– Кубинян Артур Самвелович, – после небольшой паузы ответил Сажа. – Кстати, он и предложил этим чертям встретиться ещё раз, чтобы наш перстень отыграть. А я как бы распсиховался, стакан с виски в стену швырнул и сказал, что больше не хочу по мелочи катать. Предложил ставки по-взрослому, они и повелись. Лопотали что-то по-своему, а потом тот, который с бородкой, предложил катать на их территории. Якобы они хату классную сняли, но охранника нам разрешили своего взять.
– Адрес, кто такой охранник? – оживился Руфатыч.
– Улица Пионера Волкова, номер дома не помню, ночью ехали. Визуально могу показать. Хата на первом этаже. Я там первый раз был. А охранника Костиком зовут. Это всё. Костик – человек Кубика, он про него всё знает, – ответил Сажа. – Здоровый такой… усы, брюнет, по-моему.
– Дальше давай, – понимая, что соседям по палате Сажина давно нужно быть на своих местах, поторопил я.
– А что дальше? Раскатали мы их за три часа. Костик мне такси вызвал, я свою долю забрал и уехал. А Кубик остался с этими лохами бандосов ждать, – улыбаясь, ответил Сажа.
– И что? Они вот так сидели и ждали? – удивился многоопытный Руфатыч.
– А куда им деваться, Владимир Руфатович? У Костика в каждой руке по стволу, а Кубик у них только ножи из карманов повынимал. Сидели себе в туалете запертые. Я ж говорю: лохи! – убеждал слушателей Сажа. – А что было дальше, я не знаю. Уехал я.
– Лучше б ты остался, – ехидно ответил Руфатыч, кивнув на торчащую из бока Сажи прозрачную трубку.
– Это да, – сделал страдальческое лицо потерпевший.
– Не спи, Сажа! Дальше что было? – интеллигентно спросил я.
– Дальше мало что помню. В туалет сильно захотелось… вот что помню. Попросил таксёра остановиться. Он тормознул возле входа в парк, там фонарь не работает. Удобно, в общем. Только ширинку расстегнул, а он меня битой бейсбольной по башке – хрясь! Ну и вдребезги – в смысле бита. Видно, бракованная. Чувствую, сознание теряю, плохо как-то. Оборачиваюсь: а это, сука, таксист! Стоит охреневший, то на меня, то на поломанную биту смотрит. Потом из кармана кастет достаёт – и на меня. Ударил. Больно. Я ему: «Тварь! Тебя воры на ножи поставят!» А он мне: «А ты уже на нём!» И чувствую: в левую бочину мне перо загоняет. Тут у меня всё поплыло. – всхлипнул Сажа, отвернувшись к стенке.
– Таксиста видел раньше? Марка, номер машины? – оживился Руфатыч.
– Нет. Машина… «Вольво» старая. Седан. Черная, а может, тёмно-синяя. Салон такой обшарпанный. Я там ещё подумал, что Костик в этот раз за такую тачку хрен от меня чаевые получит. Он обычно развозом занимался. А, да… на ручке переключения передач такая самодельная головка с красной розой в середине, – тяжело вздыхая, ответил Сажа. – А таксист… таксист всё покашливал. Едет и так кхе-кхе… кхе-кхе… И рот платком прикрывает. Спрашиваю, мол, болеете? Сказал, что пива холодного выпил… Ну и всё. Я ж говорю, темно было, около трёх ночи.
– Удивительно, что этот, так сказать, таксист всего один раз тебя ножом ударил. Убивать не хотел? И нож у тебя в брюхе оставил. – задумчиво произнёс Руфатыч, почёсывая шариковой ручкой свой загривок.
– Так я ж его по инерции за руку схватил. А он худой такой, хлипкий, – вспомнил Сажа. – Если б до его горла дотянулся. Вспомнил! Вспомнил, товарищи! По соседней улице «скорая» с сиреной и маячками проехала, вот он и обделался… бросил меня. Наверное, подумал, что менты.
– Ну да, ну да… может, и испугался… Да и возни с тобой… Вон какая туша, – усмехнулся следователь. – На этом, пожалуй, закончим. Но ты, Сажин, не расслабляйся. Никто с тебя 171-ю, часть 2-ю не снимал, – давая подписывать протокол, добавил Корнев.
– Владимир Руфатович. – опять заныл Сажин, – я ж по честноку!
Уже на выходе я придержал следователя и вполголоса, но так, чтобы слышал Сажин, спросил:
– Шеф, прикрытие снимаем?
Погружённый в свои мысли, Корнев, сразу не понял, о каком прикрытии идёт речь, но потом задумчиво посмотрел на пустую койку соседа Сажина и, досадливо махнув рукой, сказал:
– Оставь ещё на пару дней. Мало ли.
– До свидания… товарищи, – благодарно прошептал Сажин.
– До скорого, – сурово ответил я, выходя из палаты.
У двери уже давно топтались одетые в мятые больничные халаты оба соседа Сажи. Надо сказать, по поводу боевого охранения Руфатыч перефантазировал. Обоим дядькам было за шестьдесят. Один лежал после операции аппендицита, а второй ждал своей очереди на удаление грыжи. Агенты… рискуя жизнью… прикрытие…
– Короче, здоровья вам, мужики! – вполголоса сказал я на выходе, заговорщицки подмигнув Сажину.
Владимир Руфатыч изъявил желание ехать на базу на японском внедорожнике, поэтому сержант-водитель ехал на своих «жигулях» впереди нас, разгоняя честных обывателей гнусным звуком сирены, как машина сопровождения.
– Ну, что? – решил подвести итоги допроса потерпевшего следователь Корнев. – Определимся, что у нас в сухом остатке? Обозначим основные направления, так сказать?
Всю дорогу до Новокузнецкого отдела Руфатыч разговаривал сам с собой. Помню, как я по молодости цепенел от этого театра одного актёра. Но ему было нескучно. Он спорил сам с собой, соглашался со своими доводами и тут же опровергал их, вслух перечитывал протокол допроса, звонко хлопал себя ладонью по лбу, и с криком: «Забыли!» – начинал выстраивать линию следствия заново.
Все эти его закидоны я давно знал, привык к ним и не мешал следаку доказывать самому себе, что он недооценённый гений современного сыска. Где-то он был прав. Корнева на руках не носили, хотя «висяков» за ним числилось не больше, чем у других. Просто Володя был какой-то не такой. Не внушительный, что ли. Стычек с начальством избегал, даже если был прав, больших высот в карьере не достиг и даже форму носить стеснялся.
По дороге в телефонном режиме выяснил, где у нас кто. Дроздов с утра бегал по старым делам и теперь на общественном транспорте возвращался на базу. Он, сволочь, так и говорил: на о-б-щ-е-с-т-в-е-н-н-о-м т-р-а-н-с-п-о-р-т-е! Это чтобы нам всем было его жалко. А не жалко, Ваня! Стыдно ездить на маршрутках целому старшему лейтенанту при папе – директоре хлебозавода. Но у нашего Вани был принцип – всего достичь самому, материальных ценностей в том числе. А какие могут быть материальные ценности у обычного опера из обычного ОВД, хоть и Москвы?
Арамян потел в допросной вместе с другим следователем. Они должны были сегодня закрыть одно резонансное дело по 111-й статье УК РФ. Неадекватный охранник ночного клуба очень сильно и с особой жестокостью отдубасил двух желторотых, но совершеннолетних посетителей вышеназванного уважаемого заведения. Здорово изуродованные посетители оказались тоже уважаемыми, так как были отпрысками ещё более уважаемых родителей. Суть была в том, что уважаемые отпрыски ещё более уважаемых родителей, будучи под кайфом, порезали бритвой официантку, решительно отказавшую им в интимной услуге. И, как назло, несговорчивая официантка оказалась невестой этого самого изувера охранника. Вот он, «фашист», и приложился… к обоим. Многоуважаемые мамы и папы топали модельной обувью и фанатично присматривали эшафот понадёжней для обидчика с большими кулаками. А наш Алик и следак по этому делу, по простоте своей душевной и с нашего общего одобрения, всячески старались сбить срок наказания по этой статье до минимума, непростительно сочувствуя бывшему разведчику десантно-штурмовой бригады ВДВ.
Половая неприкосновенность
А вот Чегевара и Лядова работали в «штабе». Заботясь о психическом состоянии своего зама, я позвонил и задал короткий вопрос:
– Что у вас?
Эрнесто мрачным голосом сообщил:
– Попытка изнасилования… потерпевшая у нас. Пишем.
Задавать лишние вопросы не стал, нога сама нажала на педаль акселератора. Убедив Корнева, что всё из того, что он по дороге говорил, мне понятно и что вечером встречаемся, я быстро поднялся на свой этаж. Черных сидел на своём месте и разговаривал с кем-то по телефону. Кивнув мне, он махнул в сторону моего кабинета, мол, иди к себе, я сейчас. Оглянувшись на звук зазвеневшей чайной ложки, я увидел Лядову, суетившуюся у «чайного» столика, и женщину, сидящую на диванчике с белым платком в руках. На вид ей было лет тридцать пять – сорок. Одета она была в светлую блузку, застёгнутую под горло, клетчатую юбку до колен и туфли на среднем каблуке. Голова была опущена, и очки в красивой оправе постоянно сползали по мокрому от слёз носу. И тогда женщина, шумно вздыхая и не поднимая головы, двигала их на привычное место указательным пальчиком. Руки были ухоженные, но без яркого, остро заточенного маникюра. И можно было предположить, что перед нами типичная представительница интеллигентной профессии. Ну, допустим, учитель, музыкант, экономист, медицинский работник…
Поздоровавшись и сделав условный знак Лядовой по поводу причитающейся мне чашке кофе, я нырнул в свой аппендикс. Через минуту ко мне зашёл Чегевара.
– Андрей, мы тут вроде как начали опрос, но, когда ты сказал, что подъезжаешь, я решил не мучить женщину одними и теми же вопросами, подождать тебя. Сейчас Светлана Ивановна её немного отвлечёт кипяточком… А то ни «тпру», ни «но»! Трусится вся, чётко сформулировать мысль не может. Похоже, есть состав, – негромко посвятил меня в ситуацию, товарищ Че. – А у вас с Корневым как дела?
– Да там есть версии. Вечером Корнев забежит, поделится. Дамочка заявление написала? – поинтересовался я.
– Я предлагаю сначала её послушать, а потом можно уже и заявление. – ставя передо мной чашку с дымящимся кофе, скромно сказала Лядова.
– За кофе спасибо, а вот предложения предлагать никто вас не просил, товарищ стажёр. Идите, успокаивайте гражданку, через пару минут начнём… – с удовольствием глядя, как меняется лицом наш стажёр, сказал я.
– Андрюх, ну ты чё? Деваха старается. – попытался защитить свою подопечную Чегевара.
– А вот когда твоя деваха из стажёра превратится в оперативника, тогда и будет предлагать. А то полчаса, как погоны надела и «я предлагаю…». Распредлагалась мне тут, – уже мирным тоном закончил я свою глубокую мысль.
Хлопнула входная дверь, и весёлый голос с чуть заметным восточным акцентом выдал, нескромно рассматривая сидящую на диване женщину:
– А почему личный состав нашего легендарного отделения ещё не знает, что у нас уже два стажёра? Товарищ Чегевара, это что за тайны мадридского двора, понимаешь?
– Арамян, зайди ко мне! – прервал я эту неуместную трель армянского горного воробья.
– Вай, наш повелитель уже здесь! Слушаю, мой господин, – расплылся в улыбке Алик, пытаясь поделиться со всеми своим хорошим настроением.
– Присядь. Во-первых, эта женщина не стажёр, а потерпевшая по 131-й УК РФ и через минуту её рассказ испортит твоё настроение. А во-вторых, как дела по мажорам и охраннику?
– Я понял, шеф, виноват. По охраннику бара более-менее вырисовывается. Официантка подала иск по умышленному нанесению телесного, попытку насилия сексуального характера и нарушении сексуальной неприкосновенности. Справку о ранении сделали, свидетели тоже имеются. Эти черти черканули её опасной бритвой по шее и руке. Адвокат предложил подписать досудебное соглашение. Так что на этот раз бабло не победило, – рассказал Арамян.