оконные рамы и приоткрытая дверь не скрывали ничего из того, что происходило внутри. И когда из темноты комнат внезапно послышались два звонких, хлёстких шлепка, Тэ-хён вздрогнул, инстинктивно сжав кулаки.

— Это тебе — за то, что мне пришлось унижаться и тратить ресурсы империи перед этой Ли Ми-сук, — Лин-на чеканила слова как гильотина. — А это — за имя твоего великого деда, которое ты так дёшево позоришь своим уличным мордобоем.

— Да как ты… как ты вообще смеешь, приблуда?! — в бешенстве возопил молодой человек.

В ту же секунду из глубины дома донёсся глухой удар. Немедленно последовал болезненный стон человека, у которого судорогой вышибло весь воздух из лёгких. Тонкий, жалобный хрип — так могли бы кричать и испуганный парень, и слабая женщина.

Тэ-хён метнулся к двери, но Гиль-у остановил его.

— Не надо, она сама справится.

«Она-то справится, — подумал Тэ-хён. — Мне парня жалко».

— Воспитает сопляка немного для профилактики, вправит мозги и оставит в покое, —успокоил его Гиль-у, не снимая ладони с его локтя.

«Что это вообще за методы такие?!» — даже Тэ-хён, никогда в жизни не считавший себя дипломированным педагогом, усомнился в адекватности подобной педагогики.

— Всё равно дико это, Гиль-у, — негромко буркнул он, косясь на щель в дверном проёме. — Не бабское это дело — парням по морде бить. Могла бы, в конце концов, нас попросить шкуру ему для острастки спустить. Да и вообще, уставным мужским воспитанием сыновей в нормальных семьях отцы занимаются.

Гиль-у тяжело, по-стариковски вздохнул и наконец выпустил его руку:

— Потому и не попросила, Кан. Нас с тобой за рукоприкладство Пан-сок мигом в бетон закатает. А что до его драгоценного папаши, Президента Чжина… Дозанимался уже. Там в родительском гнезде домашний контроль был такой, что пацаны дышать не могли. Из кожи вон лез, чтобы сломать их под себя. Это ведь именно госпожа Лин-на в своё время лично уговорила Старика вырвать внуков из того ада. Так что ничего с твоим рокером не случится. Лин-на просто выбьет из него опасные иллюзии. Меня самого в юности старшая сестра так учила. Я ей сейчас даже благодарен немного. Сколько фатальных глупостей на улицах мог бы натворить, если бы мне вовремя хребет не подровняли!

Судя по затихшим звукам, доносящимся из глубины барака, госпожа писегванним и впрямь не собиралась устраивать садистскую бойню. Один единственный точечный удар — пацан хрипло охнул, послушно оседая на скрипящий стул, и её физическая агрессия моментально сошла на нет.

— Что… что вы делаете?! — обиженно, со слезами в голосе вскрикнул Сон-мин. — Я… я всё расскажу дедушке!

— Глупый мальчик. Думаешь, Председатель Чжин прямо сейчас не знает о каждой секунде твоего позора в кампусе? — леденящий душу шёпот Лин-ны заставил даже Тэ-хёна у порога противно похолодеть внутри.

Послышались её мерные шаги вокруг стула и шуршание мусора под ногами.

— Будь ты моим сыном, или хотя бы племянником, я бы из тебя прямо сейчас всю эту дурную спесь вытрясла. Но довольно с тебя и Сон-у того, что вас истязает собственный отец. Я не собираюсь тебя избивать ради забавы, Чжин Сон-мин. Я упрямо хочу преподать тебе один единственный, главный урок для выживания. Ответь мне: кто ты?

Этот внезапный, экзистенциальный вопрос мгновенно поставил мажора в глухой тупик.

— Кто ты такой? — жёстко, с нажимом повторила госпожа Лин-на.

— Чжин Сон-мин… — растерянно выдавил пацан, окончательно потеряв нить разговора.

— Я спрашиваю, кто ты такой в этой пищевой цепочке чеболей, мальчик, а не какое именно имя начертано на твоей золотой кредитной карточке.

— Я внук Председателя Чжина и старший сын его официального преемника! — Сон-мин отчаянно попытался включить привычную чебольскую спесь, сорвавшись на фальцет. — Ты обязана беспрекословно мне подчиняться по первому требованию!

— И в каком же именно юридическом кодексе прописано это глупое обязательство, мальчик? — Лин-на издевательски хмыкнула.

— Я внук твоего прямого хозяина, чёрт тебя дери!

— Запомни раз и навсегда, Сон-мин: у меня нет и никогда не будет хозяев, — от её ледяного тона доски барака, казалось, покрылись инеем.

— Но ты упрямо служишь моему деду!

— Исключительно потому, что я искренне, до глубины души уважаю масштаб этой личности, — отрезала консильере. — А теперь ответь мне: чем конкретно ты сам заслужил право чужого подчинения? Тем, что воровато шатаешься по ночным кабакам, бездумно сжигаешь дедовские воны и связываешься с портовыми отморозками?

— Да я ни черта не виноват, что эта ваша проклятая экономическая наука мне поперёк горла стоит! — Сон-мин до хруста сжал кулаки, из его заплывшего глаза брызнули злые слёзы. — Я просто хотел заниматься тем, что мне по-настоящему дорого! Музыкой!

Пацан выкрикнул это с такой неприкрытой экзистенциальной болью, что Лин-на впервые за весь день осеклась и глухо замолчала. В заброшенном бараке повисла звенящая тишина. Словно этот искренний пацанский бунт против воли старших на секунду зацепил её собственные, глубоко запрятанные под шёлком чёрной блузки шрамы.

Тэ-хён у порога затаил дыхание, превратившись в слух.

— Музыкой? — её голос прозвучал удивительно тихо, но Сон-мин вздрогнул. — Значит, ты решил доказать право на собственную жизнь? Считаешь себя взрослым человеком, готовым к самоопределению, а сам ставишь под удар человека, который построил эту империю с нуля?

Снова звук каблуков и тихое сопение загнанного в угол юноши.

— Твой дед несёт ответственность за судьбы десятков тысяч рабочих, обеспечивая их работой. А ты ставишь под удар репутацию его компаний на бирже. Одно неловкое слово или грязный поступок, и акции компаний стремительно пойдут вниз, под ударами беспощадной прессы. Все будут говорить, что у великого Чжин До-джуна нет достойных наследников, что его внуки замешаны в порочных связях. Музыка… Это только звучит красиво. А что это даёт конгломерату?

— Да, что плохого я сделал?! Всего лишь заступился за честь девушки. Я не хочу становиться акцией в этой бездушной махине.

В тишине было слышно, как тяжело и рвано дышит Сон-мин, ожидая нового удара, новой порции ледяного презрения. Но его не последовало.

Вместо этого Лин-на горько, едва слышно вздохнула. Этот звук, лишённый её привычной издевательской иронии, пугал сильнее, чем её ледяной тон.

— Какое романтичное, глупое преувеличение. Знаешь, в чём твоя главная ошибка, мальчик? Ты думаешь, что у тебя есть выбор — становиться частью этой махины или нет. Но правда в том, что ты уже её часть. С самого первого вздоха в палате VIP-клиники.

Она медленно расхаживала по гнилым половицам.

— Каждая струна для твоей гитары, каждая минута в репетиционном зале, твоя одежда, твоё чистое лицо и даже эта твоя гордая, независимая спесь — всё это оплачено дивидендами той самой бездушной махины, которую ты так презираешь. Ты не хочешь быть акцией? Прекрасно. Тогда верни всё до единой воны. Откажись от фамилии. Выйди отсюда босиком, без копейки в кармане, и попробуй продать свою музыку дешёвым папарацци, которым ты сегодня едва не скормил репутацию деда. Как думаешь, через сколько дней тебе переломают твои музыкальные пальцы за долги?

Послышался судорожный, оборвавшийся на полувздохе всхлип. Лин-на била наотмашь, лишая молодого человека последнего убежища — иллюзии собственной независимости.

— Быть частью чеболя — это не выбор, Сон-мин. Это сделка с дьяволом, которую за тебя заключили при рождении. И твоя плата за роскошь — абсолютная безупречность. Если акции «Синджин Групп» упадут из-за твоего портового загула или драки на заднем дворе, пострадает не абстрактная махина. Пострадают конкретные люди. Семьи рабочих, которые не смогут оплатить учёбу таким же глупым детям, как ты.

Её голос упал до змеиного шипения:

— Ты хотел быть взрослым? Так будь им. Либо ты сейчас заталкиваешь свою гордость и свою музыку глубоко в глотку, садишься в машину и несёшь свою повинную голову к деду... либо оставайся здесь. Будь свободен. Будь человеком, а не акцией. Но помни: свободные люди в этой стране умирают от голода в таких вот бараках. Выбирай, Чжин Сон-мин.

В ответ раздался лишь тяжёлый, прерывистый выдох. А затем — глухой, унизительный звук: Сон-мин медленно, шурша одеждой о шершавую стену, сполз на пол. Было слышно, как его пальцы скребут по доскам, словно он пытался ухватиться за уходящую из-под ног землю. Он плакал — беззвучно, давясь слезами, выдавая себя лишь редким, судорожным иканием. Ломался его хребет. Ломалась его иллюзия свободы.

Лин-на долго молчала, перед тем как продолжить.

— Я не требую, чтобы ты вырвал музыку из своего сердца, Сон-мин, — её голос изменился, в нём больше не было ледяного презрения, только сухой, зрелый прагматизм. — Твой дед не запретит тебе прикасаться к гитаре. Пусть это будет твоей отдушиной. Твоим хобби. Тайным убежищем, если хочешь. Но только после того, как ты отработаешь свой долг перед фамилией. Сначала — интересы конгломерата, твоя безупречная репутация и безопасность семьи. И в своё время ты получишь, что хочешь. Никто не отнимет у тебя твои мысли, пока ты держишь лицо перед прессой.

Тяжёлое, рваное сопение юноши начало постепенно выравниваться. Слова консильере не растоптали его, а, напротив, дали крошечную, но прочную соломинку, за которую можно было ухватиться.

— Сделай глубокий вдох, Сон-мин. И ответь мне как мужчина, а не как капризный ребёнок. Ты готов принять эти условия?

В темноте раздался долгий, дрожащий выдох. Ткань его куртки шуршала — парень вытирал лицо рукавом, спешно приводя себя в порядок.

— Да, — наконец глухо, но вполне отчётливо произнёс он. Спесь ушла, осталась лишь усталая, взрослая покорность. — Я сделаю всё, что нужно. Музыка... музыка подождёт, но… но при одном условии. Ли Гван-нам. Он должен ответить.

На этот раз Лин-на тяжело и досадливо вздохнула.

— Мы не можем этого сделать.

— Почему? У тебя же есть на него компромат, ты сама дала понять!

Молчание Лин-ны говорило о большем, чем все её нравоучения.

— У него тоже есть семья. И связи. И даже твой дед не пойдёт против них.

— Но это же… это же чертовски несправедливо! — Сон-мин рванулся с места. — Этот подонок Гван-нам должен прямо сейчас сидеть в камере! Почему ты нагло заставила меня замолчать и не дала адвокатам официально обвинить его в киберпреступлении?!

— Чтобы ты своими руками окончательно опозорил и уничтожил остатки жизни своей несчастной девочки в прессе? — Лин-на безжалостно ударила фактами. — Не говоря уже о том, что ты мгновенно растоптал бы репутацию и имя собственного деда. Знаешь какой гвалт поднялся бы в прессе? Всё грязное бельё перевернули бы: и твоё, и этой несчастной девушки.

— Престиж, корпоративный имидж, рыночная репутация… — горько, с глубочайшим отвращением процедил мажор. — Вы все в Санбаламе только об этих мёртвых цифрах день и ночь толкуете! А что делать, если живой человек прямо сейчас гибнет?! Почему безгрешная Ми-на обязана страдать за чужие грехи?! У неё ведь вообще никого нет в Сеуле, кто мог бы защитить её! Только бабушка с дедушкой, но они простые, бедные люди, у них нет миллиардов на суды! Этот ублюдок Гван-нам цинично, подло воспользовался её слабостью! Если ты не уничтожишь его по закону, я клянусь: я найду способ и отомщу ему за неё сам!

— Месть? — в голосе Лин-ны отчётливо полыхнуло леденящее негодование. — Месть, глупый мальчик, — это ядовитое блюдо, которое отравляет того, кто усердно его готовит. Ты так отчаянно жаждешь немедленного наказания? Справедливости? Запомни: истинную справедливость никогда не просят на коленях и не требуют у дознавателей. Она всегда приходит сама, в свой единственный, математически выверенный час. И сокрушительное возмездие в нашем мире наносят не кулаками на заднем дворе — оно неизбежно возвращается к подонкам вроде Гван-нама смертоносным бумерангом. Самое умное, что ты можешь сделать прямо сейчас — убрать свои слабые руки от этого блюда. Позволь его собственной гнилой жизни стать для него персональной и самой мучительной казнью.

— Я не хочу сидеть и ждать! — вскинулся Сон-мин, утирая кровь с губы. — Если бы вы, взрослые, не лезли со своими правилами, я бы уже преподал ему урок.

— И сел бы в тюрьму?! В чём радость от такого саморазрушения? И девушке не поможешь и себя погубишь.

Из темноты донёсся её глубокий затяжной выдох.

— Тебе бы следовало не геройствовать безмозгло, а рассказать мне всё о делишках Гван-нама, — в голосе Лин-ны послышалось сухое сожаление прагматика. — У меня было бы больше времени подготовиться. Тогда бы он точно не сорвался с крючка. Но, как говорится, не бывает худа без добра. Теперь их влиятельный клан по гроб жизни обязан лично Председателю Чжину за спасение карьеры их сына-судьи. А что до Ли Гван-нама…