– Нин, а выпить?
– Вить, ты же за рулем.
– За рулем я завтра буду, а к утру все вычхается.
– Водку будешь? – проскрежетала зубами тетя Нина.
– Конечно, буду, – щербато улыбнулся отец. – От водки нахаляву только дурак отказывается, а я не дурак. Я же содержательный человек, директор, не фигля-мигля какой.
Водку малопьющая Свечкина из жадности отоваривала на талоны, а потом перепродавала местным алкашам. «Нинкины алики», – как их ласково называла наша мать. Тетка выдала бутылку «Столичной», отец радостно набулькал стакан и браво хлобыстнул его.
– Дядя Витя, а откуда ты про эти гамбербургеры знаешь? – спросила Лариска.
– У нас в ликбезе негры учились – они рассказывали, – отец налил второй стакан и опрокинул в себя. – Да уж, водку явно не ключница делала. Нин, кстати, у вас кильки нет?
– Какой еще кильки?
– А какая есть? – по-ленински хитро прищурился отец.
– Вроде никакой, – замялась тетя Нина.
– А мне кажется, что соленой пахнет.
Тетка, перекосившись лицом, достала из холодильника кастрюльку с соленой килькой. Отец начал прямо горстями кидать ее в рот.
– Луку почисти, к соленой рыбе лук первое дело, – распоряжался он, доливая в стакан остатки водки.
Тетя Нина, ненавидяще глядя на нас, чистила репчатый лук.
– Помнишь, как мойву с морковкой тушили? – отец оперся широкой спиной и стену и расслабленно закурил, стряхивая пепел в стакан.
– Вить тут нельзя курить, я же астматик. И никакой мойвы я не помню.
– Ну как же? – удивился, пропустив мимо ушей слова про астму. – Морковочку с лучком потушишь на сковородочке, а потом туда мойвочку и сверху этак той же морковочкой и прикроешь, – причмокнул. – Объедение получается и мойвой совсем не пахнет. Помнишь, ты все время ела так, что за ушами трещало? Вечно после тебя никому не доставалось.
– Да не было такого! – тетя Нина вскочила с табурета, куда было примостилась. – Ты уже заговариваешься!
– Не было, так не было, – необычно покладисто согласился отец. – Как говорится, не болит, а красный. Давайте спать, – забросил окурок в горлышко водочной бутылки, – утра вечера мудренее.
С трудом сдерживающаяся тетя Нина разложила в зале диван и постелила нам. Сами они легли во второй комнате, на кровати.
Я уже начал засыпать, когда отец ткнул меня жестким пальцем в спину.
– Спишь, сынку? – прошептал он.
– Угу.
– Не время спать: надо дело делать.
– Какое?
– Пока эти курицы спят, мы обчистим подпол.
– Чего?! – я едва не закричал, но отец зажал мне рот широкой ладонью.
– Тихо все вытащим, а потом ты мне передашь в окно, а я в машину загружу. Натянем городским клушам нос, – затрясся в беззвучном смехе, заставив задрожать диван.
– Вить, что у вас там? – тетя Нина не без оснований подозревая младшего брата в какой-нибудь каверзе, не спала, чутко прислушиваясь к происходящему в зале.
– Ничего, – недовольным сонным голосом ответил отец, – спим мы.
– А мне показалось…
– Когда кажется, как говорится, креститься надо. Не мешай спать, нам завтра рано вставать.
Все утихло и я опять начал погружаться в зыбкие воды сна. Проснулся от отцовского пинка.
– Не спи, тетерев, – шептал он, – слышишь? Нинка храпит. Пора!
Я начал осторожно вставать с дивана, а он вдруг предательски заскрипел. Храп тети Нины мгновенно смолк. Я застыл: наполовину на диване, наполовину на полу. В тусклом свете фонаря, процеженном через пыльную штору, был виден грозящий мне кулак отца. Прошло минут десять: мое тело уже начало дрожать от усталости, когда храп возобновился. Я встал на пол – доски противно заскрипели. Храм стих. В тишине было слышно лишь тиканье будильников.
– Вить, что там у вас?
Отец молчал, думая прикинуться спящим.
– Вить?
– Чего тебе? – жестами показал, чтобы я ложился обратно. – Спим мы давно!
– Ладно, спите.
Я лег обратно – диван заскрипел. Чиркнула спичка, в дверном проеме показался дрожащий огонек. Свечкина старшая в халате и со свечой в руке вплыла в комнату. Поводила свечой.
– Нин, что тебе надо? – недовольно спросил отец.
– Показалось, что скрипит что-то.
– И что? – он натурально зевнул.
– Думала, вдруг воры лезут?
– Какие воры? Тут же мы!
– Воры же об этом не знают.
– Тут у вас красть нечего.
– Не скажи. Вон в прошлом году аж крышку от гроба украли у соседей[8 - См. рассказ «Сапоги мертвеца»].