– Где красная рыба, хорьки?
– Я не брал, – поспешил откреститься Пашка.
– Ты не хорек, ты охорок мелкий! Влад, ты что скажешь? – отец внимательно смотрел на меня.
– Ну… там вроде была…
– Вот же растратчики! – из спальни показалась расстроенная мать. – У других дети как дети, а с нашими проглотами по миру пойдешь с протянутой рукой. Слопали рыбу к празднику и не подавились.
– Эти могут, – согласился отец. – Помнишь, как они три мешка яблок сметелили?
– Жрули несчастные, – нахмурилась мать. – И худые, как черти. Не в коня корм.
– Это от глистов, – авторитетно заявил отец. – Глистов им протравить, как поросятам, и все будет хорошо.
– И есть будут меньше?
– Конечно. Сейчас-то они и за себя и за глистов едят, а будут только за себя.
– Неужели глисты так много жрут? – удивилась мать.
– А ты думала! Бывает бычий цепень, так он вообще как удав длиной.
– Ну тебя, Витя, – брезгливо скривилась мать. – Вечно ты всякие мерзости за столом рассказываешь.
– Это биология, а не мерзость. Так что с ними будем делать? – кивнул на нас.
– Лишить на пару деньков еды. Будут знать в другой раз.
– И все? – отец не скрывал разочарования.
– А что ты предлагаешь? На мороз ночевать выгнать? – всплеснула руками мать.
– Можно выпороть, – без особого энтузиазма предложил отец.
– Вить, мне некогда. Хочешь пороть – пори. Но только что бы на улицу не убежали. Я потом не собираюсь за ними по сугробам полночи бегать.
– Ладно, – махнул рукой родитель, – живите пока.
– Насчет протравливания глистов ты подумай. Идея хорошая, – мать ушла в спальню и вскоре Добрынин снова заголосил про «синий туман».
– Синий туман и Костромин, – подхватил отец, – только один, только один, такой Костромин.
Мы от греха подальше юркнули обратно в комнату.
– Надо рыбу обратно положить, – прошептал я.
– Когда уйдет, – согласился Пашка, – сразу и положим.
Отец спев, с чувством глубокого удовлетворения выпил две рюмки молдавского коньяка и пошел на кухню помочиться в ведро из-под угля. Там ему на глаза попалась наша банка с медом. Недолго думая, он отпил половину банки, почесал затылок, помочился и допил оставшееся. Вернулся в прихожую, плюхнулся в продавленное кресло и закурил. Мы в это время пытались оторвать от батареи куски рыбы. Батарея была до того горячей, что рыба к ней пригорела. С трудом оторвали кусок, оставив половину на батарее.
– Если мы ее такую в холодильник положим, – сказал я, – то нам хана.
– Давай ее съедим, – Пашка был весь в отца и всегда думал, чем набить желудок – желательно краденным. Отец в этом был просто одержим: однажды даже подстроил пожар в больнице, где я лежал после аварии, чтобы утащить поднос котлет.
– Не знаю, – я задумался, прикидывая варианты.
– О чем это вы шепчетесь? – из-за занавесок дверного проема высунулась голова матери и подозрительно уставилась на нас.
– Мы ничего, – я уронил рыбу.
– Что-то замышляете, – мать вошла в комнату. – Чем это пахнет? – втянула носом воздух.
– Не знаю.
– Странно как-то. Что это на полу?
– Где? – попытался придуриться брат, но не тут то было.
– В Караганде! – звонкая оплеуха вернула Пашку к суровой реальности. – Подними это.
– Это не я! Это не я!!! – Пашка ловко нырнул под свою кровать и затаился там.
– Можно считать, что признание получено, – мать подняла изуродованный кусок, брезгливо понюхала, швырнула на стол, а сама уселась на Пашкину кровать и подпрыгнула, пытаясь продавившейся панцирной сеткой уязвить Пашку. – Падла ты, Павел, – подпрыгнула сильнее.
Я попытался незаметно отойти к выходу, но не тут-то было.
– Стоять! – нога матери перегородила проход меж кроватей. – Ты куда собрался?
– Я это…
– Ты тоже падла, – ласково обличила мать. – Ты же старший, ты примером для брата должен быть. А ты?
– А что я?
– Головка от буя! Не смей пререкаться с родной матерью! Думаешь, с чужой теткой лучше будет?!
– Я…
– Что ты разьякался, падла?! – бешеный взгляд матери зацепился за батарею. – А это что?! – палец беспощадно указал на злосчастную рыбу.
– Это…
– Что это? – медленно повторила мать, вскочив с кровати и шагнув к батарее.
– Рыба, – прошептал я и кинулся бежать.
Убежал недалеко. За занавеской влетел в упругий живот отца и отброшенный им шлепнулся спиной об боковую стенку шифоньера.