Быстро домчавшись вниз, она вышла в холл, прошла вперед, спустившись по лестнице. Идя к выходу, юная брюнетка повернулась налево и сказала сидящему за столом охраннику внушительных размеров, – я скоро вернусь!
Но она и понятия не имела о том, как это «скоро» будет, и что будет происходить при этом. Легкой походкой она вышла на улицу, предварительно оттолкнув массивную стеклянную дверь, и направилась в сторону аптеки, где её поджидала новая жизнь.
Российская Империя.
1918 год, начало сентября.
– Дорогой мой друг, ты понимаешь, что это серьёзно?! – ровным и спокойным тоном говорил российский военачальник Генерального штаба, подполковник Владимир Оскарович Каппель, – это довольно дерзкое преступление против воли народа нашего, и этого государства. Как мы сможем объяснить пропажу ста тонн государственного золота, которое по праву принадлежит России, её народу! Как?
– Несомненно, мой уважаемый друг, риск велик, он есть, но то, что мы сделаем, будет во благо для России Империи, будущей России, после всех этих истязаний её души, душ народа и территориального ослабления и экономической мощи… – не менее спокойно, тихо отвечал Верховный Правитель России, Александр Васильевич Колчак, – по крайней мере оно точно не попадёт в стан европейских завоевателей…
– Я прекрасно понимаю твой замысел, но как мы обеспечим сохранность на многие года такого количества золота? – с интересом заговорил Каппель, – где его придется хранить? И кто будет приемником нашего дерзкого замысла? Кому можно доверить такое?
– Я много думал над этим мой любезнейший друг. Много дней и ночей, ещё до того, как ты захватил хранившееся золото в Казани, я уже обдумывал этот ход… – слегка прищурив глаза, излагал свои мысли Александр Васильевич Колчак, – у меня есть несколько товарищей на примете, мы тайно с ними встречаемся, обсуждаем дела военные и куда направляют нас события.
– Мой Генерал, ты им доверяешь? Один из них вообще на стороне большевиков! – удивленно спросил Владимир Оскарович, – не может ли выбор этого человека послужить абсолютным крахом нашей стратегии?
– Замечу, что я так не думаю, – ответил Колчак, – они надёжны, у них мощный внутренний задел, они сильны, как духом, так и делом.
– Вдруг их постигнет желание единолично разделить все те запасы, которые мы так долго собирали для будущей России? – с укором произнес Капель, – вдруг их дух будет сломлен человеческой алчностью и зависимостью к таким богатствам? Ведь порой и меня одолевает желание владеть этим, и жить сейчас, бежать на территории Антанты и там провести остаток дней в роскоши и изобилии, обеспечив своих потомков на века…
– Нет друг мой, ты не такой. Не такой и я… – повернувшись к своему другу и союзнику с улыбкой произнес Адмирал, – и они не такие. Порой мне кажется, что мы умрём самой обычной смертью, может быть нас расстреляют или вздёрнут на рассвете. Но обещай мне, прямо сейчас, что если наша идея о сохранении капитала для будущих потомков случится, то ты при страхе виселицы или расстрела не объявишь место сохранения сего.
– Ты во мне сомневаешься, мой друг? – с улыбкой ответил Капель глядя в глаза товарищу, – я предвидел твои возможные действия, когда в августе захватывал то золото, что хранилось в Казани, поэтому позволил себе приписать не истинную цифру присвоенного золота, к тому же мы можем списать некую его часть на расходы по содержанию армии.
– Я это учёл, – добавил Адмирал, – нам предстоит огромная работа по созданию места хранения для золота и прочих произведений искусства, ювелирных шедевров и предметов давно ушедших времён.
– Да, к тому же… – продолжал Адмирал, – с одним из будущих союзником, в ком ты усомнился не всё так просто. Сейчас он специально играет на стороне большевиков, со временем он сместит картавого лысого коротышку, продавшегося со всеми потрохами немецкой элите.
– Сильная Россия угроза для стран Европы… но, теперь ясно зачем он вступил на путь революционный и посягнул на устоявшийся исторический строй… – с печалью говорил Капель, – и кому от этого в итоге станет хорошо… тебе, мне, крестьянину, Империи?
– Это, друг мой, будут уже судить потомки… – философски выдохнул Адмирал, пытаясь заглянуть в будущее, – я искренне надеюсь на них, что они не предадут идею суверенности Империи.
– Пожалуй, соглашусь с тобой, мой друг. Жаль только мы не увидим будущую Империю, и какой она станет через сотню лет, – и немного подумав, тихо закончил Каппель, – хм, Сталин, Власов и Петров.
Прогулка
Российская Федерация, Москва.
31 марта 2009 года, половина второго ночи.
Центр.
Александр Сокольский любил свой район, однако он жил здесь всего-навсего лет пять. Ещё будучи ребёнком, он жил в другом районе, более зеленом и спальном, там он гонял с друзьями в догонялки друг за другом, изучая при этом каждый закуток, каждую лазейку, где можно было спрятаться и не быть так сказать осаленным и бегать за другими.
Вообще Александра редко удавалось догнать, даже на прямой дистанции, он летал как стрела, выпущенная заправским индейским луком, причем, летя так, что только пятки сверкали. Мастерство быстро уносить своё мягкое место из опасных ситуаций он с достоинством пронёс через года тренировок. Это периодически пригождалось.
Выйдя на улицу, юноша ощутил резких порыв холодного ветра и уже было подумал вернутся домой, одеться потеплее, но новый приступ зубной боли как бы мысленно сказал ему, прошуршав за ухом, – иди в аптеку!
– Ох, как же повезло-то мне сегодня! – съежившись, толи от холода, толи от боли, быстро процедил сквозь зубы Александр подвигав головой и потерев шеей о теплый шарф, – ещё не хватало подхватить ангину…
Он болел очень редко, очень. Да и таблетки Сокольский пить никогда не любил, считая это лишней тратой своей внутренней энергии, бессмысленным травлением желудка и печени. Он предпочитал усаживаться поудобней, без разницы как, самое главное, чтобы было комфортно и уютно организму, и настраивать диалог между сознанием и телом. Долго шёл он к такой цели, к цели найти в себе рычаги самоконтроля и управления всеми составляющими организма, будь то интеллект, отдельные органы чувств или внутренние функциональные органы. Нашёл он их, кажется, в год двадцатый от даты своего рождения. Пожалуй, это было самое большое его достижение, по крайней мере, он так считал.
Юноша быстро осознал для себя это явление и сильно обрадовался, но почтенно смерился и стал в полной мере руководить своим телесным храмом, своим существом. Об этом он поделился разве что с родителями, близкими друзьями и ещё несколькими людьми, которые могли это понять, эту концепцию, проникнувшись ею. Да и к тому же они не сильно громко смеялись и не говорили ему что мол ты начинаешь нести ахинею. Нет, они понимали то, о чём он говорит, какие мысли и идеи пытается донести до людей.
Женщина-психолог, пообщавшись однажды с Александром довольно тесно, обсудив с ним некоторые его безумные идеи, сказала, – …ты опережаешь свой век, опережаешь себя самого, свой возраст, опережаешь по идеям, силе сознания и знаний, в жизни тебе будет тяжело найти единомышленников и людей, способных быть на одной волне с тобой. Ты можешь подстроиться под всех тебя окружающих, причём так, что будешь ощущать это совершенно естественным и не корить себя за это. Но не имея поддержки ты будешь одинок. Хотя и находясь в состоянии одиночества ты сможешь быть счастливым. Тебе дан разум уникальный, храни и развивай его, но не говори никому об этом, и не гордись этим!
Услышав тогда в свой адрес столь нетривиальную характеристику, Александр мило улыбнулся, хитро прищурив свои карие глаза, ответил, – это и подарок, и проклятье. Я понимаю, что сам могу определять в любой момент времени, на какую чашу весов перекладывать возможности. На чащу человеческой жизни или чашу возможностей и желания стремиться к космическому. Я ощущаю, что почти достиг той ступени, когда нужно сделать следующий шаг и разбить рамки, сковывающие сознание моё. Пока я выхожу за границы рамок лишь мысленно, но мой организм остается и повинуется законам этого мира. Ещё я хочу безусловно изменить его отчасти в сторону благую. И я осознаю, что это уже без преувеличений поистине главная жизненная цель.
Психолог, слушая эти изречения странного сознания Александра лишь медленно и ритмично покачивая головой, думала при этом, – дай же Бог тебе сил и здоровья дойти до конечной цели твоей!
Прогнав эти вспоминания в памяти за доли секунд, Александр не спеша шел по улице, настраивая организм к условиям холода. Получалось. Как следствие этого острый приступ боли стал потихонечку сужать первоначальные размахи, затронувшие уже праву сторону челюсти и весь затылок головы.
– Чёртова боль! – подумал Сокольский, прищурив от порыва левый глаз и натянул улыбку боли на туже больную сторону щеки.
Засунув на ходу руки в плотные карманы джинс и неуклюже съежившись, юноша расправил плечи и выдохнул остатки воздуха, при этом ему подумалось, – как бы здорово было сейчас оказаться в доме у родителей, на фазенде, со здоровым зубом, свежей головой. Посидеть в бане с папой, при этом обсуждая разные темы. Еще бы хотелось увидеть маму и сестру, ну и безусловно кошку… – при этой вот мысли Сокольский улыбнулся уже радостно и сделал глубокий вздох облегчения, облегчения того, что не всё так плохо в этой жизни, что даже эту боль можно выгнать и перетерпеть.
Проходя мимо припаркованных машин, состоявших в основном из дорогих иномарок, Сокольский прищурил правый глаз и сказал, – когда-нибудь и у меня такая будет. Когда-нибудь…
У Александра не было своей машины, да и денег, которые зарабатывал он и откладывал, явно не хватило бы на машину своей мечты. Окинув быстренько все автомобили и проанализировав пространство вокруг себя, не найдя там опасных элементов в тенях, Александр спокойно шагал к арке, за которой начиналась жизнь мегаполиса, ибо его двор был окружен со всех сторон высокими домами и был скрыт от внешнего шума проносящихся машин и бибиканья недовольных автолюбителей. Двор был уютным и тихим, конечно там днем собирались юные «школьники-алкоголики», как их часто называл Александр. И был прав. Проблема распития спиртных напитков среди подростков возраста от тринадцати до двадцати лет выходила за все возможные социальные, этические и моральные рамки. Эта проблема наносила мощнейший удар по будущему генофонду нашей родины, принимая угрожающие масштабы. Как любил говорить Александр, – напиваются дешёвым пойлом те, кто слаб духом. Мне искренне их жаль!
Выйдя из арки и очутившись на Бульварном Кольце, Александр Сокольский ощутил энергию вечно не спящего города. Туда-сюда по проезжей части проносились разноцветные авто абсолютно разных размеров, в которых сидели такие же разные молоденькие короли и королевы ночной столичной жизни. Из слегка приоткрытых окон доносились звуки ритмичной музыки и иностранных напевов, видимо кто-то готовился к очередному походу в клуб, топтать танцпол.
На встречу по тротуарам шли шатающиеся парочки в обнимку, видимо спешили поскорее очутиться дома и наконец то заняться делом перед началом новой рабочей недели. Были и такие, кто брёл по извилистой траектории, клюя носом и чуть ли не падая, с веселой улыбкой, чего–то бормоча себе под нос. При этом виде поддатых людей Александр про себя подумал, – да, и много же надо человеку для счастья!
Ловя взор этих пьяненьких людишек Александр улыбался им в ответ, мысленно добавляя, – иди проспись!
Тут он увидел компанию из трёх человек, вроде бы прилично и стильно одетых. Эта подпитая делегация шла ровно на него и не сворачивала. Они о чём-то говорили, при этом неслабо сквернословя, выпуская на свет бранные словечки, и тут один из них сказал другому, кивая в сторону Сокольского, – спорим он зассыт!?
– Бл…ть! Только этого до кучи не хватало… – шепнул себе под нос Александр, набрав в грудь воздуха и разлив по венам решительность, – что за моральные упадки на районе завелись.
Подойдя на расстоянии метра, эта компашка новоявленных идиотов остановилась, и один, видимо зачинщик небрежным тоном сказал.
– Слышь парниша, а закурить есть? – причем у этого говорящего было такое надменное лицо, будто он обращается к рабу.
– Не курю, – отрезал Александр, бросив испепеляющий взор на всех троих сразу, – и вам не советую.
– А чё это ты такой дерзкий? – добавил один из троих, резко проснувшись от услышанных Александром слов, – не боишься здоровья лишиться?
– Парни… – спокойным и ровным тоном ответил Александр с налётом лёгкой саркастической улыбки на лице, – шли бы вы спокойно себе домой и никого не трогали!
– Ты чё такой смелый, а? – последний третий, из этого числа упадков включился в разговор, – проучить тебя что ли?
Сокольский быстренько прикинул запал собственного боевого духа, состояние их внешней напряженности, рост, вес, уже наметил точки для ударов и с невероятно хитрой и самоуверенной ухмылкой произнес, – ну давай… если осмелишься!
Несомненно, это был вызов, брошенный троим отморозкам, от которых можно было получить что угодно.
– Наверное, это залетные… – вдобавок подумалось Александру, – у нас на районе таких гопников нет.