– Иван Петрович!
– Да, Тонечка, бегу!
Стукнула рама, и в окно кабинета связи выглянула Антонина – худенькая, черноволосая, улыбчивая, с ямочками на щеках и модными нефритовыми клипсами на мочках ушей. Бело-голубое легкое платье в легкомысленную полоску не скрывало округлостей ее фигуры. Тонины темные, слегка раскосые глаза, казалось, ничего не отражали, – ни синевы осеннего неба, ни малахитовой глади волн. В таких глазах и утонуть недолго, порой ловил себя на мысли мичман. Из белого пластикового ящика радиоточки на стене Тониного кабинета слышалась приглушенное пение – «я был словно мальчишка глуп, мне казалось, что схожу с ума-а».
– Тут Григорий Юрьевич Вас вызывает.
– Ох ты ж. Хорошо-хорошо, передай, уже бегу.
Из окна послышалось Тонино «Да, он сейчас подойдет» и стук трубки телефона, положенной на рычаг. Тоня вновь выглянула в окошко. Отошедший было от окна мичман, вдруг что-то вспомнив, обернулся:
– Кстати, Серега не звонил?
– Нет, Иван Петрович.
– Вот ведь обалдуй, – он досадливо сморщился. – Совсем запропал, ни ответа, ни привета. – Сергей, сын Ивана Петровича и Натальи, после смерти матери перестал выходить на связь с отцом; пара звонков из Ленинграда и Куйбышева – и с тех пор уже почти полгода тишины, ни письма, ни телеграммы.
А репродуктор все выводил: «без тебя, без твоей любви богатства всей земли мне будет ма-ало-о»… «Эх, Наташенька», – тихонько вздохнул мичман, слушая песню, словно вплетавшуюся бронзовой магнитофонной лентой в синеву тихого сентябрьского дня над мелкими барашками волн студеного Баренцева моря.
* * *
– Поступил сигнал о постороннем судне в непосредственной близости от транспортных линий нашей базы.
Григорий Юрьевич Юркаускас, уперев серые, жилистые руки в большой, по-довоенному массивный письменный стол, внимательно разглядывал пожелтевшую от времени бумажную карту. На ней тонкими карандашными пунктирами когда-то красного, а теперь бледно-кирпичного цвета были нанесены размашистые линии. Форменный китель с двумя звездами на погонах – капитан второго ранга – болтался на высоком, под два метра, худом, каком-то словно высушенном теле Григория Юрьевича как на вешалке. Письменный стол был почти пуст, не считая карты, черного телефона с затертым диском и селектора связи, монотонно помигивающего двумя желтыми лампочками по очереди. Почти пуст был и сам кабинет капитана – кроме огромного стола, пары старых, видавших виды деревянных стульев и окрашенного тусклой серо-синей краской железного ящика-сейфа можно было отметить разве только портрет Ленина на стене да репродукцию Айвазовского напротив окна, – впрочем, такие портреты и репродукции украшали почти все кабинеты здания управления.
– Что за судно?
– Нет информации. Вот в этом секторе, – капитан указал пальцем в левый верхний край карты, – борт 12—07 попал в туман.
– Туман? Сейчас? В сентябре? – Мичман, подняв очки на лоб, внимательно изучал карту.
– Да, именно сейчас. Я сам удивляюсь. Не должно быть там никакого тумана. Но оснований не доверять полученной информации нет, – сухо отчеканил Григорий Юрьевич. – Двигаясь в условиях недостаточной видимости, борт 12—07 едва не наткнулся на незнакомый корабль.
– Опознавательные знаки?
– Надписи на борту есть, но прочитать их не удается. Кормового флага нет. На радиовызовы по гражданским и военным каналам судно не реагирует, молчит.
– Чертовщина какая-то, Гриша, – хмыкнул Иван Петрович.
– Есть немного, – выдохнул капитан, проведя ладонью правой руки по жесткой щетине на подбородке. На кисти не хватало двух пальцев, отчего она слегка напоминала скрюченную инопланетную клешню. – Ребята с 12—07 сообщают, что корабль… Как бы это сказать… Странный.
– Странный?
– Незнакомый. Мы, говорят, таких не видели. И это не какое-то современное советское или там, к примеру, норвежское судно, а что-то более старое. Ну, конечно, не парусник Петра Первого, но… 12—07 сообщает, что на борту много различных надписей на неизвестном языке. Абракадабра какая-то. Ни на латиницу, ни на русские буквы не похоже. И корабль такой… Ободранный. Потрепанный. Как будто в сотне штормов без ремонта побывал.
Иван Петрович пригладил волосы на висках. Юркаускас негромко кашлянул и вновь перешел на официальный тон.
– 12—07 задерживаться не стал, пошел прежним курсом. Твоя задача – взять малый патрульный катер, выдвинуться в сектор Б-114, – капитан вновь направил палец на карту, – и выяснить, что это за «Мария Селеста» такая. Лейтенант Горбунов выведет «Аист». Я уже распорядился, чтобы снабженцы заправили его топливом и наполнили запасные канистры. Бери своего подшефного Малых и приступай. Постарайтесь вернуться до темноты. Экипируйтесь потеплей – мало ли что. Оружие на всякий случай тоже возьмите, две единицы, тебе и Горбунову. И держите связь с базой.
– Добро.
Мичман вышел. Юркаускас проводил его настороженным взглядом, устало опустился на шаткий стул, жалобно застонавший под его весом, зажмурил глаза, потер виски. Свалиться с приступом гипертонии не входило в его сегодняшние планы. Он открыл выдвижной ящик стола, достал пузырек темного стекла и вытряхнул из него маленькую белую таблетку.
* * *
– Антонина, что вы делаете сегодня вечером? – дурашливо рисуясь, Витек выписывал кренделя ногами под окном кабинета связиста.
– А тебе какая разница? – весело прозвенело из окна.
– Да вот, думаю, не хотится ли пройтиться-с…
– С тобой, что ли? Держи карман шире!
– Экая бойкая девка! – одобрительно хмыкнул Витек. – Люблю таких.
– Люби себе, любилка, да где-нибудь подальше отсюда! – в голосе Тонечки появилось плохо скрываемое раздражение.
– Че ты ломаешься? Я нормально с тобой говорю. Че, раз комсомолка, то с простым парнем уже ни-ни?
– Вот именно, комсомолка. И у меня уже есть парень. Тоже, между прочим, комсомолец, чтоб ты знал.
– Малых! – послышался сердитый окрик. Витек вздрогнул, но тут же расслабился – приближался Иван Петрович, в руках его был коричневый кожаный саквояж с помутневшими от времени латунными застежками – пухлый, изрядно потертый и явно тяжелый. Стекла очков мичмана сердито сверкали. – Витек, ты опять к Тоне подкатываешь? Сколько тебе говорено…
– Да к ней на кривой козе не подкатишь! – нагловато парировал Витек, делая недвусмысленный жест пальцами.
– Ну-ка, цыц! – Иван Петрович хлопнул Витька по рукам. Тот как-то сразу сник, сгорбился, даже как будто стал меньше ростом. – Собирай обмундировку, выезжаем, надо до темноты успеть.
В окне появилась любопытная Тонина макушка.
– Что сказал Григорий Юрьевич? Отправил искать бригантину?
– Бригантину? – заинтересовался Витек. Тоня не обратила на него внимания.
– Да, Тонечка. Ну, то есть, не бригантину, а неопознанное судно.
– Лучше бы – бригантину! – Тоня, улыбнувшись, мечтательно прикрыла глаза. – Представляете, быстроходный фрегат! С белыми как снег парусами и названием «Мечта».
– Разберемся, что там за фрегат! – Витек повернулся на каблуках и, чуть сутулясь, направился на склад. Мичман сурово посмотрел ему вслед.
– Одолел он меня, Иван Петрович, просто сил никаких нет! – Тоня, слегка закатив глаза, жалобно вздохнула. – Проходу не дает, Тоня то, Тоня се, а поехали-ка до Мурманска, а пойдем-ка в кино на «Пиратов ХХ века»… Ну скажите вы ему, а?
– Да уж говорил. Толку никакого. Не верит он в твоего Васю, дочка, не верит. Придумала себе ухажера, говорит. Может, у тебя хотя б фотокарточка есть?
– Васина? Эм-м… Н-нет. – Тоня отвела глаза и вновь вздохнула.
– Так позови его как-нибудь сюда, на базу. Пропуск сорганизуем. Глядишь, поговорит по-мужски с Витьком – тот и угомонится.
– Да мой Васенька придет – от этого вашего Витька и мокрого места не останется!