Баллада о рыцаре маниакально-депрессивного образа. Рождение психоза
– Хорошо, хорошо, Санчо, будь по-твоему, я ведь тоже не Дон Кихот.
* * *Я скрываюсь за размышлениями от пустоты – она еще здесь, – я приблизил размышление к самому моему лицу и теперь не вижу ее, и она не видит меня… Когда я держусь за мысль, я – это только разум.
* * *Новый термин с пометкой «Для служебного пользования» (далее – ДСП). Итак, вот он: «Посткветиапиновый примитивизм».
* * *– Это только ты мелкая и грязная личность, а мы чистые и добропорядочные. Это только у тебя есть крамольные мысли, чувства и фантазии, а у нас их нет и в помине. Это только ты ходишь в туалет, а мы не ходим. Ты видел хотя бы раз, чтобы мы ходили в туалет? Хотя бы по-маленькому? Не видел! Потому что этого нет. Мы не ходим. Не докажешь!
– Что ж, у меня действительно нет прямых доказательств. Если вы утверждаете, что у вас нет ни подсознания, ни пищеварительной системы, я не стану доказывать обратное.
* * *Несколько лет назад он шел по Невскому проспекту. Было лето. В голове у него мелькнул образ: вот он сидит на тротуаре, прислонившись спиной к стене дома, а мимо проходят люди, смотрят на него, и он чувствует себя не в своей тарелке.
В те летние дни он захотел во что бы то ни стало стать раскрепощенным. Он сел на тротуар и прислонился спиной к стене дома. Некоторые прохожие действительно обратили на него внимание, и он действительно почувствовал себя не в своей тарелке.
– Почему? – спросило что-то внутри. – Из-за взглядов людей?
– Судя по всему, это так, – ответил он, к своему стыду, и долго сидел не шелохнувшись.
Теперь я отвечу за него. Он не хотел садиться на грязный тротуар, не хотел прислоняться к пыльной стене дома. Он поддался провокационному образу, который противоречил его желаниям. Он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что получил то, чего не хотел, делая то, что не хотел. Он не смог отличить свое желание от злой шутки демона. Он слишком долго не слушал себя, и демон решил ему отомстить.
* * *А вам как часто мстит демон?
* * *Часть текста утрачена. В ней, если снять с нее шкуру и прочее, то есть пеструю мишуру высокопарных выражений, говорилось в основном о том, какой симпатяга герой сего произведения и какая гнусная сволочь его невидимый антагонист – дух толпы.
Я где-то уже писал о страницах, исчезающих в нужнике… они до сих пор продолжают там исчезать.
* * *– Но чаще бывает наоборот, я не люблю тебя и всячески пытаюсь от тебя убежать.
– Да? Почему?
– А это очень просто, смотри. У тебя биполярное расстройство, ты вообще в курсе? Что тут непонятного? Ах, вот. Погоди. Забыл кое-что сказать. Ты – неинтеллигентен.
– Что? Я… я… да как ты смеешь!.. Я сейчас ударю тебя кулаком!
– Ну я же говорил… К тому же ты ударишь самого себя, дурень.
Падение с кресла. Какой-то шум, скрежет зубовный, крики и после всего душераздирающий вопль! Они сцепились, катаются по пыльному полу вагончика. По линолеуму! Один держит другого за волосы. Другой – тот, которого держат за волосы, – бьет первого в лицо кулаком правой руки. Несколько раз, с наслаждением. Рука, схватившая волосы, ослабевает. Еще несколько ударов кулаком правой руки. Левая рука прикасается к губам… она перепачкана кровью… он закрывает глаза, все закончилось.
* * *– Зачем ты его не остановил? Ты ведь мог.
– Я не только не остановил, я его подначивал. Я почувствовал, что именно этого не должно произойти, именно это сегодня относится к невозможному. Мир запланирован, и тот, кто смотрит из будущего назад, прекрасно это понимает. Но я попытался нарушить ход истории таким образом.
И снова послышался звон шпор!
* * *– Что такое гипомания?
– Гипомания – это когда я говорю о серьезных вещах шутовским тоном, прячу смысл в потоке слов, полагая, что читатель обязательно замедлит свое скольжение по поверхности текста, споткнется и посмотрит себе под ноги. Очень внимательно, словно бы под его ногами кошелек, до отказа набитый сияющими дублонами.
* * *– Что такое мания?
– Мания – это когда он назначает тебя своим оруженосцем. Но и не только. Что-то еще, что-то, да-да, кое-что. Сам знаешь. Да-да! Что-то еще такое. Сам понимаешь… Возможно, еще и… Ах, я научу тебя бессмертию, и благодать снизойдет на тебя, отчаявшегося в душе и заплутавшего в мирских кознях, и воспрянешь духом тотчас же, нисколько не сомневайся!
* * *– Что такое субдепрессия?
– Это когда просто тяжело… отвечать на вопросы. Нет сил на игры.
* * *– Что такое депрессия?
Ответа не последовало. Он опускает глаза, пытается что-то сказать, но только беззвучно шевелит губами, он не может заставить себя говорить. А вокруг звенит тишина пустой комнаты. Он встает со стула, открывает дверь и уходит вдаль по коридору. И еще долго слышны его грустные шаги. Того же, кто наблюдает за ним, начинает подташнивать. Он вдруг сумел почувствовать!
* * *– А что такое ремиссия?
– Да я и сам толком не знаю.
* * *– Достоевский рассказал мне, что не стоит быть излишне скромным в высказываниях. Ницше рассказал мне, что не стоит быть излишне нескромным в высказываниях.
– И что ты сделал с этими знаниями?
– Я натравил их друг на друга.
* * *Он приходит, начинаются игры.
Маслянистые глаза, на это обрати внимание.
Ему сам черт не брат. Он приходит ранним утром.
Знай, если он придет ранним утром, ты захочешь схлестнуться с толпой.
Захочешь напасть на самых подлых.
На тех, кто не оставит тебя в покое, даже когда он уйдет.
Загляни в зеркало. Сегодня держи руки в карманах.
Я спросил: как тебя звать, старик?
Он рявкнул: Мортидо!
* * *– А кто твой читатель? – спросил голос.
– Мой – тот, кто хотя бы по-маленькому ходит в туалет, – ответил я спросонья.
– А кто точно не твой читатель? – спросил голос.
– Тот, кто, сидя в туалете, кричит сквозь дверь, что в туалет он никогда не ходит, – ответил я в тишину комнаты.
* * *– Почему некоторые не вегетарианцы, сталкиваясь с вегетарианцами, проявляют пассивную агрессию?
– По моим наблюдениям, чаще из-за неосознаваемого чувства неполноценности и зародыша чувства вины.
– Почему некоторые не вегетарианцы, сталкиваясь с вегетарианцами, не проявляют пассивную агрессию?
– По моим наблюдениям, из-за отсутствия чувства неполноценности и зародыша чувства вины. Они не чувствуют, что убивать тех, кто менее развит, – жестоко.
– Почему первые некоторые не проявляют агрессию открыто?
– По моему мнению, из-за социального конформизма. Общество в целом не одобряет открытую агрессию.
– А если бы одобряло?
– Тогда – убийство не только тех, кто менее развит, но и тех, кто развит более.
* * *В аудиторию входит молодой человек, молодой Жан-Пьер Лео. Он подходит к обшарпанной парте, за которой сидит преподаватель, садится напротив и, долго не раздумывая, начинает требовать Нобелевскую премию по литературе.
В преподавателе мы узнаем не то Сартра, не то Бунина, не то моего преподавателя по высшей математике.
Преподаватель грустно спрашивает:
– Зачем ты хочешь забрать мою Нобелевскую премию?
Молодой Жан-Пьер Лео отвечает:
– Она мне нужнее, ты все равно мертв!
– Да. Но она хранится у моей мамы…
– Да. Но она мне нужнее…
– Да. Но ты ее не достоин. Посмотри наверх, ты видишь у себя над головой стеклянный потолок? Пробить его можно лишь головой демона, и он оттого погибает. Ты готов пойти на такое?
Молодой Жан-Пьер Лео, который уже не Жан-Пьер Лео, а я в студенческие годы, раздраженно встает со стула и выходит из аудитории. Он недовольно качает головой, чувствует себя обманутым. Сегодня он впервые увидел стеклянный потолок.
– Никому об этом не рассказывай! – кричит ему вслед преподаватель.
* * *– Джим, послушай. Если ты собираешься продолжать в том же духе, то я умываю руки. Ты же знаешь, что за этим последует. Джим, ты спишь?
– Нет, Олли. Я мысленно продолжаю в том же духе.
– Джим, послушай. Заставь его принять таблетки. Они в рюкзаке. Давай, на столе стакан воды, пусть запьет таблетку водой…
– Нет, Олли. Я лучше помедитирую на стакан воды.
Он закрыл глаза, представил стакан воды на столе возле окна. Но не тот, что в действительности стоял на столе, а куда более красивый стакан. И вот тут появились два человека в масках демонов. Это были японец Курт и японка Джейн. Они плясали и дурачились. Они утащили красивый стакан воды в японскую преисподнюю.
* * *– Что такое дьявольское конфуцианство?
– Это когда кровожадные нормы морали и традиции сохраняются, а человеколюбивые – вытесняются.
– Где ты встречал дьявольское конфуцианство?
– В идее особого пути какого-либо народа.
* * *– Хочешь выпить вина?
– Да, конечно.
– Посмотри там, в тумбочке справа от стола. Там, кажется, полбутылки осталось.
– Да, я помню, с приезда Тани.
– Кому ты морочишь голову? Ты что, поверил, что Таня действительно существует?
– Ну…
Долгое молчание. Звон в ушах.
– Вот как все было. Ты топал полтора часа в районный центр в магазин. Купил вино. Пошел назад. Пил его. Один.
– То есть она не вернется?
– Все может быть.
И вот он уже сам не свой. Снова.
* * *– Нет, ну а ты думаешь, он не в курсе?
– В курсе, наверное.
– И ничего не делает. А доктор что сказала? «Я понимаю, тебе сейчас весело и кажется, что всё под контролем, но в какой-то момент самокритика притупляется и… Да и в конце концов это просто губительно для мозга». Вот, губительно! Ты слышал?
– Да ему только этого и надо, он только рад. Даже жаждет! Более чем жаждет погибели. Теперь он и одевается как Иэн Кертис.
* * *Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Что? Кого? Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился… Нет. Я устал. Голову раздувает. Я пишу это, чтобы избавиться от слова «зациклился». Как только я положу ручку, оно вернется с бумаги ко мне в голову. Пока слово гуляет по клеткам блокнота, оно не замечает меня. Я теряю мысль. Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился…
* * *– Посмотри на закат. Видишь? Почувствовал? Так. Не бойся. Ты знаешь, что это такое. Нужно только дать согласие, и ты попадешь в райский сад, не сходя с этого места. Все вокруг преобразится. Ты еще помнишь, как это бывало. Дай согласие, и страх перестанет существовать, и боль уйдет. Ты даже не вспомнишь, что дал согласие. Тебе покажется, что все произошло самом собой. Скажи: «Я хочу».
– Я…
– Давай. Это нетрудно, только два слова.
– Я… боюсь перестать бояться.
* * *Я испугался, не дал своего согласия. Теперь последует наказание…
* * *Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! А! А-а-а! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Блять! Что?! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Сколько еще?! А-а! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился! Зациклился…
* * *Внезапный отлив… боль уходит… затаил дыхание… предвкушение… Теперь внезапный прилив, приятная дрожь по телу. В руках и ногах и далее… низ живота, грудь, шея, лицо, виски… По телу бегут мурашки, невидимые муравьи… они уносят с собой любую болезнь. Расчесанные, шелушащиеся икры заживают, больной желудок восстанавливается в считаные секунды, я чувствую уходящее из тела напряжение, зрение восстанавливается, с глаз спадает пелена…
Прилив лечит тело. Я наблюдаю за собой, я наслаждаюсь. Наслаждение пытается смыть наблюдающую часть меня отступающей волной… требуется усилие, чтобы удержаться. Затем новый прилив. Он лечит душу. Я чувствую, как муравьи бегут по моим воспоминаниям и развязывают узелки. Каждый узелок – что-то давно забытое, спрятанное глубоко внутри меня. Каждый узелок – пульсирующее напряжение, зажатость, с которой ты так свыкся, что обычно и не замечаешь ее… Образы из прошлого являются из темноты подсознания яркими вспышками. Я заново переживаю то, что чувствовал я пятилетний, десятилетний… двадцатилетний я… На мгновение я чувствую боль, а затем чувствую легкость освобождения. С каждым развязанным узелком я становлюсь легче. Улыбка разрывает мне рот. Мир прекрасен. «Мир прекрасен» – говорю я себе, и меня уносит волной…
* * *В момент пробуждения я услышал: «Роскошь быть добрым, не теряя себя, может позволить себе лишь сильный человек. Слабому остается ненависть или самоотречение».
* * *Интересно, до какого предела бесцеремонности можно дойти в разговоре с теми, кто изображен на картине?
* * *– Эй ты, сластолюбец-чревоугодник! Я надаю тебе пощечин! Сколько тебе, девятнадцать или девяносто один? Лет или пощечин? Тебе здесь не рады…
– Что? Кто пустил его к блокноту?
– Виноват, сэр, я задремал, а он тихонько подкрался… Такого не повторится, сэр!
– Что-о? На гауптвахту! Обоих! В яму! К крокодилам!
– Проклятье! Все ты виноват…
Скажу одно. Он знает толк в самоистязаниях. В древней Индии и в средневековой Европе он бы нашел, чем себя занять.
* * *Как работает чувство собственного достоинства? Как карма. Когда его нет, но есть в нем потребность, – плохо. Когда в нем есть потребность и оно есть, – хорошо.
Ничего нового. Просто следует истребить потребность и приблизиться к вечному блаженству.
* * *– Истребить потребность – подумать только, что я слышу… И чем же тебя не устраивает благоразумное «хорошо»?
– Это ты так говоришь, поскольку никогда не приближался к вечному блаженству.
– А, понятно. Дурдом!
* * *Вернулся в Санкт-Петербург.
* * *Купить новых блокнотов.
* * *В метро. На платформе. Девушка. Бледная кожа лица, черные волосы, каре, черный брючный костюм, лакированные туфли, красные губы. Ела зеленое яблоко. Рассвирепел, вырвал яблоко у нее из рук и швырнул об стену. Убежал без оглядки.
Забыл сказать ей, что мы не живем на самом деле. Всё вокруг – злобная шутка демона. Подозреваю, что мы еще встретимся с ней. Я встречаю ее всюду в разных обличьях. Она узнает меня сразу, а я некоторое время стою в растерянности… неужели снова она?
– Проказник! – улыбнулась старушка, которую я чуть не сбил с ног, убегая с платформы. Голова-одуванчик высунулась из-за колонны слишком неожиданно.
– Добрая старушка, – протараторил я, – простите меня сейчас же и передайте этот конверт той единственной…
Старушка коротко кивнула и убрала конверт в карман серой шерстяной жилетки на пуговицах. Я побежал дальше. Где-то вдалеке послышался звон шпор. Еле слышно, словно бы и не наяву.
* * *В метро пассажиры, а я чешусь, когда мне жарко. Пассажиры смотрят, а я смотрю на них в ответ, облизывая пересохшие губы. Начинаю прищелкивать зубами от недовольства и вдруг улыбаюсь во всю ширь. Теперь недовольны они, отворачиваются. Смысл их жизней, о котором они не догадываются, – мучить меня.
* * *Делать подобные записи в нашем прагматичном и насмешливом веке! Ну разве не Дон Кихот, живущий в моей душе, вдохновляет меня на это?!
* * *Прошло много месяцев. Я вышел из супермаркета и дошел до скамейки неподалеку. Был осенний вечер. Желтые листья срывались с деревьев, летели мне под ноги. Я достал из рюкзака бутылку вина и внимательно посмотрел на нее. Долго не мог решиться купить, двадцать минут выбирал что-нибудь подешевле, но купил эту.
Я только моргнул… я схватил бутылку за горлышко и со всей своей ненавистью, с этой вялой надорванной ненавистью, швырнул ее об асфальт. Перепачкал кроссовки и брюки. Людей вокруг было мало, но они были… я только развел руками и улыбнулся: «Так уж вышло, понимаете…» Я этого хотел, но этого я не планировал…
* * *Неловко и стыдливо, согнувшись пополам, качал головой из стороны в сторону, собирал стекла и бросал их в урну.
Купил еще одну. Такую же. Долго гулял в тот вечер по парку Александрино, и каждый глоток был мне в радость.
В кустах, мне показалось, притаился человек в полицейской форме…
* * *– Когда рядом никого нет, я пинаю стены в метро, я тихо, но с надрывом кричу: «Несправедливость!» Слушай, а ты-то как протестуешь против бессмысленности существования?
– Ну…
– Стой! Он – скользкий лицемер, таких тебе банальностей наговорит про «наполнение своей жизни смыслом», что придется утирать блевотину с подбородка… салфеткой, на которой ты сейчас пишешь.
И вот. Послышалось бормотание… Действительно, зря я спросил.
– Что-нибудь еще будете заказывать?
– Да, буду, еще бутылку такого-то безалкогольного пива, пожалуйста.
* * *Слово «буду» использовать редко, слово «стану» использовать взамен слова «буду», пока не перехватит дыхание.
* * *Ночью. Наденешь маску для сна, а все равно чувствуешь их присутствие. Так только хуже. Тогда снимаешь. Тени людей в старинных плащах, тени забираются на стены, проплывают по ним… и соскальзывают, замыкая круг. Звон в ушах и неразборчивый шепот. Такой хоровод транквилизаторами не остановишь.
Маленькая птичка шуршит в углу комнаты, она выискивает что-то в книгах… своим клювом… А хоровод плащей захватывает меня все сильнее… Ладно, хорошо… Неожиданно для себя я прыгаю с кровати, пытаюсь схватить главного призрака за горло. Но я уже на полу. Плечо болит. Они кружатся надо мной. Я спрятал лицо в прикроватный коврик. Мне надоело. Нейролептиков я не хочу. Не хочу, это точно.
* * *А ведь хочу. Не просто так я влез с этим своим «это точно».
* * *Мне теперь очень больно. Все время. Я не могу смотреть в человеческие лица.
* * *Биполярное аффективное расстройство. Нервная система – жутко представить! А как следствие – болезни тела. Боль в животе, боль в пояснице. Боль в любой части тела. Полдня болит мизинец на руке, полдня – шея. Утром болит ступня, а потом проходит. Болит ухо, в глазах давление. Колено болит месяцами, и я сильно хромаю. Мне тридцать один год, но как я устал!
* * *Утром я поехал в загс, чтобы получить новое свидетельство о рождении взамен ветхого. По дороге я чуть не потерял сознание от недосыпания и тревоги. В моей голове вспыхивали образы: вот мне хамят в одном из этих проклятых кафкианских кабинетов, а я проглотил все слова, и свои, и чужие… Тело обмякло, ноги похолодели.
В кабинет я зашел уже в предобморочном состоянии… что-то спутанно пытался объяснить… но сотрудница была так терпелива, спокойна, доброжелательна, что в конце концов я успокоился и заполнил форму.
Я вышел со слезами на глазах от чувства и от мысли, что здесь, в этой стране оголенного нерва, когда-нибудь все сотрудницы и сотрудники могут стать такими.
* * *Гневливая мания – непревзойденный критик, она подсвечивает каждое фальшивое слово. Если бы я сейчас находился в гневливой мании, то из-за слова «непревзойденный» мне пришлось бы разодрать себе кожу лица ногтями. И это еще при условии, что я сумел бы открыть блокнот и записать в него слово «непревзойденный».
* * *– Ну, тут он мне и говорит: «Слово должно быть как звонкая пощечина! Запомни это и не обращай свое слово к пьяной скотине. Все равно не очнется».
– А ты что?
– А я задумался. Голос этот, конечно же, прав. Но прав лишь отчасти. Он, как и всегда, однобок и категоричен. Его интересует эстетика. Приторная, самодовольная. Впрочем, это ничего страшного.
* * *У меня звенит в ушах. Два месяца, три месяца. Каждый день. А ночью особенно.
* * *Боится всего на свете. Человеческой мимики, звуков с лестницы, лая собак. Он любит ураган. В детстве, летом. Выбегал на улицу и бежал вместе с ветром, и ветер толкал его в спину, сбивал с ног… Но он вставал, смеялся, глядя в почерневшие небеса, и бежал дальше. Однажды ветер швырнул перед ним вырванное с корнями дерево. Он был в тайном восторге. О такой жизни он и мечтал!
* * *Удовольствие от страдания омрачается осознанием сути этого удовольствия. Кто же согласится стать рыцарем печального образа, четко осознавая, что это типичный жизненный сценарий миллионов людей. Соглашаются обычно по незнанию.
* * *Описывать страдания на манер Бодлера или Томаса Де Квинси в наши дни, конечно же, можно. Красиво говорить о галлюцинациях – это тоже доставляет удовольствие. Но я бы все-таки добавил и про боль в заднице. То есть я хочу сказать: когда комната ходит ходуном, а голоса шепчутся у тебя за спиной, это не отменяет сопутствующей физической боли в специфических местах. Но! Сдается мне, что даже заявление про боль в яичках и спазмы в заднице не обладает достаточной силой для деромантизации ментальных расстройств.
И еще. Можно романтизировать брюшной тиф или дифтерию. Для этого нужно однобоко, как обычно и делают, с позиции эстетики изобразить душевные муки, возвышенные чувства и тайные надежды больного брюшным тифом или дифтерией. Но делать это нужно хоть и однобоко, а все-таки искренне.
* * *Но я не сильно протестую против романтизации ментальных расстройств. Куда деваться, иной раз приятно почувствовать себя таинственным, необычным… А вот против стигматизации я протестую отчаянно… насколько хватает отчаянности. Это ты брось! Брось, тебе говорят!!
* * *Проснувшись, я услышал их разговор. Они пили чай и курили индийские сигареты.
– Ментальный эксгибиционизм! – заявляю я. – Другого пути для современной литературы не вижу.
– Другой путь, конечно же, имеется – тут ты неправ, – вот только в ином случае есть риск, что слова «писатель» и «интеллектуал» окончательно разойдутся, каждый по своему пути.
– По-твоему, задача современного писателя – быть кем-то вроде психотерапевта для масс?
И тут он, разумеется, промолчал.
* * *– Разве не следует после «и тут он» изобразить некое действие?
Он и тут промолчал.
* * *Что такое мыслитель, ищущий и не находящий смысла своего существования? Это бездомный, говорю я вам. Он мерзнет, господа! Страдает от голода и отверженности.
А что такое мыслитель, живущий со смыслом жизни? О, этот, обитающий в таком уютном гнездышке! С бодрой красной мордой он лишь изредка, слегка приоткрыв дверцу своей натопленной избушки на курьих ножках, с пугливым интересом выглянет на мороз и смеет заявлять, что познал природу зимы! Нет, приятель, поживи-ка ты без смысла в то самое время, когда он тебе во как нужен!
* * *Он всячески сопротивлялся наличию в жизни какого-либо смысла, считая его грубо расписанной ширмой для тех, кто боится бездны самопознания.
«Наивно было полагать, что, лишив себя воздуха, я смогу добраться до серьезных глубин», – думал он позднее.
С другой стороны, во времена «думал он позднее» он еще не знал настоящей мании, а ведь она-то как раз все и меняет. Это она может породить, а может и низвергнуть любые, даже высшие смыслы.
* * *Как человек, не раз наслаждавшийся удачной маниакальной фазой, могу твердо стоять на том, что счастливая жизнь без высшего смысла не только возможна, но и куда приятнее жизни с иными высшими смыслами. Высший смысл необходим тем, кто не сумел примириться с конечностью существования и тревогой, вызываемой присутствием смерти в их жизни.
* * *Как человек, не раз побывавший в депрессивной фазе, могу твердо стоять на том, что маниакальная фаза рано или поздно заканчивается. Вот в чем соль!
* * *А как, по-вашему, рождаются шедевры, без мании, что ли? Да вы с ума спятили! Вы просто обделены божественным безумием!
Или вы тоже немножечко того? Тогда что ж, вот вам моя рука… приятно познакомиться, я тот, кто изображен на картине! И вы там тоже изображены… как говорится, дайте время…
* * *За что я люблю образ: он проникает в сознание легче, чем самая стройная логика.
За что я не люблю образ: он легче, чем логика, обманывает сознание, когда выступает не как иллюстрация доказательства, а как само доказательство. Особенно когда сознание не прочь обмануться.
* * *От этих голосов у меня началась изжога. Но я продолжаю записывать.
* * *– В метро я крикнул: «Эй ты, кровожадный дух никчемной толпы, ты сам-то себе хоть веришь?!» и карикатурно помахал кулаком.
* * *Андре Жид попытался доказать, что [а какой сейчас год?] для человека не аномалия, а вещь вполне естественная. Так это или не так, я не знаю, но я знаю, что зашел бы с другого конца. Учитывая количество видов и тот факт, что сознание – в самом простом и привычном смысле слова – есть только у человека, можно смело утверждать, что сознание есть аномалия, есть вещь противоестественная. Также можно утверждать, конечно, уже не так смело, что сознание – страшное извращение и преступление против природы. И тем не менее никто не спешит избавить себя от сознания.
* * *Однако с последним утверждением можно поспорить. Как-то неловко вышло…
* * *Обычно к природе апеллируют люди, не знакомые со значением слова «культура».