(Выглянула и спряталась. Горный властелин показывал на сам донжон – наверное, описывал, как добраться. А как? Обитаемые помещения в донжоне не так высоко. И что там, пустое пространство между ними и покоями доктора? Ну, наверное, не сплошной камень. И, скорее всего, никаких лестниц… А если все же добраться до пола покоев, то что? Долбить камень. Времени у них теперь полно. Хотя, чтобы выдерживать дракона, пол должен быть толстым. Ямы под столбы копают всего двое. Площадка, скорее всего, для всего населения Замка. В середине яма побольше для толстого столба. Это для Акона Пиренейского в человеческом облике. И его пленниц вокруг. Которых инки обещали отпустить. А нас, заговорщиц, – не только отпустить, но и наградить).
(М.б. это не Юлия там? аргументы, почему она. Мирей впадает в панику. Пока-то она в безопасности. Но зря сохранила картинку, которую я назло им не прислала, чтобы они помучились с фреской, найдут и будут очень злы на меня. Фреска станет пророческой. Кстати! Вот эта картинка. Чтобы Морис тоже поужасался).
(иллюстрация)
Но ты им этого рисунка не оставляй. Да и детям не показывай.
(Впрочем, какая разница? Всех сожгут. А Мирей умрёт от голода и жажды. Но до того увидит, как умрут остальные).
Хотя ужасная картина сожжения Жанны д'Арк оказалась подделанной доктором Аконом (хотя ему и пришлось за это испытать почти те же ощущения, от которых он избавил ее, но в сильно ослабленном виде, а то бы он там и помер), но, когда я это видела, я же не знала. И теперь она опять стояла перед моими глазами.
Епископ Кошон, против судебных норм передающий Жанну палачу напрямую, безо всяких светских властей, со сладострастной улыбкой нашептывающий ему, чтобы жег подольше… Палач, ведущий ее на цепи через толпу, смеющуюся над тем, как она семенит со скованными ногами… Жанна, которая, когда он приковывает ее к столбу цепями, не сопротивляется, хотя он ничего не может пообещать ей за это…
Может, она надеялась, что ее святые, голоса которых все подсказывали ей, спасут ее в последний момент? А ведь почти так и вышло, только спас ее, если ему верить, «посланник дьявола»… Только меня он теперь не спасет… Я уже задумываюсь, не мог ли быть дракон посланником Бога? Даже, может быть, сам того не зная…
Палач, издеваясь над осужденной в угоду толпе, не торопясь проносит перед ней жаровню с углями… Что с того, что это была марионетка того же дракона – теперь он будет настоящий… Но каковы актерские способности у подлеца! Высоко поднял жаровню, показывая толпе (толпа взвыла), и только спустя некоторое время высыпал угли на вязанки дров… Они специально для сожжений делаются из очень тонких дров, почти хвороста, чтобы быстро разгорались, и они разгорелись быстро, но палач не торопится придвинуть их к ней… (и т.д.)
А может, он и не делал этого, и солгал мне, чтобы – как он мог понять, что он меня мучает? – меня оставил этот кошмар? Который сейчас готов вновь начаться? И перейти из снов в явь? Ведь дальше было все гораздо хуже и мучительнее, и я все это вижу снова. Но тут, щадя тебя, писать не буду, остановлюсь на этом.
А какой палач спустя время рассказывал, что, на его взгляд, она страдала слишком много за свое преступление, даже если считать, что она была в нем виновна, а сам он в ее виновность не верит – настоящий, подкупленный, взглянувший в этот раз на свое ремесло со стороны? Или марионетка доктора, продолжавшего играть свою роль какое-то время после казни, пока его видели?
Имеет ли всё это значение теперь? (Перечисление).
И еще я тогда подумала, что, может, Бога нет? Не может же Он попускать своим верным служителям такое? Теперь, глядя на приготовления к костру, в котором должны были умереть в страшных муках и помощницы его устроителей – и впрямь, какие мы теперь им помощницы – мы уже ненужные свидетельницы для инквизиторов, захвативших сокровища дракона и собирающихся разделить их между собой, солдатами и своим начальством так, как им захочется – я еще больше засомневалась в Нем.
Здесь жечь, конечно, будут солдаты, которым придется превратиться в палачей. А может, инки и палача с собой захватили? Они-то уж точно окажутся ни при чем: им даже не нужно выносить свой обычный лицемерный приговор «извергается из лона Церкви и передается светским властям для наказания, причем святая инквизиция просит обойтись без пролития крови», – по случаю того, что этот приговор всем пленницам уже давно вынесен.
Нам вынесен для маскировки. Но по справедливости именно нас нужно было бы сжечь первыми – за помощь готовящемуся злодейству. Инки уверены в собственной непогрешимости; а я знаю, быть им в аду. Даже если бы можно было себе представить, чтобы они перестали жечь невиновных, и папа римский заявил, что это ошибка, и извинился (представить себе невозможно, ведь он по определению непогрешим) (Спойлер: он так и сделал недавно) – все равно того, что они уже натворили именем Христа, достаточно, чтобы Он в ужасе отвернулся от них.
И от меня тоже! Пусть я не только спасалась от костра сама, но и своих близких спасала от этих… исчадий дьявола в рясах. Не всегда даже спасение сына – добро. Если бы Дева Мария спасла своего Сына от креста, что было бы?..
(Надо что-то делать, пока время есть. Перечень, чего сделать не получится).
Марта из Майнца о переговорах
Стрельба прекратилась. Удивительно, ни одна отравленная стрела не попала ни в другого солдата, ни в пленную, за которыми солдаты прятались.
Из двери, в подвал донжона ведущей, в который я лазила, вышел доктор Акон, изображающий представителя дракона. Я нервно хихикнула – инститорис дракона шел на переговоры с Инститорисом… кого? И сделала это очень не вовремя.
Потому как при его появлении наступила торжественная тишина. Перестали переговариваться наемники и рыдать девушки. Только кто-то из них продолжал всхлипывать, и то – только пока подруги их не подпихнули, чтобы те в ту сторону повернулись. Все следили в свете наконец появившихся факелов и крепнущего рассвета, как величественной поступью через двор к нашей башне Вест шествует док, на себя столько золота навешавший, что непонятно было, как он под его тяжестью не падает. Так вот для чего была эта полка с украшениями в подвале. Но откуда он знал?.. Поразительная предусмотрительность! Только непонятно, как она ему поможет.
По-видимому, у любой пары инков были полномочия вести переговоры от имени их всех, поскольку прочие инки со своих башен не пришли. А может, Шпренгер и Инститорис, что были на нашей башне, да еще вместе с командиром наемников, были главнее остальных.
(Все смотрят на доктора, а Марта на себя досадует: могла сообразить, чем кончится помощь Шпренгеру и Инститорису. Сейчас надежда на дока, но слабая. Всё же помахала ободряюще Юлии и четверке Августины. Им сейчас хуже всех).
Было очевидно, что док хочет откупиться.
Но, конечно, переговоры пошли не так, как, может быть, док надеялся. Едва он на башню Вест поднялся, как солдаты его схватили и ободрали, как липку. (Рассуждения, это с ведома инков или инициатива солдат).
Шпренгер и Инститорис начали по-немецки и по-латыни задавать вопросы арестованному. Что-то по поводу того, когда он договор с дьяволом заключил.
Но тут их прервал капитан наемников. Почтительно, насколько это было ему доступно.
Он посоветовал начало interrogatorio di un imputato пленного поручить ему, ведь опасность пока сохраняется.
Скривившись, инки место допрашивающего капитану предоставили.
Быстро выяснив, что да, дракон в замке только один, и что нет, без дока он никак не может из водоема вылететь, капитан инкам предложение сделал. Во избежание нового столкновения с драконом.
Ведь первое они mediocremente, приходится признаться, prendere una battosta.
Потому нужно дока мечом trapassare da parte a parte немедленно. Меч он, кстати, давно вынул из ножен.
И держал наготове, но опущенным вниз, а тут и вовсе чуть не упер кончиком доку в живот, как бы собираясь сам немедленно свое предложение реализовать.
(Марта пугается, а док нет. Понимает, что инки не допустят. Шпренгер и Инститорис капитана остановили). Дракон не появится, опасности нет, а у них с доком есть еще темы для беседы и помимо неинтересных капитану дел веры – хотя любой истинный сын католической церкви должен на первое место именно эти дела ставить. В то же время, учитывая, что капитану нужно подчиненными руководить, которым тоже нужно не столбами вокруг стоять, а действовать, найдутся вещи для обсуждения, кроме уже миновавшей опасности, и более приятные притом. И лучше спросить этого колдуна о них, а не убивать, тем более что еще неизвестно, сумеет ли он чистосердечным раскаянием такую легкую участь, как смерть от меча, заслужить.
Капитан перестал порываться дока trapassare, понял, что инки намекают на места, где хранятся богатства дракона. Лучше выяснить их добровольно, что не помешает полноту сведений с помощью подходящих инструментов, к доктору или пленницам примененных, проверить. По тем же соображениям преждевременно нас на костер волочь. Наверное, допрос девушек после допроса дока.
Док не стал запираться. Он попросил отпустить «хотя бы девушек» (о себе не просил!), в ответ неопределенное «посмотрим» получил. Гарантий добиться все равно не мог, а потому стал места называть, где сокровища хранятся.
Но успел рассказать только про минералогический музей при школе. Между прочим, без дока вряд ли эти богословы сумеют определить, какие образцы ценные – не для изучения горных пород ценные, а в смысле содержания золота, серебра и драгоценных камней – а какие нет. А волочь все камни… по бешеной реке… и через земли враждебных Франции иберийских королевств… чтобы потом обнаружить, что ничего в них нет – я им не позавидую. Да и найдут ли они вообще такого алхимика, чтобы все ценное из руды добыл, а не испортил? Тут его прервали.
(Пришли инки с башни Норд с Августиной. Вид у нее безумный, хотя она одета).
Августина что-то непрерывно жалобно бормотала. Оказавшись на нашей башне и увидев то, на что все девушки здесь все время со страхом поглядывали – явно готовящийся за стеной большой костер со множеством столбов и уже привязанных к первым пяти из них Юлию и ее, Августины, четырех помощниц – она от бормотания к воплям перешла.
Как я поняла, она в одном из «своих» инков своего деревенского священника узнала. А он ее признавать не желал! А я думала, тут как раз те, кто нас отправлял. Мои, по крайней мере, на моей башне и всем распоряжаются. После Юлия рассказывала, что ее лжебрат Клод тоже явился. Мирей, по своему обыкновению, ничего не рассказывала. Впрочем, она своего инка и не рассмотрела издали, если он и был на башне Ост. А хотя, сидеть в одиночестве в донжоне тоже не сладко. А Августинин инк подставил другого. Значит, тут не те, что нас посылали, а те, с кем мы переписывались.
Августина, вот дура-то, жаждала поделиться с инками важными сведениями – про экспедицию к леднику. Как будто ей за это послабление выйдет. Уж если за сонное зелье, которым она все население Замка усыпила, не вышло, то еще за нескольких жертв в общий костер тоже не выйдет, разве не ясно?
Док на нее не рассердился. Вроде доволен. Нет, я его никогда не пойму. С каких-то щей всегда оказывается, что он знает что-то, чего я не знаю, даже если это не какая-нибудь алхимическая хитрость. Вот и в этой безнадежной ситуации так. Все пропало, кажется, а он спокоен и даже слегка улыбается. Может, еще надежда есть исправить, что мы натворили? Не только я – все девушки успокаиваются, на дока взглянув. А ведь они понимают, что их не пощадят. Это я и прочие шпионки могли на обещания инков надеяться.
(Рассуждения о надежде. Вниз-то никто не прыгает, кроме одной попытки. Может, дело не в надежде, а наоборот, в близости к смерти и суду).
Но разве признание в ведовстве, хоть и под пытками, на костер приводящее, – не то же самоубийство? Мне не одна «ведьма» здесь рассказывала: именно так его толковал священник, за последней исповедью приходивший. Нет, говорил, не дам отпущения грехов, – признавайся судьям, что оговорила себя, а теперь, говори, свои слова обратно берешь! – Так они же сызнова пытать станут. Вы поглядите, живого места же нет! – А на том свете в аду еще и не так придется! Там пожалеешь, да поздно будет! – И так адские муки распишет, что идешь снова на пытки. И снова признаешься – под пытками-то! И снова отказываешься, священника про ад послушав. И только когда уж совсем никаких сил не останется, соглашается он, милостивец, грехи отпустить. Верю, говорит, что ты больше не можешь – ну ладно, авось Бог тебе твое самоубийство (!) и простит… Я еще тогда подумала: если есть инквизиция, значит, Бога нет! Так лучше думать, чем считать, что Он есть и ее существование попускает…
Так что не потому со стены не прыгают, ни при чем тут вера – надежда мешает. Прыгнешь и не узнаешь, как близко было спасение!
Инки послали десятку с башни Норд к леднику. С ними отправились те же два инка. И Августину с собой захватили. И хорошо. Нельзя же быть такой дурой. У нее костер перед глазами, а она все думает, что ее любимые инки как-то вдруг, ни с того, ни с сего, милосердными сделаться могут. Это же не люди, а марионетки своего слова и дела. А слово и дело у них такие, что случись средь них милосердная марионетка-инк – сам попадет на костер, как заступник ведьм и еретиков и пособник дьявола. А они хоть и деревянные, но гореть тоже не хотят. Это еще если они давно на спасение души рукой не махнули, поскольку им просто нравится мучить и жечь. Но, может, это уж мне от злости так кажется.
Августину с ее инками с глаз долой отправив, наши инки снова стали внимательно слушать дока, а он – подробно о сокровищах рассказывать.
Досказав про музей минералов при школе, он продолжил называть места одно за другим: ювелирную мастерскую, кладовую готовой продукции этой мастерской для отправки на продажу, кладовую нерасклассифицированных – ну и слово! – и необработанных минералов с гор.
С этой кладовой возникло затруднение. Инститорис пожелал узнать, есть ли там что-то ценное. (Док: как вы всё дотащите? Капитан шепчет в восторге: cosi там tutt'al pi??!)
(Док, якобы, не знает названий иначе чем на науатле. Инки вынуждены вынуть кляпы – тишина больше не нужна – и привлекать к переводу девушек, кто знает, обещая снисхождение. В зависимости от минерала, название знают люди разных профессий. Шпренгер сдерживает свой садизм, Инститорис – похоть. Док: чалчиyитль, кецалицли, тлазолтетль, ицтетль, ачалчиyитль, шикалчалчиyитль, тлатайатль, кецалицли, теyилотль, циличтетль, теолотль, шиуматлантилицли, текпакyикyильи, тенакацли, козкатль, апозональи, козаyитль, эпйольотли, эпйольопицильи, ацитлалин, ацитлальи, экйолотли, тапачтли, тепачтли, шиутомольи, теyилотль, темецтли, аночитль, амочитль, тепоцли, ицатеокyитлатль, теокyитлатль. Последнее, оказалось, золото).