Прометей № 8

Ленин на конференцию пошел, но скорее чтобы «развлечься», еще больше оттачивая и без того превосходный навык морального уничтожения политических оппонентов. Однако с самого начала вышло так, что большевики и прочие национальные социал-демократии с конференции ушли, громко хлопнув дверью. Выяснилось, что для участия в конференции с тем же уровнем представительства, как и значимая Латвийская социал-демократическая рабочая партия, зарегистрирован фейковый Латвийский социал-демократический союз, состоящий из одного отдельно взятого латыша, приятеля кого-то из видных эсеров. И это при том, что молодая латвийская социал-демократия была партией достаточно авторитетной, она почти все водочные магазины в Курляндии ограбила.

Дело в том, что определенный кодекс чести тогдашних социалистов запрещал совершать экспроприации частного бизнеса. Частников грабили только анархисты, а иногда даже не грабили, а посылали письмо с требованием денег – «мандат». Именно такое значение имело это слово до 1917 года. И было даже отдельное течение практиков анархизма – анархисты-мандатчики.

Эсеры-максималисты тоже позволяли себе больше, чем остальные. Например, признавали, что можно вместе с крестьянами грабить помещичьи усадьбы. Остальные – и народники, и марксисты – разрешали экспроприировать средства на свою деятельность только у государства. Чистоплюи-меньшевики вообще грабежи своим членам запрещали, хотя и были не против поучаствовать в вооруженном восстании.

Вот у начинающих латвийских социал-демократов силенок на ограбление госбанков было маловато, и они грабили лавки, где торговали «хлебным вином» – это же была госмонополия. А еще занимались «революционной гимнастикой» – отнимали у городовых на улице револьверы и сабли-»селедки». Благодаря этим упражнениям спустя пять лет латыши стали настолько опытными боевиками, что устроили в Лондоне в 1911 году «бойню на Сидней – стрит» – такую, что молодому министру внутренних дел Уинстону Черчиллю не удалось справиться с ними силами одной полиции и пришлось вызывать на подмогу армейские подразделения.

В числе прочих с Женевской объединительной конференции ушел Бунд, что дало повод представителю ППС, кстати, еврею по национальности, выступить на конференции со спичем в духе Паниковского: «Кто такие «евреи»? Я такой нации не знаю! Где у них территория? А потому и делиться с ними не надо!»

Формальными результатом конференции стали две мало что значащие бумажные резолюции. Когда на конференции остались только эсеры и близкие им националы, за закрытыми дверями и без протокола пошла речь о главном – дележе и распределении японских денег. Майор Акаси поторапливал Циллиакуса, на горизонте уже маячил Портсмутский мир, после которого неосвоенные средства на русскую революцию просто бы списали, а потом, по закону Паркинсона, никогда бы уже больше ничего на эти цели не выделили. И поэтому деньги следовало пустить в дело в пожарном порядке.

В кулуарах решили закупить винтовки, револьверы и взрывчатку, и везти все это в Россию на пароходах, один из которых под названием «Сириус» должен был из Турции доставить оружие в Кутаиси. Этот груз, кстати, благополучно привезли и передали грузинским социалистам-федералистам. Однако в Кутаиси во все времена творился полный кавардак. С одной стороны, это была грузинская Одесса, где все разворовывалось и тут же продавалось на базаре. С другой стороны, кавказский наместник граф Воронцов-Дашков, известный либерал, назначил кутаисским губернатором ни много ни мало реального члена РСДРП(б) агронома Старосельского.

В сельской местности там бесчинствовали гурийские «красные сотни», которые собирались, во-первых, внедрить в местное самоуправление, а, во-вторых, вырезать всех русских и армян. В такой ситуации пароход с оружием – песчинка в пустыне, капля в море, и не важно, продали ли ловкие бичо-федералисты те винтовки местным абрекам на рынке или честно раздали рабочим дружинам. Там сам губернатор рабочим дружинам казенные винтовки из арсенала бесплатно раздавал. И это оружие потом тоже оказалось на рынке. Но от центра все происходило далеко, и когда волнения были подавлены в городах и весях вдоль транссибирской магистрали, руки у карателей дошли и до этого глухого угла, на том история Кутаисской республики и закончилась.

Гораздо интереснее сложилась судьба другого парохода – «Джон Графтон», которому надлежало доставить груз винтовок в столицу. В начале 80-х, еще до перестройки, об этом даже телесериал сняли. «Графтон» должен был доставить 16 тысяч винтовок, три тысячи револьверов и три тонны динамита для восстания питерского пролетариата. Потенциальными грузополучателями значились русские эсеры, финские активисты и рабочие-гапоновцы. Именно для того чтобы принять и распределить груз, Гапон и отправился на родину северным путем через Стокгольм и Финляндию, а Поссе об этом ничего не сказал.

Но финны-активисты долго кочевряжились: то собирались делиться, то отказывались. Да и сами гапоновские рабочие принимать оружие готовы не были. Требовался авторитет самого батюшки, чтобы разрешить все конфликты. Гапон с Поссе сели в Стокгольме на прогулочную яхту, чтобы плыть в полунезависимое Великое княжество Финляндское, до которого, с одной стороны, руки русской полиции не дотянутся, а с другой – Питер вот он, рукой подать, как от Мытищ до Москвы. А по прибытии Гапон поручил пацифисту-Поссе разруливать дела с приемкой оружия.

До самого мирного революционера в России, рассчитывавшего обойтись одними забастовками, уже на яхте дошло, что Гапон, устроивший одну из самых кровавых боен в истории страны, втравил его в подготовку новой. Напряжения в отношения добавило и то, что во время скитания по финским шхерам лодка, на которой плыли Поссе с Гапоном, затонула. Гапона это приключение только позабавило: «кому суждено быть повешенным, тот не утонет», а вот Поссе пережил сильнейший стресс. Плавать синдикалистский теоретик не умел.

Георгий Хрусталёв-Носарь – первый председатель петербургского Совета рабочих депутатов. Фотопортрет

Гапон и Поссе наговорили друг другу массу обидного и разбежались врагами. Делить тоже было особо нечего, с «Джона Графтона» удалось снять примерно треть груза, после чего судно село на мель, терпящими бедствие заинтересовались местные власти, и экипаж предпочел взорвать судно и на шлюпках уйти за кордон. Содержимым схронов активисты с питерским пролетариатом делиться не стали, сказав: «Нам и самим мало». И растащили винтовки по хуторам, как вещь в хозяйстве крайне необходимую. Так и пролежали они без дела до самого начала Гражданской войны в Финляндии в начале 1918 года.

А Гапон взялся из Финляндии возрождать свою рабочую организацию. Тем более, что его слава успела уже поблекнуть, а в столице на первый план вышли совсем другие рабочие лидеры и рабочие организации. Первым Советом, возникшим в России, официальной советской историографией считался Совет рабочих депутатов, созданный 12 мая 1905 года в Иваново-Вознесенске. Однако это не соответствует действительности. Просто большевики не хотели отдавать пальму первенства в создании того, что подарило название их власти, идеологически сомнительным фигурам.

Первый Совет под названием Совет рабочих делегатов был создан на рубеже зимы и весны 1905 года в Санкт-Петербурге. Возглавляли его будущий теоретик федерации «Набат» и махновщины анархо-синдикалист Всеволод Волин (Эйхенбаум) и рабочий-гапоновец Петр Хрусталев. Занимался этот Совет в основном сбором помощи жертвам 9 января. А потом полиция взяла в оборот рабочего Хрусталева, арестовав его ненадолго, и тогда выяснилось, что под его личиной скрывается дипломированный юрист, помощник присяжного поверенного Георгий Носарь. Что, кроме неблагозвучности фамилии, заставило его выдавать себя за рабочего Хрусталева, – загадка.

В начале ХХ века умственные рабочие ценили мнение заботящихся о них интеллигентов, и для того чтобы завоевать у них авторитет, «опрощаться» вовсе не требовалось. Рабочие сперва предложили возглавить совет Волину. Но тот отказался, потому что и не рабочий, и еврей. А вот рабочий Хрусталев вышел всем – и сословным положением, и вероисповеданием. Однако успехи того первого Совета оказались скромными. Зато когда в середине октября вспыхнула Всеобщая политическая стачка, для ее координации был сформирован уже Петербургский Совет рабочих депутатов с постоянно действующим исполкомом и газетой «Известия». Де-факто руководили им внефракционные социал-демократы Александр Парвус и Лев Троцкий, а в качестве зицпредседателя пригласили того же Хрусталева-Носаря с подходящим пятым пунктом и легендой о рабочей профессии. После 1917 года он станет городским головой в маленьком украинском городе Переяславе, а в 1919-м его расстреляют большевики. Шульгин писал, что это случилось из-за зависти Троцкого.

Последний снимок Георгия Гапона

А в конце 1905 года славе Носаря, модного рабочего вожака, завидовал рабочий лидер, вышедший в тираж, – Георгий Гапон. Отставной батюшка провел встречу со своей бывшей паствой. Собрал приехавших к нему бывших членов «Собрания» на своей квартире в Финляндии. И перед бывшими соратниками он позволил себе расслабиться и высказался в сердцах о наболевшем: «Товарищи, я разочаровался в революционных партиях: в них одни ж. ды, и заняты они интригами да дележкой денег. Даже глава Боевой организации – ж… д, да еще какой жирный». И тут его взгляд падает на затесавшегося среди гапоновцев единственного последователя Поссе – «товарища Михаила», карикатурного местечкового шлимазла, который слушает эти откровения, разинув рот. «Ну вы же понимаете, – съехал с темы Гапон, – что я это не обо всех евреях… среди них есть и замечательные люди – вот товарищ Михаил, например». Кстати говоря, деньги на личные нужды в те дни Гапон имел от гонораров за издание брошюры с моральным осуждением еврейских погромов, выплаченных ему спонсорами-евреями.

Эта сцена, словно скопированная из «Града обреченного» Стругацких, ценна не своей комичностью, а информацией, которую она несет. Гапон, гостивший в Париже в доме Азефа, прекрасно знал, что тот является главой эсеровской Боевой организации. Он знал об этом задолго до откровений Бурцева отставному главе Департамента полиции Лопухину. Знал это в то время, когда в департаменте считали, что Азеф – их агент Раскин – Виноградов, член БО, но мелкая сошка, знающий лишь крупицы информации о боевой работе, а вовсе не организатор покушений на министра внутренних дел Плеве и московского генерал-губернатора Великого князя Сергея Александровича. Если бы Гапон действительно стал штатным агентом полиции и сообщил бы ей правду об истиной роли Азефа, его бы озолотили.

А на той встрече он развернул перспективы новой Рабочей организации «Русского рабочего союза», построенного на основе программы Кропоткина. Впрочем, харизматичный проповедник понял Петра Алексеевича несколько по-своему, не так как его понимают твердые последователи. Скорее это напоминало построения теоретиков автономизма, появившиеся на рубеже 70-х – 80-х годов ХХ века, – Андре Горца и Антонио Негри. Гапон вел речь о создании автономных зон с новой экономикой на основе профсоюзов и связанной с ними торговой потребкооперации. Стартовый капитал для построения альтернативного общества Георгий Аполлонович собирался сколотить, отправив своих активистов скупать по деревням шерсть, которую потом намерен был втридорога перепродавать в Англии. На вырученные деньги в городах должны были открываться пекарни и мастерские, принадлежащие «Союзу рабочих».

Таким образом, коллективный синдикалистский сектор экономики постепенно потеснил бы частный капитал. На случай если власти спохватятся и решат пресечь деятельность синдикалисткой экономики, рабочие должны были сделать в городах и деревнях схроны с оружием, чтобы при необходимости дать отпор репрессивному аппарату государства.

Рассорившись лично с Поссе, Гапон сохранил верность усвоенным от него принципам синдикализма. Между тем в России был обнародован манифест 17 октября, легализовавший деятельность рабочих союзов и даровавший неприкосновенность личности. А также амнистию политическим.

В январе 1905 года у «Собрания фабрично-заводских рабочих» имелись немалые активы: счета, помещения – частично собственные, частично арендованные на условиях длительной аренды с внесением залога. Гапон, воспользовавшись дарованной свободой, прибывает в Санкт-Петербург и возобновляет деятельность своей организации. Ему самому и через посредство рабочих и лично приходится общаться с правительственными чиновниками, полицейскими чинами, самим премьером Витте, на которого еще летом он собирался подготовить покушение, чтобы вернуть средства или получить компенсацию.

В этих хлопотах Георгию Аполлоновичу на свою беду довелось выйти на бывшего главу заграничной агентуры Департамента полиции, а на тот момент заместителя главы этого ведомства Петра Рачковского. Это был непревзойденный мастер провокации и вербовки, а по совместительству автор одного из величайших бестселлеров всех времен и народов – «Протоколов сионских мудрецов» – книги, чьи тиражи сопоставимы с тиражами Библии, Корана, «Капитала» и «Атланта, расправившего плечи».

Как литератор – литератору Петр Иванович пообещал отставному батюшке, что уладит все его проблемы с легализацией своей деятельности и денежной компенсацией, а Гапон за это должен помочь бороться со злодеями, умышлявшими против государства. И тут полтавский хитрован Гапон, словно кузнец Вакула, решил, что он может перехитрить самого полицейского Сатану, отца лжи. Среди эсеров у Георгия Аполлоновича был верный приятель Рутенберг-Мартын, человек, вытащивший его из-под пуль 9 января.

Гапон отправился к нему с предложением: «Давай мы инсценируем подготовку покушения на министра внутренних дел Дурново. Я сообщаю об этом полиции, а вы вовремя скрываетесь, оставив массу улик. Я в шоколаде, доказываю свою лояльность, получаю назад имущество «Собрания», начинаю деятельность «Русского рабочего союза», и вы в накладе не останетесь».

Рутенберг рассказал обо всем этом Азефу, чем абсолютно шокировал последнего. Кто-то помимо него осмеливается вести двойную игру и обводить полицию вокруг пальца! Азеф в свою очередь стал настаивать на том, что со связавшимся с полицией Гапоном следует покончить, причем прямого приказа об убийстве не отдавал. А с другой стороны – его психику расшатывал Гапон. Рачковский его уговаривал: «Ваша ценность как агента равна нулю, вот если бы завербовали кого-то из бывших эсеров-террористов, все ваши проблемы решились бы чудесным образом». Гапон начал подначивать Рутенберга встретиться с Рачковским: «Скажем, что ты готов завербоваться. В результате ты получаешь выход на Дурново и Витте, сможешь организовать на них покушение, а заодно потребуешь с Рачковского пять тысяч рублей единовременно, только за согласие сотрудничать».

С другой стороны, Азеф наконец велел Рутенбергу пойти на встречу и на ней совершить двойное убийство – Гапона и Рачковского. Осторожный Рачковский на «стрелку» не пришел, и Рутенберг решил, не дожидаясь санкции партии, готовить убийство одного Гапона. К тому же Гапон в последние дни жизни много пил, а когда напьется, себя не контролировал и часто делал глупости – то закажет оркестру в парижском ресторане играть «Реве та стогне Дніпр широкий», то в кругу революционеров по пьяной лавочке заявит, что династия Гапонов была бы ничуть не хуже, чем династия Голштейн-Готтропов, которых все именуют Романовыми. Теперь же, выпивая с Рутенбергом, порой сбивался с террористических фантазий на импровизации на тему выгодных сторон сотрудничества с полицией. Однако все это общеизвестно и десятки раз пересказано в мемуарах.

А вот о чем не упоминается или упоминается вскользь – это то, что за два дня до петли, ожидавшей его в шкафу дачи в Озерках, Георгий Аполлонович обнародовал «Программу русского синдикализма», на основании которой должен был действовать создаваемый «Русский рабочий союз». И в этом документе содержалось все: альтернативное содружество рабочих – «государство в государстве», профсоюзы, управляющие производством, либертарная педагогика – свободные школы.

В день своей смерти, за час до того как оказаться в петле, он все еще разворачивал перед своим убийцей перспективы деятельности рабочего союза, который уже открыл собственную кузницу, а вскоре должны были появиться коллективная булочная и слесарная мастерская, управляемые рабочими…

И вот что необходимо сказать в заключение этой поучительной истории. Обычно нам преподносят как истину тот факт, что революцию делают герои. Но иногда герои оказываются неэффективными, а во главе масс встают честолюбцы, прохиндеи или то и другое вместе. При этом, несмотря на свое честолюбие и прохиндейство, они могут быть вполне преданы идеалам и лучше умеют завоевать популярность широких масс, чем благородные и непорочные герои.

Вот и получается, что самым успешным практиком синдикализма, человеком, добившимся самого серьезного успеха в «юнион органайзинге», был Георгий Аполлонович. И все люди, исповедующие синдикалистские убеждения, должны с гордостью носить имя продолжателей дела «попа Гапона».

…А судьба Владимира Поссе сложилась на удивление благополучно для жесткого века-волкодава. В 1934-м, в год убийства Кирова, он из пенсионера республиканского значения превратился в пенсионера союзного значения. В расстрельном 1937-м получил в Ленинграде отдельную квартиру в Доме специалистов на Лесном проспекте, наверняка доставшуюся ему от кого-то из жертв Большого террора. И скончался в 1940 году, благополучно не дожив до войны и ужасов блокады.

На фронтах холодной войны

Ситуация в Европе в 1940–1950-е гг. и создание Организации Варшавского договора

Перелыгин Сергей Игоревич

представитель Московского отделения РВИО, военный историк, лектор и публицист

Прошлый, 2025 год, прошёл под неугасающим светом 80-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Ещё одной очень важной датой, также связанной с Великой Победой, была и 70-летняя годовщина создания Организации Варшавского договора (ОВД), пришедшая на май-месяц.

Организация Варшавского договора, лозунг которой был «Союз мира и социализма», и её могучие вооружённые силы, действительно стояли на страже не только социализма в Восточной Европе, но и мира, как во всей Европы, так и во всём мире.

Чтобы понять процесс создания ОВД, необходимо вернуться на 80 лет назад и рассмотреть ситуацию в Европе, сложившуюся после разгрома нацизма.

На пути к разъединению Германии

Ключевым вопросом тогдашней послевоенной Европы был германский вопрос. Согласно Потсдамскому соглашению 1945 года, побеждённая Германия была разделена на четыре зоны оккупации.

Варшавский щит – крепче, чем гранит.

Советский агитационный плакат. 1976 г.

Восточные территории Германии были разделены между СССР (часть Восточной Пруссии с городом Кёнигсберг, ставшей Калининградской областью) и Польшей (южная часть Восточной Пруссии, Померания и Силезия). На Потсдамской конференции был решён и вопрос о западной границе Польше, в итоге она проходила по линии рек Одер и Нейсе.

Западные территории Германии были разделены между США, Великобританией и Францией. 2 декабря 1946 года американская (юго-западная) и британская (северо-западная) зоны оккупации Германии объединились в т. н. «Бизонию» , что стало первым шагом к расколу Германии. В «Бизонии» американо-английская администрация начала создавать органы административного управления и административный совет экономики .

В ночь на 21 июня 1948 года в американской и британской оккупационных зонах была проведена денежная реформа. Рейхсмарки нацистской Германии прекратили свое хождение в западных зонах, вместо них были введены немецкие марки.

В течении осени – зимы 1948 года руководители СЕПГ в ряде встреч с советскими партийными и военными представителями обсуждали ситуацию в Германии в случае создания немецкого правительства на территории западных зон. Как вариант рассматривалось формирование временного правительства в советской зоне .

На фоне разворачивающихся событий по разъединению Германии произошло ещё одно знаковое событие, а именно подписание Североатлантического Договора или создание НАТО . 4 апреля 1949 года представителями двенадцати западных стран (Бельгия, Великобритания, Дания, Исландия, Италия, Канада, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Португалия, США, Франция) под призывы «защиты своей безопасности и главных ценностей: свободы, демократии, прав человека и главенства закона» подписали этот направленный против Советского Союза договор. Сам договор вступил в силу после ратификации 24 августа 1949 года.

Одновременно, 8 апреля 1949 года к «Бизонии» присоединилась французская зона оккупации, и она превратилась в «Тризонию» . 10 мая была принята конституция предполагаемого нового государства, действия которой распространялась на территорию всей Германии, включая и восточную часть. В итоге это привело к образованию 23 мая 1949 года Федеративной Республики Германии.

В ответ на этот шаг, руководство СЕПГ и Восточной Германии по согласованию с Советской стороной, 7 октября 1949 года объявило об образовании Германской Демократической Республике, «первому государству рабочих и крестьян на немецкой земле».

Правительство ФРГ с первых дней заняло крайне враждебную позицию по отношению к своему восточному немецкому собрату, а также непризнание новых границ по Одеру и Нейсе. Это привело к резкой активизации создания собственных вооруженных сил Западной Германии.

В ноябре 1949 года первый канцлер ФРГ Конрад Аденауэр оценил важную значимость немецкого военного контингента для Запада в его противостоянии Советскому Союзу.

Начавшаяся 25 июня 1950 года война на Дальнем Востоке резко обострила ситуацию и в Европе. В обстановке развернутой на Западе антисоветской кампании 4 июля 1950 года верховный комиссар в Германии Джон Макклой заявил, что западные державы будут рассматривать «нападение на Западную Германию как нападение на них самих» .

Вопрос о западной границе Польши

В связи с этим 6 июля председатель Совета министров ГДР Отто Гротеволь (правительственную делегацию возглавлял Вальтер Ульбрихт , член Политбюро ЦК СЕПГ, а с 25 июля 1950 года – Генеральный секретарь) и премьер-министр Республики Польши Юзеф Циранкевич (член Оргбюро ЦК ПОРП) подписали Згожелецкий договор , по которому ГДР признала границу с Польшей по линии Одер-Нейсе.

Что касается взаимоотношений Польши с ФРГ, то именно вопрос о границе стал предметом особенно длительного спора между Варшавой и Бонном.

Для Польши раздел Германии являлся ничем иным, как одним из элементов сохранения своей безопасности в условиях, когда Бонн отказывался признать границу по линии Одер-Нейсе в соответствии с международным правом. Решение данной проблемы являлось первостепенной задачей для польского правительства, поэтому все остальные вопросы, связанные с развитием польско-западногерманских отношений, имели в этот период второстепенное значение. Таким образом, образование ГДР и ФРГ поставило в повестку дня вопрос об отношении этих государств к Потсдамскому соглашению, а также об их взаимоотношениях с ПНР. ГДР, в целом, выполняла основные пункты Потсдамского соглашения. ФРГ не считала решения Потсдамской конференции по Германии, прежде всего относительно ее границ, окончательными. В этих условиях основной задачей Польши стала борьба за признание границ по Одеру-Нейсе, а также против ремилитаризации Западной Германии и проводимой ею политики изоляции ГДР .

ФРГ на пути к ремилитаризации и реваншизма

18 августа, используя сложившуюся ситуацию, канцлер ФРГ Аденауэр в интервью американской газете «Нью-Йорк таймс» высказался за создание из числа добровольцев вооруженных сил численностью 150 тыс. чел. в качестве составной части единой европейской армии в противовес казарменной народной полиции (Kasernierten Volkspolizei ) в советской зоне оккупации . Тем самым было положено начало ремилитаризации Западной Германии.

В октябре месяце в Западной Германии было создано «ведомство Бланка» , которому в будущем предстояло стать министерством обороны ФРГ. Теодор Бланк, по имени которого было названо это «ведомство», официально отвечал за отношения с оккупационными войсками союзников. На деле под руководством канцлера он вёл скрытую подготовку к восстановлению германских вооруженных сил .

19 декабря 1950 года был учреждён пост Верховного главнокомандующего объединёнными вооружёнными силами (ОВС) НАТО в Европе, который занял американский генерал Дуайт Эйзенхауэр . Его штаб был размещён в Париже, а позже в Рокканкуре (18 км от Парижа), куда Эйзенхауэр и прибыл 1 января 1951 года.