Стриг

Интерлюдия. Потом

Через десять шагов строй кончился.

Не дрогнул. Не рассыпался. Просто перестал существовать.

Вокруг Старого остались щиты, чужие лица и железо. Кто-то орал ему в ухо. Кто-то падал под ноги. Слева мелькнуло древко копья.

Старый успел отвести голову.

Меча не увидел.

Удар пришёл по левой руке — тяжёлый, быстрый. На мгновение кисть вообще исчезла из ощущений.

Отрубили.

Мысль была спокойной и совершенно ясной.

Старый посмотрел вниз.

Рука оказалась на месте. Рукав разошёлся от локтя почти до запястья, кровь уже текла до пальцев. Он шевельнул ими. Получилось. Сжал ладонь — хуже.

— Потом! — заорал Кривой.

Ремень Ореха рванул шею и лопнул. Тяжёлый арбалет рухнул между ногами. Чужой сапог наступил на ложе, другой ударил сбоку — и Орех исчез в общей каше.

Старый дёрнулся за ним.

Щит врезался в грудь.

Воздух вышибло.

— Да блять…

Он отступил, нащупал правой рукой топорик и выдернул его из-за пояса.

Слева кто-то закричал:

— ТАВР!

Старый повернул голову.

Тавр встретил удар меча краем шлема.

Сталь выдержала.

Кожа — нет.

Кровь мгновенно залила ему лицо.

Тавр отшатнулся и вслепую ткнул копьём перед собой.

— Глаз?! — заорал Старый.

— Не вижу!

Это было хуже ответа.

Кривой уже вставал между ним и противником.

— ТАВР НАЗАД!

— Пошёл ты!

Тавр провёл рукавом по лицу. Красного стало только больше. Потом моргнул одним глазом. Второй оставался залит кровью.

— Правым вижу.

— Очень успокоил!

Вокруг продолжали убивать друг друга.

Кто-то упал перед Старым. Он шагнул через человека и сразу получил краем щита в скулу. Во рту стало солоно.

Старый сплюнул кровь.

Когда-то совсем недавно он хотел только одного: увидеть настоящий другой мир и узнать, что находится за следующим поворотом.

Теперь другой мир пытался отрубить ему руку.

И самое поганое — Старый всё ещё не жалел, что пришёл.

* * *

Пролог. Дверь

2035 год. Первую новость о «Грани» Макар увидел на стоянке под Нижним Новгородом. Ждал окончания обязательного отдыха, ел холодную котлету из контейнера и без особого интереса листал телефон.

Заголовок проскочил под пальцем.

Макар вернулся к заголовку и перечитал его дважды.

Котлету так и оставил лежать в контейнере.

«РусГейм» обещал первую игру полного погружения. Не шлем с картинкой перед глазами и не костюм с вибрацией — зрение, слух, вкус, запах и осязание другого мира. Боль тоже оставляли, только ограниченной. Для подключения требовались маленький чип за ухо и лёгкий обруч. Время шло один к одному: час там, час здесь.

Сам «РусГейм» появился почти из ниоткуда — на базе бывшей структуры Роскосмоса. Что именно там произошло, никто толком не объяснял.

Про Йорд объясняли ещё меньше.

Одну из коротких демонстраций Макар пересмотрел дважды. Мужчина сидел босиком на краю медицинской кушетки. Пять секунд назад для него были волна, ветер и берег; теперь техник снимал обруч, а мужчина шевелил пальцами ног, будто между ними всё ещё лип мокрый песок.

— Можно обратно?

— Сначала осмотр, — сказала врач.

— Потом обратно?

Запись закончилась.

Макар включил её ещё раз.

На сайте была одна фраза, которую «РусГейм» повторял особенно часто:

«Вы войдёте в мир, который уже существует без вас».

Вот это ему нравилось.

Макару было тридцать шесть. Фантастику он читал с детства и всю жизнь хотел увидеть место, где за следующим поворотом действительно находится то, чего он ещё никогда не видел. До Луны туристом не долетишь. До Марса — тем более.

А другой мир обещали доставить курьером прямо домой.

Предзаказ Макар оформил на следующий день.

Цена кусалась. Он всё равно заплатил.

За три месяца вокруг «Грани» успела сойти с ума половина мира. Первый запуск перенесли, производство расширили, комплекты перепродавали втридорога, политики спорили о доступе к технологии, а люди, ещё недавно смеявшиеся над самой идеей, теперь обсуждали, кем собираются стать в Йорде.

За четыре дня до запуска курьер привёз коробку.

Обруч оказался почти невесомым. Чип — маленькой гладкой штукой размером с ноготь. Макар долго вертел его в пальцах.

Вот это должно было отправить человека в другой мир.

— Ну и дела…

Инструкцию он всё-таки прочитал. Из важного запомнилось два пункта.

Время внутри и снаружи шло одинаково.

А после выхода персонаж из Йорда никуда не исчезал — просто засыпал. Его можно было разбудить, перенести, ограбить или убить.

— Обнадёжили.

До запуска оставалось четыре дня.

Макар стоял перед открытой коробкой в тихом доме. За окном темнело, через два участка лаяла собака, на кухне тикали часы.

Макар очень долго ждал этого дня.

Четыре дня как-нибудь переживёт.

* * *

На сайте шёл обратный отсчёт.

00:12:41.

Макар сел в кресло.

00:06:18.

Закрепил обруч. Чип лёг за ухом с тихим щелчком.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом в ухе прозвучал спокойный женский голос:

— Нейроинтерфейс «Грань» обнаружен. Идентификация завершена. До запуска сервиса — пять минут.

Макар положил руки на подлокотники.

Сердце билось быстрее обычного.

— Дождался.

На последних десяти секундах он перестал смотреть на таймер.

Закрыл глаза.

— Пять.

— Четыре.

— Три.

Макар улыбнулся.

— Два.

— Один.

Тишина.

Исчезло кресло.

Исчез дом.

Исчезло ощущение собственного тела.

На один короткий миг осталась только темнота.

И голос:

— Добро пожаловать в «Грань».

Глава 1. Город у Стены

Темнота. Резкий свет полоснул по глазам. Следом ударил крик — совсем рядом. Макар моргнул, снова зажмурился. Голова поплыла; вокруг — голоса, топот, чья-то ругань. Он открыл глаза ещё раз.

Сначала мир собрался на расстоянии пары шагов: чужая спина в футболке, поднятая над головами рука с телефоном, женщина в халате, которая кричала кому-то через плечо:

— Что происходит?

Кто-то рядом сидел прямо на камнях. Другой мужчина ощупывал землю ладонями. Макар стоял, чуть расставив ноги, чтобы не качало. Посмотрел на свои руки, потом вниз. Та же старая рубашка, те же штаны — и носки вместо обуви. Всё при нём. Он ущипнул себя за руку. Больно. Не сон.

Сзади рявкнули:

— Встать! Встать, кому сказано!

Макар обернулся. Несколько солдат в лёгких доспехах шли через толпу с дубинками. Один, лысый и седой, схватил за шиворот сидевшего на земле парня в офисной рубашке и рывком поставил его на ноги. Парень дёрнулся — и сразу получил дубинкой под дых, согнулся, хватая воздух, и рухнул на колени.

— Встать! — рычал солдат. — Живо встать! Строиться!

С другого конца плаца кто-то из новоприбывших пытался спорить:

— Какого хрена? Где поддержка?!

Ему не ответили. Схватили за шкирку и толкнули к остальным. Макар уже шагал: знакомство с дубинкой его не прельщало. Что происходит, было непонятно, зато ощущалось всё слишком реально. Спорить сейчас точно не хотелось. Солдаты ходили между рядами, держа дубинки наготове.

— Строиться! Быстро!

— Ты, в красной рубахе! Ещё раз дёрнешься — колено сломаю.

Пока людей расталкивали по рядам, мир понемногу расширился дальше ближайших спин. Справа оказался каменный дом, за ним — деревянный. У края плаца стояли местные и смотрели. Женщина в платке сплюнула себе под ноги, старик качнул головой и отвернулся. Мальчишка показал пришлым язык; мать тут же дёрнула его за плечо.

Чуть позже Макар заметил колодец. От него уходили женщины с коромыслами. Седой каменщик у ступеней не смотрел на строй вообще — отбивал зубилом раскрошившийся угол. Из боковой улицы протиснулась телега с закрытыми бочками; мальчишка у обочины зажал нос, и вместе с телегой до Макара дошёл тяжёлый запах.

Макар поморщился.

— Вот с запахами могли и не так стараться.

Рядом парень тёр ладонью грудь.

— Сердце колотится.

— У меня тоже.

Парень ещё раз потёр грудь и замолчал.

Потом снова потянуло дымом и свежим хлебом.

Рядом мужик лет сорока бормотал себе под нос:

— Я думал, это игра… приключения… драконы… а тут… армия?..

Макар не ответил. Теперь он уже видел донжон — массивную каменную башню в центре города, над ней чёрно-золотое знамя. Через несколько минут, под криками и пинками, строй всё же выровнялся. На плацу стало тише. Люди повернулись к донжону. Солдаты встали по краям, держа руки на дубинках. Местные остались смотреть.

На центральном парапете донжона, метрах в пяти над землёй, появился высокий мужчина в тяжёлых латах, с седой щетиной. Первым Макар отметил доспех: на левом наплечнике свежие царапины, край плаща аккуратно заштопан, перчатки потёрты. Не парадный. Служивый, решил Макар. Или по крайней мере похож. Мужчина не торопился и молча ждал, пока площадь повернётся к нему.

Рядом остановился ещё один человек — в богато украшенной бригантине с серебряной окантовкой и чеканными пластинами. На груди был знак: стилизованный поток воздуха, сжатый в подобие кулака. В правой руке незнакомец держал посох-копьё из тёмного дерева, окованного серебром; на наконечнике слабо мерцал голубоватый свет.

Незнакомец ударил основанием посоха о камень, и воздух вокруг будто сжался. На миг стало трудно дышать. Потом голос латника заполнил площадь — усиленный так, что каждое слово отражалось от стен и доходило до дальних рядов. Шёпот оборвался.

— Я — полковник Гришный. Глава этого города.

— Вы здесь. В моём мире. И вы останетесь здесь надолго. Может быть — навсегда.

Он шагнул вперёд, к самому краю парапета. Неизвестный маг остался стоять чуть позади, положив руки на посох.

— Добро пожаловать в Стригг. Город у Стены. Один из многих.

— Вы призваны сюда, потому что нашему миру нужны люди. Те, кто будет стоять у Стены, работать, торговать, добывать и защищать. И вы — эти люди.

— Мне не нужны герои. Герои умирают быстро. Я жду от вас работы. Если вы что-то умеете — вы полезны. Если ничего не умеете — сдохните прямо сейчас.

В строю кто-то нервно усмехнулся. Рядом парень с бледным лицом шепнул соседу:

— Слышал? Это точно игра? Что-то мне уже не нравится.

Сосед, коренастый мужчина в заляпанной краской робе, ответил, не поворачивая головы:

— Не знаю. Проверять на себе пока не хочу.

Первый больше ничего не сказал.

Такие же, как он: пришли играть, а теперь прикидывали, безопасно ли проверять смерть. Гришный, не обращая внимания на шёпот, продолжал:

— Местные жители вас не любят. И не будут любить. Вы для них — чужаки, которые могут принести проблем. Пока вы не докажете свою полезность, вы для них пустое место. Примите это.

— Запомните главное: вы не солдаты армии Лонга. Вы не граждане этого государства. Вы пришлые. Ваша жизнь — вдоль Стены, в городе Стригг и соседних укреплениях этого же государства. Между ними вы можете свободно передвигаться. Но дальше двенадцати тысяч шагов от Стены, вглубь государства Лонг, выходить строго запрещено. Нарушение карается смертью. Без суда.

Где-то в строю шёпотом спросили:

— Двенадцать тысяч шагов — это сколько километров?

— Понятия не имею.

Гришный не стал переводить местную меру в земную.

— В города других государств у Стены можно попасть только с разрешения их властей. Без разрешения вы нарушитель. И вас убьют. Лонг не станет вас защищать.

— Теперь о Стене. За ней — лес. Там хищники, и не только. Но там же добыча. Которая ценится в империях и королевствах. Принесёте это в город — будете ценны. Нет — бесполезны. А бесполезных здесь не держат.

— Хотите жить — работайте. Хотите добычу — несите её обратно. Хотите, чтобы здесь вас считали своими, — сначала станьте полезны.

По его знаку из дверей донжона вышли двое солдат. Они с трудом несли большой деревянный сундук, окованный железом, и с грохотом опустили его рядом с низким столом, заранее вынесенным другими солдатами. Следом появился ещё один человек — низкий, плотный, в простой, но добротной одежде: кожаный жилет, рукава закатаны, на поясе увесистая связка ключей.

— Это казначей, — сказал Гришный с парапета. — Он выдаст вам подъёмные. Десять золотых сатинов каждому. Ни больше, ни меньше.

— И не думайте, что здесь можно жить на подачки. Эти деньги — только чтобы начать. Дальше — сами. И запомните: это единственная милость, которая вас ждёт. Кто промотает этот подарок — другой помощи не получит.

Казначей открыл сундук. Внутри — аккуратные стопки кожаных мешочков, перевязанных бечёвкой. Он достал первый, поднял, чтобы все видели.

— В каждом мешочке — десять золотых сатинов. Размен — в зависимости от того, что есть в казне. Кому-то достанется больше серебра, кому-то больше меди. Но сумма одна: десять сатинов.

Казначей оглядел толпу с прищуром.

— Подходите по одному. Называйте имя. Получаете мешочек. Отходите в сторону и ждёте остальных. Без суеты, без давки. Кто полезет без очереди — уйдёт без денег.

Макар увидел, как первые люди неуверенно отделились от строя и подошли к столу. Казначей работал быстро: мешочек, книга, имя, следующий. Двое солдат встали по бокам стола, отсекая уже получивших деньги от тех, кто ещё ждал. Очередь двигалась медленно, но без толкотни. Пока ждали, Макар попробовал повторить про себя то, что говорил Гришный. Лонг — нельзя. Стена. Работать. Десять сатинов. Остальное уже расползалось, особенно три похожих названия монет. Рядом кто-то заговорил срывающимся голосом:

— Десять сатинов — и всё? А жильё, еда? — спросил кто-то.

— Я за этот комплект как за машину заплатил, — отозвался другой. — Думал, хоть объяснят, что делать.

— Объяснили: работай и постарайся не сдохнуть. Остальное сам.

Макар стоял в очереди и чувствовал себя неожиданно хорошо. Не спокойно — сердце всё ещё колотилось после появления, криков и строя, — а живо, словно после долгой дороги открыл окно кабины и вдохнул холодный воздух. Хотел другого мира? Вот он, без инструкции на первой странице. Подошёл его черёд. Казначей протянул руку к мешочку.

— Имя?

— Старый.

Перо зависло над книгой:

— Это имя?

— Теперь да.

Казначей смерил его взглядом, решил не тратить на спор очередь и записал:

— Старый так Старый. Бери деньги и отходи.

Мешочек оказался тёплым от чужих рук и непривычно тяжёлым. Макар — теперь уже Старый — затянул бечёвку и привязал его под рубашкой. Сзади отозвался тот самый сосед по строю:

— А дед сразу фишку просёк. Имя персонажа выбрал.

Старый не обернулся. Только проверил узел и отошёл от стола. Вокруг люди пересчитывали монеты, разглядывали местную одежду, спорили, куда идти. Здесь никто не собирался выдавать им следующий шаг. Придётся искать самому.

Как только последний ряд перестали держать строем, площадь распалась на сотни маленьких разговоров. Люди считали монеты, рассматривали улицы и спорили, куда идти первым делом. Несколько человек сразу окружили ближайшего солдата.

— Работа где? — спросил высокий парень в спортивной куртке.

Солдат показал в сторону ремесленных улиц.

— Там спрашивай. Или у Стены. Или на рынке. Кто что умеет.

— А если ничего?

— Научишься. Или проголодаешься.

Чуть дальше трое уже собирались идти за ворота. Один искал человека со щитом, второй — того, кто хотя бы умеет перевязывать раны, третий предлагал сначала купить воду и верёвку. Ещё вчера верёвка, вода и человек со щитом не казались началом плана; сегодня уже казались.

У другого края площади женщина лет сорока не интересовалась лесом вообще. Она поймала за рукав девушку-подмастерье и с помощью жестов выясняла, где в городе шьют одежду. Ещё двое спрашивали у писаря про кузницы. Кто-то уже предлагал менять земные часы и зажигалки на местные деньги, хотя никто пока не представлял их настоящей цены.

Старый постоял среди этого гула. Женщина с подмастерьем уже скрылась за углом, у писаря собрались ещё двое, а мужчина с земными часами нашёл первого желающего торговаться.

* * *

Старый оглядел площадь. Пока остальные спорили, рассматривали деньги и пытались понять, куда идти, один местный стоял у стены донжона в стороне от общей суеты.

Коренастый, широкий в плечах, с густой рыжей бородой, где уже пробивались светлые волоски. Длинный шрам от виска к скуле стягивал кожу, левый глаз казался чуть уже правого. Меч висел низко, в потёртых ножнах; сапоги были чинены не один раз. Мужчина не метался взглядом вместе с пришлыми: когда люди проходили близко, просто смотрел на них и снова переводил глаза на площадь. Местный, вооружённый, спокойный. Для первого вопроса хватит. Старый подошёл и остановился на расстоянии разговора.

— Доброго дня. Трактир здесь есть?

Мужчина скользнул взглядом по носкам, одежде пришлого, мешочку с деньгами.

— Есть несколько. Тебе дешёвый, тихий или такой, где утром не вспомнишь вечер?

— Где кормят нормально и можно поговорить с человеком, который понимает, куда я попал.

Рыжебородый чуть прищурился.

— За дорогу десять соттонов. За разговор денег не беру. Но сядем за твоим столом, поесть закажешь и мне тоже. Я сегодня ещё не обедал.

— Идёт.

Договор был закрыт. Мужчина пошёл через площадь. Не торопился и не проверял, следует ли клиент за ним. По дороге Старый впервые увидел Стригг не с плаца. У колодца стояла очередь с деревянными вёдрами; у булочной подмастерье выметал в сточную канаву серую золу; возле дома с красной черепичной крышей двое стражников проверяли пломбу на караванном сундуке. Над крышами возвышалась Стена, и на её верхней кромке медленно двигались маленькие отсюда фигурки людей. На одном участке висели леса — каменщики ремонтировали кладку даже сейчас.

— Её всё время чинят? — спросил Старый.

— Всё время. Камень тоже устаёт. А с той стороны ему помогают быстрее.

Трактир «У старого пня» стоял в боковой улице. Двухэтажный, тёмное дерево поверх каменного первого этажа, широкая дверь, двор с навесом и коновязью. Над входом висела старая вывеска с кружкой и корявым пнём.

— Здесь, — сказал проводник. — Збруй лишнего не нальёт и лишнего не спросит. Для трактира редкое сочетание.

Внутри пахло жареным мясом, тёплым хлебом, хмелем и дымом очага. За стойкой стоял хозяин — невысокий, тяжёлый в кости мужчина с крючковатым носом и седыми жёсткими волосами. На правой кисти два пальца плохо разгибались, и кружки он брал особым привычным движением, подхватывая их снизу. Проводник выбрал стол у стены, откуда были видны дверь и лестница. Старый отметил это и сел напротив.

— Мяса, хлеба, что-нибудь горячее. И крепкого на двоих, — сказал Старый. — У меня сегодня праздник — в рабы записался. Сам. Добровольно.

Збруй задержал кружку в руке.

— Это видно. Еду сначала.

— Почему?

— Потому что пришлые сегодня уже двоих унесли из зала. Пить умеют как дома, а тела здесь почему-то считают новыми.

Еду принесли быстро: густое мясное варево, хлеб, зелень, потом уже глиняную бутыль и две небольшие кружки. Они успели сделать по глотку, когда дверь открылась и в зал вошёл знакомый с площади. Старый узнал его не сразу. На плацу тот стоял неподалёку и шептался про приключения и бородача. Теперь оказалось, что это мужчина немного моложе Макара, худощавый, коротко стриженный, в рабочей робе с потёртым воротом. Двигался быстро и всё время смотрел по сторонам, будто боялся пропустить что-нибудь важное.

Он заметил Старого, улыбнулся и подошёл к столу.

— Ты рядом со мной на площади стоял. Где тот бедолага всё хотел бородача позвать проверить механику смерти.

— Было дело.

— Я Игорь. Если не против, подсяду. Одному сейчас совсем глупо по городу круги наматывать.

— Садись.

Игорь пожал руку Старому, поздоровался с рыжебородым и заказал себе еды. Когда принесли миску, первым делом выловил ложкой длинную зелёную веточку и аккуратно положил на край стола.

— В любом мире найдётся трава, которую повар считает обязательной.

— Не ешь? — спросил Старый.

— С детства ненавижу. Сам не знаю, за что.

Он сказал это совершенно серьёзно и снова принялся осматривать зал: чужое оружие, резные балки, местные монеты. Когда нервничал, большим пальцем тёр белый след старого ожога у основания указательного.

— Я всё ждал, что после плаца нам хотя бы карту выдадут, — признался он. — Или список: сюда не ходить, этого не есть, это кусается. А нас просто выпустили.

— Гришный список выдал, — заметил проводник. — Работай, не лезь в Лонг и постарайся не умереть.

Игорь рассмеялся.

— Вот примерно поэтому я и сел к вам. Вы хотя бы местный.

Старый слушал их и ел. Игорь нравился ему не бесстрашием — никакого бесстрашия в нём не было. Просто тот не прятал растерянность и всё равно хотел идти смотреть дальше. Когда первая острота голода прошла, Старый поставил кружку и спросил проводника:

— Мы уже заплатили за дорогу, поели за мой счёт. Теперь можно хотя бы имя узнать?

Рыжебородый провёл большим пальцем по старому шраму.

— Тавр. Наёмник. Пять лет служу в Стригге по наймовой записи. Срок скоро выходит.

— По какой записи?

— Наймовой. Писарь пишет, на сколько нанят, сколько платят и кому подчиняюсь. Пока запись действует — город знает, за кого спрашивать.

— Договор на службу.

— Если тебе так понятнее.

— И останешься?

Тавр не ответил сразу. Отломил хлеб, обмакнул в подливу.

— Скорее всего. Я уже слишком много знаю о здешних дорогах и слишком мало — о тех местах, куда когда-то собирался вернуться.

Игорь подался вперёд.

— А нас зачем сюда вообще позвали? Гришный сказал — нужны люди. Но там на площади людей было столько, будто город войну собирается начинать.

— Стена съедает людей быстрее, чем города успевают их растить. Не сама кладка. Всё, что вокруг неё. Караулы, ремонты, лес, обозы, чудовища. За Стеной есть древесина, руда, шкуры, травы, вещи, за которые в глубине Лонга платят хорошие деньги. Только деньги добычу обратно не несут.

За окном над крышами темнела Стена.

— Раньше за лес платили так, что охотник мог кормить семью. Теперь всё больше людей считают, что лучше быть беднее, но живым.

— А мы, значит, любим? — спросил Игорь.

— А вы прёте в лес как бессмертные. По одному, малыми группами, толпами. Страха нет.

— А столица меньше требовать не стала. Камень на Стене тоже бесплатно не появляется. Железо не появляется. Зерно гарнизону — тем более.

Старый вспомнил леса на кладке.

— Значит, мы закрываем дыру.

Тавр покачал головой.

— На время. Кто-то из вас уйдёт в ремесло, кто-то в добычу. Кто-то полезет слишком далеко и не вернётся. Городу нужны первые двое, а получает он всех сразу.

Игорь медленно отложил ложку.

— Звучит почти как рабство.

Тавр отломил корку хлеба.

— Раб? Нет. Уйти тебе никто не мешает — вдоль Стены, если другой город примет. Здесь хочешь жить — придётся быть полезным. Хорошей жизнью я это тоже не называл.

Потом разговор свернул к слухам. Несколько городов Стены уже перестали платить своим государствам прежнюю дань. Гришный, говорили, вёл переговоры с соседями. Кто называл это подготовкой к независимости, кто — обычным торгом со столицей.