– Наверно, ты прав, отец.
Олег был последними словами гетмана ошеломлён и смущён. Людей он привык разделять на своих и врагов, последних бил нещадно, если требовалось, жестоко пытал, самых гнусных на кол сажал. А вот оно как получается, супротив Господа всё было. Но чья воля мною руководила, неужто сатанинская? Неужто все прозрения, ясновиденья, целительские возможности – от лукавого? Да нет же! Я для матушки России столько сделал. Постой, боярин, а что такого ты сделал? Несколько тысяч голов срубил вражьих? Обманул все разведки Европы, создал самую могущественную хоругвь, способную свернуть шею любому королю или господарю? И всё кровью, убийствами, пытками, страданиями!
Он поднял голову и натолкнулся на взгляд, который светился отцовским пониманием и великим добродушием. Взгляд этот был притягателен и очень знакомым. Бог мой, да это же святой Архангел Михаил, его лик. Как в Рашкове, в православном храме, на иконе, свечку тогда ему ставил.
– Запомни, Олег, наш Господь милостив. Он всё прощает, ибо все мы дети его. Грешные, несовершенные. Но любимые дети всемогущего отца. И божественной дщери его, матушки нашей России. Она, как в своё время Иисус, на себя грехи наши принимает, позволяя тело своё терзать и кровь её невинную проливать во благо просветления духа людского. Помни об этом.
Сагайдачный трясущейся от слабости и невероятной усталости рукой осенил на прощание троеперстным знамением и почти уже без памяти, прежде чем упасть на подушку, прошептал:
– Ступай с Богом, сын мой.
Часть III
Возвеличивание династии Романовых благостно сказалось и на усилении войска, а также укреплении границ. Русские воеводы, пресытившись горечью конфузов от польско-литовской экспансии, ливонских, шведских, турецких происков, вновь обратились к принципам построения обороны, использовавшимся на протяжении веков и даже тысячелетий славянами. Знаменитые засеки. Вначале это были своеобразные лесные вырубки, когда деревья срубали на высоте выше человеческого роста, но не совсем полностью, так, чтобы стволы оставались соединены с пнями. При выдвижении противника верхушки валили крест-накрест в его сторону, стволы прижимали к земле кольями. Мелкие ветки обрубали, а крупные заостряли. Для кавалерии абсолютно неприступная полоса. Глядя на наших, оборону возобновили и молдаване. В своих кодрах, суть молдавская тайга, ещё Стефан Великий такие строил препоны, что ни турки, ни литовцы, ни даже поляки вообще ни разу не отважились послать туда хоть один отряд либо хоругвь. Верная погибель. За каждым грабом, тисом или ясенем обязательно какой-нибудь леший таился либо кикимора с болота. Странные эти молдавские кодры, колдовство сплошное. Сорок восьмая параллель!
Глубина засеки варьировалась в зависимости от вероятных направлений основных сил агрессора. Там, где появление вражеского войска было маловероятно или практически исключалось, засеку рубили метров на пятнадцать-двадцать, может, тридцать. Но на вероятных путях врага глубина засек достигала чудовищных размеров – сорок-шестьдесят километров. Это уже были инженерные сооружения. Непроходимые завалы усиливались частоколами, надолбами, волчьими ямами, страшными капканами, способными перерубить лошадиную ногу, ловушками самого хитроумного устройства.
Засечные черты Русского государства тянулись вширь на сотни километров. Большая засечная черта, которую начали создавать ещё в шестнадцатом веке, – вообще на полторы тысячи. Незыблемые оборонные принципы многовековой ратной истории обязывают страну, готовящуюся к отражению недружественного нашествия, располагать свою армию не на границе, а в глубине территории. В приграничных районах создаётся полоса обеспечения, насыщенная ловушками, препятствиями, заграждениями, взрывными, когда порох появился, фугасами. Это своеобразный щит, который обороняющаяся сторона использует против агрессора, что, в неё попав, теряет скорость движения, инициативу. Его войско начинает нести чувствительные потери ещё до встречи с главными силами обороняющейся стороны, которая использует в полосе обеспечения небольшие подвижные отряды, смертельно жалящие из засад и быстро исчезающие в лабиринтах заранее подготовленных для отхода рубежей.
С продвижением границ Русского государства к югу старые полосы, естественно, не уничтожались, наоборот, усиливались, на очередных рубежах возводилась линия крепостей, укреплённых городов, впереди которой создавалась новая засечная черта. Особо знаменита засека Белгородская. Совершеннейшая, без которой Русь многого бы лишилась. К концу семнадцатого века противник, решившийся бы напасть на Москву с юга, должен был преодолеть восемь засечных черт общей глубиной восемьсот километров! Ни одной армии мира, даже современной, такой труд непосилен. Но, даже если предположить невозможное, и противник всё это преодолел, претерпев многие страдания, лишения и жертвы, его ждала свежая, полностью отмобилизованная, готовая к бою русская армия.
Дикое поле Приднестровья. Дикое с позиций цивилизованного европейского варварства, стало самой, пожалуй, важной стратегической засекой Российской империи на юго-западном рубеже. Века, мудрые, героические, неподкупные, справедливые, всегда были благосклонны к этой узкой полоске сорок восьмой параллели, сконцентрировав на ней могучую космическую неоплазму. События, здесь произошедшие, теперь происходящие, отмечены совершенно необъяснимыми с позиций простых обывателей, пусть даже наделённых учёными степенями, феноменами, самым из которых уникальным является предсказанная гетманом Сагайдачным и воссоединившаяся здесь земная святая троица: Россия, Украина, Молдавия.
– Ты должен усвоить несколько первостепенных истин, дорогой мой Рыдва, – князь Янош, он же бывший королевский канцлер, великий гетман Замойский, он вообще непонятно теперь кто и как его настоящее имя, они с Альгисом засиделись уже за полночь, впрочем, времени не замечая, уж очень важная вершилась беседа. – Молдаване отнюдь непростые. Ты ведь знаешь, какие миловидные женщины, но они в своём большинстве не только красавицы. Это хитрющие, обладающие всеми магическими секретами бестии. Колдовство – их любимое занятие. Так и чешется язык назвать исчадиями ада. Однако к этим созданиям благосклонно само солнце, божественное наше ярило. Что ж так покраснел?
Альгис вдруг смутился, потупился взором. Этот княже насквозь видит, мыслей от него не спрячешь. Скольких красивых девиц на своём уже не малом веку встречать доводилось, и кареоких брюнеток, словно цыганки, и голубоглазок с золотыми волосами, нежных, ласковых. Были и настоящие воительницы, храбрые, отчаянные, достойные легенд и сказаний. Он их всех, чего греха таить, любил страстно, горячо, ответные эмоции были не менее бурными, незабываемыми, с громами и молниями, сердечными страданиями. Но… не более того.
И вот оно случилось, волшебство то ли земное, то ли небесное. Или вовсе космическое, параллель-то сорок восьмая, раскрытая, будто нимб для звёзд и планет, а также иных измерений. Боярин Рындин свет Олег, Романов сын, непобедимый, крепче скалы гранитной, искуснейший из воинов, с особой, непробиваемой даже пулями кольчугой, был сражён стрелой, прямо в сердце. Не коварный крымский татарин, не искусный турецкий янычар натягивал тетиву для рокового выстрела. Решил судьбу нашего героя стрелок, вообще никогда не промахивающийся. Верный паж небесной царицы Афродиты, по сути сам божество, незримый воин любви по имени Амур.
В городе Яссы в соборе Святого Николая короновался на княжество Александр Ильяш. Боярин Сабаляускас был направлен в молдавскую столицу лично Сигизмундом. Не столько оказать почёт и партнёрское уважение вновь явившемуся господарю, сколь для сбора подробной информации, ибо лучше Альгиса вряд ли кто сумел бы. Ротмистр обрядился во все регалии, отобрал самых представительных из своей хоругви, красавцев, также их обрядил в золото и серебро, отчего отряд светился под сентябрьским солнцем. Сбежался весь город поглазеть именно на них. Боевые крылья с ярко раскрашенными перьями громко трепыхались на ветру. Так, наверное, шумят крылья орла, когда он атакует жертву. Горожане не скрывали восторга, подспудно переходящего в оторопь от возникавшего где-то под ложечкой ощущения страха.
Молодые девицы проглядели все глаза, сверкавшие подобно чистым бриллиантам. Альгис её почувствовал ещё издали. Личика под вуалью было не разглядеть, однако над ней висело облачко лёгкого свечения. Это видел только он. Воздух как бы струился, испускал к небу лучики. Встрепенулось в груди мужественное сердце, тело невольно напряглось, приосанилось. Ахалтекинец вдруг забеспокоился, стал отстукивать подковами, будто краковяк плясать собрался.
Их ждали. Когда подскакали к собору, заиграла музыка, задорная молдавская мелодия, похожая на свадебную. Парни, девицы в красивых национальных нарядах, взявшись за руки, закружили волшебную хору, сопровождавшуюся песенными приветствиями. Претендент на престол со свитой вышел навстречу, широко улыбаясь. Альгис легко соскочил на землю, почтительно склонился. Начал пафосно произносить дипломатические приветствия, совсем при этом не слыша слов своих и вообще ничего, никого не замечая, кроме божественного облачка.
Ильяш, польщённый таким посольством, помпезно сиял и радовался удавшейся жизни. Как же, сам пан ротмистр Сабаляускас, легенда и гордость Речи Посполитой, склонил пред ним седовласую свою главу, овеянную такой славой, что мог бы и не склонять, всё одно за честь любой господарь бы почёл. Потом начались представления бояр, князей и выдающихся прочих. Наконец, на светский поклон подошла она. Альгис дышать перестал.
– Позвольте представить Вам, домнул ротмистр, дочь мою, Михаэлу.
Девушка подняла вуаль, присела в реверансе. Солнце, увидев это личико, поспешило за облако, чтоб случайно не выдать собственную неловкость от внезапного чувства зависти к необыкновенной красоте, которую описать можно было одним словом – божественная. Как во сне, Альгис поклонился, трепетно принял в свою огромную ладонь протянутую руку, поцеловал её. Как будто к лепестку розы прикоснулся губами.
Раздался цокот множества копыт, явилась янычарская когорта от представителя султана. Ильяш вынужден был оставить Альгиса и скакать навстречу, чтобы лично расшаркаться в тысяче шагах от храма. Таков протокол. Начинать лебезить перед турками требовалось показательно, после чего подобострастно сопровождать посла к месту инаугурации.
Султаны, даже не они, а их пронырливые визири, меняли в княжестве господарей, как перчатки. Чуть ли не каждый год. Ставили того, кто больше выложит за свою персону золотых монет. Да ещё чаевые в виде баснословных взяток, царских подарков. Великодержавными стараниями незабвенного Стефана Великого Молдавия добилась невероятных взлётов и побед, а также независимости. Она стояла на равной ноге с передовыми государствами Европы. Но последующие так называемые господари потихоньку стали разваливать былую государственную мощь. Османы не преминули сим воспользоваться и несколько раз молдавскую армию потрепали, дав понять, что главные на европейской арене не молдаване, а турки.
Однако, будучи не вполне в своём могуществе уверены и зная о недюжинном потенциале Молдавии, оснащённости, а главное, доблести её вооружённых сил, османы решили предоставить господарям некую свободу действий и, что немаловажно, самостоятельность этих действий. При обязательном условии ежегодного оброка в немалую сумму в золотом эквиваленте, который с каждым разом всё увеличивался и увеличивался. Это, в принципе, была главная ошибка турецких султанов. В конце концов, молдаване их от утомительных сборов подати освободили, а сами подались под крылышко вначале Польского королевства, а позже Российской империи. Но это потом.
Они так и продолжали стоять, рука в руке, ошеломлённые неожиданными эмоциями, впервые в жизни возникшими. Михаэла знала Альгиса по прежним его визитам в Яссы. Восхищалась им и его хоругвью. Чувствовала, что необычный человек, как и воины его. Особенно когда демонстрировали боевые приёмы, фехтование, джигитовку и прочее. Она знала, что сей офицер далеко не молод, старше даже отца её. Но сейчас, когда оказалась рядом с ним, когда почувствовала жар его ладони, подумала, что обманывалась относительно возраста. Пред ней стоял совершенно молодой с виду человек, мужественный, сильный, честный, она это сразу почувствовала, надёжный и… такой красивый! И, не произнеся ни слова, он признался ей в искренней любви. Как будто уже такое происходило не однажды между ними. Она тоже молчала. Устами. Но о любви, что вспыхнула и в ней, как пожар от удара молнии, поведала ему во всех подробностях.
Посланием от провидения над Яссами пролетела пара белых аистов, радостно трещавших клювами. Альгис и Михаэла задрали головы и, счастливые, радостно рассмеялись самой лучшей из примет на свете.
Потом надо было уезжать.
– Вернусь к тебе, солнышко моё. Наверное, не так скоро, как хотелось бы, но ты жди.
– Еу юбеск ту, миу драдже![26 - Я люблю тебя, мой дорогой.] Ты только думай обо мне почаще. А я буду каждую минуту тебя вспоминать и ждать. Витязь доблестный мой, – она привстала на носочки, поцеловала прямо в губы, опустила вуальку и, всё время оглядываясь и махая ладошкой, побежала к отцу, который уже погрузился в процедуру приёма господарьской должности с головой и всеми потрохами.
– Ладно, не смущайся, брат. Славная девушка, знаю их семейство. Отец Михаэлы не в меру честолюбив, но дочери дал европейское образование и чуть ли не монастырское воспитание. Она вообще не от мира сего. Да ты уже знаешь, что я тут распинаюсь. Очень кстати, должен заметить, судьба свела тебя с ней. Умом достойна, поверь старому дипломату.
– Княже, дорогой, пощади!
– Да ты не одичал там, на полях своих сражений, вконец осолдафонился?! Я тебе о любви толкую, – князь хитровато прищурился, помолчал пару секунд, потом улыбнулся, как улыбается мудрый отец в беседе с любимым сыном. – Твоя Михаэла, как бы это правильнее… Ну, в общем, она и есть твоя Молдавия. Какую ты полюбишь не меньше России-матушки.
– Уже люблю, княже, – простодушно выпалил Альгис и вновь раскраснелся, как вьюнош.
– Вот-вот. Молдаване – народ, как я сказал, необычный. Хитрющие, изворотливые, я бы сказал, даже лживые не в меру, но просты до невозможности. Обманет сто раз, но, если потребуется, жизнь за тебя отдаст, не задумываясь. Понимаешь? Так вот, чтобы не появилось у него повода задуматься, многое зависит от тебя. И от Михаэлы твоей.
– Но как же украинцы, русичи? Всех чтобы поровну.
– Сагайдачный сей вопрос не из пальца высосал, давно обдумывает. Совместно с учёным братством, им же организованным. Там великие умы, не нам чета. Историки, богословы, экономисты, филологи. У них богатейший исследовательский материал. Включая скрупулёзные опросы населения всех стран, с которыми нам предстоит строить партнёрские отношения. Ну и, разумеется, бесценные разведданные. Оптимальные параметры будущей государственности, именно те, о которых Пётр Кононович поучал. Русские, молдаване, украинцы. Самая действенная модель православного общества в приднестровском регионе.
– Любая модель требует мощного материнского оплота.
– Естественно! Развивая Приднестровье, мы прежде всего беспокоимся о могуществе и процветании матушки нашей. Именно в Приднестровье сложится так, что ни одна дикая собака с юго-запада не сунется, какой бы могучей сворой ни поддерживалась. Всем зубы обломаем.
– Приднестровье… Но как же сама Молдавия?
– Здесь посложнее. Опутано, понимаешь, так, любая нечисть ногу сломит. История почти тысячелетняя. Тут ведь как, и вроде воюют за неё, а как завоюют, то начинают спихивать какому-нибудь соседу-простофиле. Клубок, конечно, распутывать нам, но процесс, думаю, затянется на столетия.
– Откуда они вообще взялись, молдаване эти? Кроме того, что пошли от римлян, ничего другого не слышал.
– Тоже вопрос интересный. Что такое история? Это, брат, прежде всего информация. Дело архивное, пыльное. У кого ключики от хранилищ, тот и вершит. Коли недобросовестный правитель, он и архивы поправит. Бывало, вообще сжигали, правды чтоб никто не узнал. Так и римские упыри поступали. Целые века выпали из информационного поля благодаря их вероломным стараниям. Однако в этом плане передовые умы работают, рук не покладая, добывают и перебирают факты, сопоставляют. Всё в ход идёт. Фразы, слова, корни слов, имена, закономерности их возникновения, названия земель, рек. По-научному сие называется этимология, топонимика. Бумажки-то можно сжечь. Но живущее в народе – руки коротки.
– Мне Сигизмунд расска…
– Кто, этот инфантильный мерзавец? – гневно перебил Янош Альгиса при упоминании о короле. – Он главный фальсификатор и есть. Всю печатную продукцию взял под жёсткий контроль. Пропускает в свет лишь то, что выгодно его лживому иезуитскому трону. Да вот недавно запретил издание Яна Длугоша.
– Кто это?
– Не слыхал? Польский историк, весьма уважаемый в научных кругах. Хорошо, я успел пролистать в архиве рукопись. Датированная пятнадцатым веком, представляешь? Прелюбопытнейшие исследования, скажу тебе. Если вкратце, достоверные данные о том, что предками влахов, именно тех, что заселили территорию Молдавии, были вольски – коренные жители Италийского царства.
– Вольски – это потомки готов?
– Ну да. Ты, наверное, слышал, что вольски жили в центральных Апеннинах ещё до того, как был основан Рим? Вели войны не только с прибывшими сюда троянцами под предводительством Энея, но впоследствии и с римлянами, потомками этих троянцев и латинов. В конце концов, земли и города вольсков были римлянами завоёваны, а сами вольски или их значительная часть, вероятно, стали на своей родине изгнанниками и были вынуждены уйти в другие края.
– Получается, наши молдаване намного старше Рима?
– Сведения о том, что древними предками молдаван были коренные жители Италии, а вовсе не римские колонисты в Дакии, подтверждаются и другими источниками, драгоценными летописями, например. Читал некоторые из них. Да и Длугош ссылается постоянно на летописи.