Аламут

Девушки одели Халиму в длинную белую сорочку из тонкого шелка. Опоясали красным пояском и посадили перед зеркалом. Она слышала, как они шептались, что она милая и красивая. «Да, я и правда хороша, – подумала она, – совсем как королева». Она легла в постель, и девушки подложили ей подушки, укрыли периной и на цыпочках вышли. Халима зарылась головой в подушки и с ощущением сказочного счастья сладко уснула.

Первые лучи солнца, засиявшие в окне, разбудили Халиму. Она открыла глаза и увидела рисунки на ярко расшитых настенных коврах. Сначала ей показалось, что она все еще в пути. На стене она увидела охотника на коне, с копьем в руке гонящего антилопу. Под ним тигр и буйвол сошлись в поединке, негр из-за щита целился копьем в разъяренного льва. А там гепард следил за газелью. Тогда она вспомнила вчерашний день и осознала, где, должно быть, находится.

– Доброе утро, соня! – поприветствовала ее Зайнаб, приподнявшись в тот миг на своей лежанке.

Халима взглянула на нее и поразилась. Волосы Зайнаб перепутанными прядями ниспадали на плечи и блестели в солнечных лучах, словно чистое золото. «Она красива, как гурия», – подумала Халима. В полном очаровании она поприветствовала Зайнаб в ответ.

Халима посмотрела на другую лежанку. Там спала Сара. Она была наполовину раскрыта, и ее полное темное тело светилось, словно эбеновое дерево[5]. Голоса разбудили Сару, и она не спеша открыла глаза. Они засверкали, словно темные звезды в белом сиянии. Сара остановила взгляд на Халиме и странно ей улыбнулась. Затем быстро опустила глаза, словно хищная кошка, смущенная человеческим вниманием. Она встала, подошла к постели Халимы и присела на нее.

– Вчера вечером, когда мы с Зайнаб пошли спать, ты нас не заметила, – сказала она. – Мы поцеловали тебя, а ты что-то недовольно пробурчала и повернулась к нам спиной.

Халима улыбнулась, хотя ее почти что пугал взгляд Сары. Она еще заметила, что над верхней губой Сары был легкий пушок.

– Я вас совсем не слышала, – ответила Халима.

Сара поедала ее взглядом. Хотела обнять ее, но не решалась. Незаметно посмотрела в сторону Зайнаб.

Зайнаб уже сидела перед зеркалом и расчесывала волосы.

– Тебе их придется сегодня вымыть, – сказала Сара Халиме. – Ты позволишь мне вымыть тебе голову?

– Хорошо.

Она встала, и соседки отвели ее в отдельную ванную.

– Вы здесь каждый день моетесь? – удивилась она.

– Конечно! – засмеялись обе.

Они усадили Халиму в деревянную кадь и шутливо облили водой. Халима визжала, а потом вытерлась полотенцем и, приятно освеженная, скользнула в одежду.

Завтракали в овальной столовой. У каждой было свое место, Халима насчитала двадцать четыре. Ее посадили почти во главу стола, рядом с Мириам. Та спросила ее:

– А чему ты вообще училась?

– Я умею вышивать и шить, ну и готовить.

– А как у тебя с чтением и письмом?

– Немного умею читать.

– Над этим нужно поработать. А как у тебя со стихосложением?

– Этому я не училась.

– Вот видишь. Всему этому и кое-чему еще тебе предстоит здесь научиться.

– Отлично, – с радостью отозвалась Халима. – Мне всегда хотелось чему-нибудь научиться.

– Предупреждаю, у нас в школе строгий распорядок, которого тебе придется строго придерживаться. И еще кое на что хочу обратить твое внимание: не спрашивай о вещах, которые непосредственно не относятся к теме занятий.

Сегодня Мириам казалась Халиме намного серьезнее и строже, чем вчера. Но Халима ощущала ее благосклонность и приязнь.

– Я во всем буду тебя слушаться и сделаю все точно так, как прикажешь, – сказала она.

У нее было предчувствие, что Мириам находится на особом положении в отличие от ее подруг. Халиму мучило любопытство, но задавать вопросы было нельзя!

На завтрак пили молоко и ели сладкие лепешки из сухофруктов и меда. Потом каждая взяла по апельсину.

После завтрака началась учеба. Девушки отправились в стеклянный зал с бассейном, которым Халима вчера так восхищалась. Они расселись на подушках, и каждая положила перед собой на колени черную табличку. Мириам показала Халиме ее место и выдала письменные принадлежности.

– Хоть ты пока и не умеешь писать, держи эти вещи так, как остальные. Пока просто привыкай к табличке и стилосу, а я тебя потом научу.

Затем она подошла к входу и постучала молоточком по гонгу, который висел на стене.

В зал вошел черный великан с толстой книгой в руках. На нем были короткие полосатые штаны и долгополая рубаха, свисавшая до пят и расстегнутая спереди. Обут он был в простые сандалии, а на голове носил тонкий красный тюрбан. Он сел по-турецки на подготовленную для него подушку лицом к девушкам и сказал:

– Сегодня, мои девушки-голубушки, продолжим знакомиться с отрывками из Корана, – произнеся это слово, он богобоязненно прикоснулся к книге челом, – в которых Пророк говорит нам о посмертных радостях и райских сладостях. Вижу среди вас новую девицу-ученицу, умницу-красавицу, что знаний желает и дух привлекает. Чтобы не лишить ее ни капли мудрости, ни святой учености, пусть нам Фатима, умница-разумница, повторит и объяснит все, что до сих пор заботливому садовнику Ади удалось в ваших сердечках посадить и в них взрастить.

Да, это был Ади. Тот, кто принес ее вчера в эти сады! Халима сразу узнала его по голосу. Ей так хотелось рассмеяться, но она стоически сдерживалась.

Фатима повернулась к учителю, подняв свой красивый округлый подбородок, и начала декламировать нараспев приятным голосом:

– В суре[6] пятнадцатой, с сорок пятого по сорок восьмой аят, читаем: «Воистину, богобоязненные пребудут в Райских садах и среди источников. Входите сюда с миром, будучи в безопасности. Мы исторгнем из их сердец злобу, и они, как братья, будут лежать на ложах, обратившись лицом друг к другу. Там их не коснется усталость, и их не изгонят оттуда».

Ади похвалил ее. Затем она прочла наизусть несколько других отрывков, а когда закончила, Ади обратился к Халиме:

– Ты глянь, моя лань, среброногая, быстроокая, на жемчуга мудрости своей сестрицы-голубицы, и увидишь, что мое знание и духа понимание в сердца наших гурий прекраснооких посеяло и ростки дало. И ты все детское из сердца прочь гони и внимательно гляди, что тебе моя священная наука откроет, чем тебя на том и этом свете успокоит.

Потом он начал неторопливо, слово за словом, диктовать новую суру Корана. Стилосы скрипуче скользили по табличкам. Губы девушек, слегка шевелясь, тихо повторяли записанное.

Урок закончился, и Халима с облегчением выдохнула. Все казалось ей таким смешным и таким чудным, будто это все не взаправду. Негр встал, трижды с учтивостью коснулся челом книги и сказал:

– Красавицы-девицы, умницы-ученицы, ловкие и бойкие, хватит мне излагать и бисер метать. Все, чему вы внимали и что записали, на носу зарубите и наизусть заучите. И прекрасную голубицу, вашу новую сестрицу, священной науке обучите и знанием просветите.

Он улыбнулся, обнажив ряд блестящих белых зубов, повел мудрыми глазами и с достоинством покинул класс.

Едва за ним успела опуститься завеса, Халима громко рассмеялась, заразив и других своей веселостью. Лишь Мириам сказала серьезно:

– Никогда больше не смей смеяться над Ади, Халима. Он может сперва показаться странным, но у него золотое сердце, и ради нас он готов на все. Он многое знает, и Коран, и священную философию, он прекрасный поэт и оратор, знает грамматику арабского и пехлеви[7]. И Сайидна очень доверяет ему.

Халима опустила глаза. Ей было стыдно. Но Мириам погладила ее по щеке и сказала:

– Ничего страшного, что ты смеялась. Но теперь ты все знаешь и больше не будешь так себя вести.

Халима кивнула и пошла с девушками в сады ровнять грядки и полоть.

Сара отвела Халиму в ванную вымыть голову. Сперва она расчесала Халиму, а потом раздела по пояс. При этом Сарины руки слегка подрагивали, что казалось Халиме мучительным и неприятным. Но думать об этом она не хотела.

– Кто же все-таки наш хозяин? – спросила она, невольно поддавшись своему любопытству. Она осознавала, что имеет над Сарой какую-то, ей самой непонятную, власть.

Сарин ответ не заставил себя ждать.

– Я все тебе расскажу, что знаю, – сказала она, и голос ее странно дрожал. – Но берегись, если выдашь меня. И ты должна будешь меня любить. Обещаешь?

– Обещаю.

– Всеми нами владеет Сайидна, что значит «наш Господин». Это очень могущественный хозяин. Да что тут говорить!..

– Говори! Говори!

– Может, ты его вообще никогда не увидишь. Я и еще несколько девушек здесь уже год, но его не видели.

– А кто он, «наш Господин»?

– Не спеши, я тебе все расскажу. Знаешь, кто из смертных первый после Аллаха?

– Халиф.

– А вот и нет! И даже не султан. Первый после Аллаха – Сайидна.

Халима широко раскрыла глаза от страшного удивления. Она почувствовала себя словно в сказке из «Тысячи и одной ночи». Только теперь она не просто слушала сказку, а была ее частью.

– Значит, еще никто из вас не видел Сайидна?

Сара прижалась щекой к уху Халимы.

– Одна из нас его хорошо знает. Но горе нам, если кто узнает, что мы об этом говорили!

– Я могила. Так кто же знает его?

– Мириам, – прошептала Сара. – Они в добрых отношениях. Но горе тебе, если предашь меня.

– Я ни с кем не буду об этом говорить.

– Правильно. Теперь ты должна любить меня, ведь я с тобой стольким поделилась.

Халиму все сильнее мучило любопытство. Она спросила:

– А кто та старая женщина, которую мы вчера встретили перед домом?

– Апама. Но говорить о ней еще опаснее, чем о Мириам. Мириам добрая и любит нас. А Апама злая и ненавидит нас. Она тоже хорошо знает Сайидна. Только ты смотри, никому не проболтайся о том, что знаешь!

– Не проболтаюсь, Сара.

Сара второпях мыла ей голову.

– Ты вся такая сладкая, – шептала она. Халима чувствовала стыд, но сдержалась и притворилась, что ничего не слышала. Ей еще столько всего нужно было узнать.

– Кто такой Ади? – спросила она.

– Евнух.

– Что значит «евнух»?

– Не настоящий мужчина.

– Не понимаю.

Сара принялась объяснять ей подробнее, но Халима брезгливо остановила ее:

– Не хочу такое слушать.

– Тебе придется и не такое слушать.

Сара казалась обиженной.

Голова была вымыта, и Сара стала мазать Халиме волосы ароматными маслами. Потом расчесала их. Она хотела обнять и поцеловать Халиму, но та посмотрела на нее исподлобья с такой неприязнью, что она испугалась. Она вывела Халиму из ванной на солнце, чтобы волосы скорее высохли. Несколько девушек, ровнявших поблизости грядки, заметили Сару и Халиму и подошли к ним.

– Где вы так долго были? – спросили они их.

Халима опустила глаза, а разговорчивая Сара нашлась, что ответить:

– Видели бы вы, сколько грязи было у бедняжки в волосах! Будто ей от рождения никто не мыл голову! С трудом я привела ее в порядок, но нужно будет еще хотя бы раз тщательно промыть, чтобы привести волосы в подобающий вид.

«Только бы Мириам не было среди девушек», – подумала Халима. Она бы наверняка заметила, что Халиму мучает совесть, и если бы спросила ее почему, то она бы не решилась скрывать. И Мириам сразу бы увидела, что она ни дня не может сдержать обещания не расспрашивать ни о чем.

Когда девушки ушли, Сара стала ее упрекать.

– Если будешь так себя вести, любой сможет догадаться, что ты что-то скрываешь. Веди себя так, будто ничего не знаешь. Тогда тебя и расспрашивать никто не будет. Я пойду к остальным, а ты погуляй на солнце, пусть волосы высохнут.

С той поры как Халима оказалась в этом странном мире, она была впервые по-настоящему одна. Она ничего не знала наверняка, ни где она, ни что должна делать. Ее окружали одни тайны. Но ничего неприятного в этом не было. Наоборот! Она неплохо устроилась в этом сказочном мире. Ведь в нем было столько пищи для ее любопытства! «Лучше всего притвориться дурочкой, – думала она. – Тогда меня просто не будут замечать, и я смогу везде влезть. Да и другие будут обо мне заботиться в таком случае».

Сара загадала ей много загадок, над которыми приходилось размышлять. У Мириам, которую она узнала с такой любезной и доброй стороны, оказалась и другая, таинственная, сторона. Что же могло означать «они в добрых отношениях» с Сайидна? Чем занималась злая Апама, которая тоже знала Сайидна? А смешной Ади, о котором Мириам твердила, что Сайидна ему очень доверяет? И, наконец, кто такой Сайидна, тот могущественный «наш Господин», о котором Сара не решалась говорить иначе, чем шепотом?

Она не могла стоять на месте и отправилась по тропинке в поисках всего нового. Наклонялась к цветам, и рассматривала их, и пугала разноцветных бабочек, опускавшихся на них. Вокруг нее раздавалось жужжание диких пчел и ярких шмелей, окутанных пыльцой. Летали вокруг нее и мушки, и другие насекомые, и все радовалось вместе с ней теплому весеннему солнцу. Позабылась прежняя, тягостная, жизнь, позабылось трудное путешествие, полное страха и сомнений. Теперь ее сердце пело от веселья и радости жизни. Ей казалось, что она попала в настоящий рай.

В кустах граната что-то зашевелилось. Халима прислушалась. Из кустов выскочило стройное, тонконогое животное. «Газель», – подумала она. Животное остановилось и посмотрело на нее своими красивыми карими глазами.

Халима поборола возникшую сперва боязнь. Присела на корточки и начала подзывать газель, ненароком передразнивая чудного учителя Корана:

«Газелюшка-подружка, покричи и ко мне скачи, стройноногая и тонконогая… Видишь, дальше не знаю, я же не ученый Ади. Иди к Халиме, она красива и молода, и газелюшка ей мила…»

Она сама рассмеялась своей красноречивости. Газель вытянула мордочку, подошла к ней и начала обнюхивать и лизать щеку, приятно щекоча. Халима засмеялась и начала в шутку отпираться, а газель была все настойчивее. И вдруг ей показалось, что нечто другое, тоже живое, коснулось сзади ее уха и дышало в него. Она обернулась и застыла от страха. Рядом с ней стоял желтый Ахриман и усердно соревновался в нежности с газелью. Халима упала навзничь и еле успела подставить локти. Не могла ни закричать, ни подняться. Широко раскрытыми глазами смотрела она в отчаянии на длинноногую кошку и ждала, когда же та нападет. Но Ахриман, очевидно, нападать и не собирался. Вскоре он вообще забыл о ней и принялся играть с газелью, ловя ее за уши и шутливо пытаясь ухватить ее шею. Должно быть, они были хорошо знакомы, они явно дружили. Халима набралась смелости и обняла обоих животных. Гепард ворчливо замурлыкал. как настоящая кошка, а газель опять начала лизать ей щеку. Халима ласкалась к ним, говоря самые сладкие слова. Она не могла взять в толк, как гепард и газель могли дружить уже на этом свете, если Пророк сказал, что Аллах приберег это чудо для обитателей рая.

Халима услышала, что ее зовут. Встала и пошла на голос. За ней побежал Ахриман, сопровождаемый газелью, наскакивавшей на него, как козленок. Но тот не обращал на газель внимания. Лишь время от времени хватал ее за ухо.

Подруги ждали Халиму и сообщили, что та должна идти с ними на урок танцев. Они завязали ей волосы в пучок и повели в стеклянный зал.

Учителем танцев был евнух Асад. Молодой, среднего роста мужчина с гладким лицом и гибкими, почти женскими руками и ногами. Африканец, темнокожий, однако не настолько, как Ади. Халиме он казался милым и смешным одновременно. Войдя, он снял долгополую рубаху и остался в одних коротких желтых штанах. Он поклонился, приветливо улыбаясь, и довольно потер ладони. Попросил Фатиму поиграть на арфе, под звуки которой начал умело двигаться.

Искусство его заключалось в основном в гибкости живота и координации мышц. Вращения рук и перестановка ног лишь сопровождали ритм движения живота. Сначала он сам показывал, как надо, а потом и девушки должны были повторить за ним. Он велел им снять жилетки и раздеться по пояс. Халима застеснялась, но, когда увидела, с каким равнодушием раздеваются остальные, разделась и сама. Асад назначил Зулейху первой танцовщицей и поставил ее перед остальными. Затем отправил Фатиму на место, а сам взял длинную тонкую флейту и заиграл.

Лишь теперь Халима присмотрелась к Зулейхе. Фигурой своей она явно затмевала других. В танцах она была первой и помогала Асаду на уроках. Она точно исполняла все, что он хотел, а остальные повторяли за ней. С флейтой в руках Асад переходил от одной девушки к другой, давал научную оценку гибкости и работе их мышц, исправлял и сам показывал, как правильно.

После урока Халиме хотелось есть и пить. Девушки пошли в сады, но далеко уходить было нельзя, ведь их ждал еще один предмет – стихосложение. Халима пожаловалась Саре, что голодна. Сара показала ей, где нужно подождать, пока она сама сбегает в дом. Вскоре она вернулась, сунула Халиме в руку уже очищенный банан и сказала:

– Помимо обедов, мы ничего не должны есть. В этом отношении Мириам очень строга, она боится, что мы растолстеем. Узнай она, что я дала тебе поесть, непременно бы меня наказала.

Халима в жизни не слышала, чтобы кому-то нельзя было есть только затем, чтобы не потолстеть. Наоборот! Чем полнее была девушка, тем больше ее хвалили. Поэтому Сарины слова не вызвали в ней никаких приятных чувств. Ведь в этом дивном месте их так вкусно кормили!

И снова пора было возвращаться в класс. Стихосложение тоже преподавал Ади. Предмет этот казался Халиме забавным. Он ей сразу понравился. Ади объяснял им бейт в газели[8], а девушки должны были проявить всю свою находчивость. Первый бейт произнесла Мириам и далее была свободна, а остальные должны были в рифму продолжить газель, соревнуясь меж собой. После десяти строф девушки исчерпали свою находчивость, лишь Фатима и Зайнаб увлеченно соревновались, пока тоже не устали. В первый и во второй раз Ади пропустил Халиму, когда была ее очередь, чтобы она успела освоиться. Слушая девушек, Халима очень веселилась, поэтому, когда пришла ее очередь в третий раз, Ади попросил ее подготовиться. Она немного испугалась, но ей льстило такое доверие, да и самой втайне хотелось помериться силами с подругами.

Мириам произнесла первую строфу:

– Если б я крылья птичьи имела…

Ади немного подождал и начал вызывать всех по очереди.

Девушки отвечали.

Зулейха: «Солнцу навстречу бы полетела».

Сара: «Радость бы душу мне грела».

Айша: «Я б каждой сироте помочь хотела».

Сит: «Я б в одиночестве пела».

Джада: «Не ошибиться бы глядела».

И в этот момент Ади любезно кивнул Халиме и попросил ее продолжить.

Та покраснела и начала:

– С тобой бы…

Слова застряли в горле, и она не смогла продолжить.

– На языке вертится, – сказала она.

Все засмеялись, а Ади рукой подозвал Фатиму:

– Ну, Фатима, закончи дело.

Фатима дополнила строфу Халимы:

– С тобой бы вместе улетела.

Халима сразу вспылила.

– Нет, я не это имела в виду, – сказала она рассерженно. – Подождите, я сама продолжу.

И, откашлявшись, действительно продолжила:

– С тобой бы полетела в рай.

Громкий смех встретил ее слова. Она встала, раскрасневшаяся от стыда и гнева, и побежала к дверям. Мириам ее остановила.

Все спешили утешить ее и подбодрить. Она понемногу успокоилась и вытерла слезы. Ади объяснил ей, что нужно много труда, чтобы раскрылся цветок этого искусства, и не нужно отчаиваться при первой неудаче. Затем сказал девушкам продолжать. Но рифмы их уже оскудели. Поэтому Фатима и Зайнаб одни пустились в словесную схватку:

Фатима: «Надеюсь, Халима, теперь ты поумнела».

Зайнаб: «Советы раздавать ты б, Фатима, не смела».

Фатима: «Что я тебя умней, тебя задело!»

Зайнаб: «Быть дерзкой на язык – это не дело».

Фатима: «На дерзость ты мне не ответишь смело».

Зайнаб: «Я не боюсь, фантазию ты разогрела».

Фатима: «Кто фантазер, красив. А кротость – знак плохого тела».

Зайнаб: «Ты обо мне? Смотри, сама жиры наела».

Фатима: «Неплохо. Мне хвалить твое худое тело?»

Зайнаб: «Нет, в слепоте смешной ты вряд ли бы хотела».

Фатима: «Ах так? А если мне твоя наивность надоела?»

Зайнаб: «Бранясь, ты духа пустоту не одолела».

– Достаточно, голубушки, – сказал Ади. – В красивых рифмах и ученых максимах вы состязались и соревновались, препирались и пререкались, спорили и вздорили, друг друга ругали и глазами пронзали. Теперь же споры прекратите и друг другу руку протяните. Хватит учености и словесной мудрености. В столовую торопитесь, где вкусно наедитесь.

Ади любезно поклонился и вышел из класса. Девушки устремились за ним в столовую и заняли свои места.

Если утром завтрак ждал их уже на столе, то обед подавали трое евнухов – Хамза, Телха и Сохал. Так Халима узнала, что, в общем, к их услугам было семеро евнухов. Кроме обоих учителей, с которыми она уже познакомилась, и троих накрывавших на стол, было еще два стражника садов – Моад и Мустафа. В кухне распоряжалась Апама, а Хамза, Телха и Сохал были ее помощниками.

Они вели все домашнее хозяйство, мыли, убирали, стирали, заботились о чистоте и порядке во всем доме. Все евнухи жили с Апамой в особом саду, окруженном рвами. У евнухов было там свое помещение. А у Апамы был отдельный домик.

Все это будоражило любопытство Халимы, но она не решалась вести расспросы в присутствии Мириам. Она едва могла дождаться, чтобы снова оказаться наедине с Сарой.

Обед показался Халиме настоящим пиром. Мягкая птичья печень, ароматное рагу, разные овощи, омлет, сыр, лепешка, медовые сладости с фруктовым компотом. И в придачу чаша с напитком, от которого мысли Халимы странно закружились.

– Это вино, – шепнула ей Сара. – Сайидна нам его разрешил.

После обеда они с Сарой пошли в свою спальню. Они были одни, и Халима спросила:

– А Сайидна может разрешить вино, если Пророк его запретил?

– Может. Я же тебе говорила, что он первый после Аллаха. Он новый пророк.

– Ты говорила, что никто из вас, кроме Мириам и Апамы, еще не видел Сайидна, да?

– Никто, кроме еще Ади, он его наперсник. Но Ади и Апама смертельно ненавидят друг друга. Апама вообще никого не любит. В молодости она была очень красива, а сейчас ее терзает то, что все в прошлом.

– А кто она такая, Апама?

– Тсс. Это ужасная женщина. Она знает все тайны любви, и Сайидна привел ее сюда, чтобы мы у нее учились. Вечером все услышишь. Говорят, она в молодости познала много наслаждения.

– А для чего нам столько учиться?

– Точно не знаю. Но думаю, что нас готовят для Сайидна.

– Мы попадем в его гарем?

– Возможно. А теперь ты мне скажи, ты уже меня любишь?

Халима раздраженно нахмурилась. Ее злило, что Сара задавала такие глупые вопросы, притом что ей нужно было выяснить столько важных вопросов. Она откинулась на постель, положила руки под голову и стала глядеть в потолок.

Сара села рядом и неподвижно смотрела на Халиму. Потом внезапно наклонилась к ней и начала целовать в щеки. Халима оттолкнула Сару.

– Мне интересно, что Сайидна будет делать с нами, – сказала Халима.

Сара поправила волосы.

– Мне тоже интересно, – ответила Сара. – Но никто не говорит об этом, а задавать вопросы нельзя.

– Как думаешь, отсюда можно сбежать?

– С ума сошла? Только приехала и уже спрашиваешь о таких вещах? Слышала бы тебя Апама! Ты что, не видела ту крепость на скале? Это единственный выход отсюда. Беги, если хочешь!

– А чья это крепость?

– Как, чья? Все, что видишь вокруг, включая нас, принадлежит Сайидна.

– А Сайидна живет в той крепости?

– Не знаю. Возможно.

– И ты не знаешь, как называется этот край?

– Не знаю. Много вопросов задаешь. Этого, может, не знают даже Апама и Ади. Только Мириам.

– Почему только Мириам?

– Я же тебе сказала, что они в добрых отношениях.

– Что значит «в добрых отношениях»?

– Что они как муж и жена.

– А кто тебе это сказал?

– Тс-с. Мы с девочками сами догадались.

– Не понимаю как.

– Конечно, тебе не понять, ты же не была в гареме.

– А ты была в гареме?

– Была, моя сладкая. Видела бы ты! Моим господином был шейх Муавия. Сначала я была его рабыней. Он купил меня, когда мне было двенадцать. Потом я стала его любовницей. Он сел ко мне, как я к тебе сейчас, и смотрел на меня так же, как я на тебя. Он сказал: «Моя сладкая черная кошечка». И поцеловал. Словами не передать, что я почувствовала! Он был красавец. Все его жены ревновали ко мне. Но они мне ничего не могли сделать, ведь он любил меня больше всех. От злости и зависти они старели и становились уродливыми. Он брал меня с собой в походы. Однажды на нас напало племя неприятеля. Не успели наши воины принять оборону, как разбойники схватили меня и забрали с собой. На базаре в Басре они продали меня нашему Господину. Я была так несчастна.

Она громко расплакалась. Крупные, тяжелые слезы падали Халиме на щеки и грудь.