Прометей № 8

Несмотря на то, что власть в Чите оказалась под контролем революционеров, в действительности их положение было очень шатким. Даже при наличии большого количества оружия, рабочая дружина не смогла бы противостоять полноценным армейским соединениям, выдвинувшимся для подавления восстания. К Чите были стянуты войска с двух сторон – с Запада двигалась экспедиция генерала Меллер-Закомельского, а с востока – войска под командованием генерала П. К. Ренненкампфа. В «западный» отряд входило 200 человек, но командовал ими генерал-лейтенант Александр Николаевич Меллер-Закомельский (1844–1928). За свою долгую жизнь Александру Меллер-Закомельскому пришлось не раз участвовать в подавлении восстаний и революционных выступлений. Еще 19-летним корнетом лейб-гвардии Гусарского полка он участвовал в подавлении Польского восстания 1863 года. Потом была восьмилетняя служба в Туркестане – в самые «горячие» годы 1869–1877 гг., где Меллер-Закомельский командовал 2-м линейным Туркестанским батальоном. Довелось тогда еще полковнику Меллер-Закомельскому поучаствовать в русско-турецкой войне. Ко времени начала революции 1905 г., Меллер-Закомельский в звании генерал-лейтенанта состоял в должности командира VII-го армейского корпуса. Он командовал подавлением революционных выступлений в Севастополе.

Руководитель карательной экспедиции против участников революционного движения Читы царский генерал П. К. Ренненкампф

В декабре 1905 г. генерала Меллер-Закомельского отправили во главе специального карательного отряда, набранного в гвардейских частях, для усмирения восставших рабочих на Забайкальской железной дороге. Во время карательной экспедиции пожилой генерал не отличался излишним гуманизмом – он казнил людей без суда и следствия. На счету экспедиции Меллер-Закомельского – не только убийство Ивана Бабушкина и его соратников-телеграфистов, но и расстрел 20 железнодорожных рабочих на станции Иланской.

Восточный карательный отряд выдвинулся поездом из Харбина. В его состав был включен пехотный батальон, усиленный несколькими пулеметами, а командиром отряда поставили генерал-лейтенанта Павла Карловича Ренненкампфа (1854–1918). Генерал Ренненкампф начинал службу в уланских и драгунских полках российской кавалерии, уже в чине генерал-майора участвовал в подавлении боксерского восстания в Китае. Ко времени описываемых событий Ренненкампф командовал 7-м Сибирским армейским корпусом. Отряду под командованием генерала Ренненкампфа предстояло решить важнейшую для российской армии в Маньчжурии стратегическую задачу – восстановить железнодорожное сообщение Маньчжурии с Западной Сибирью, откуда должны были следовать составы с подкреплением, оружием и боеприпасами. Сообщение было нарушено в результате вооруженного восстания читинских железнодорожников, фактически поставивших всю Забайкальскую железную дорогу под свой контроль и препятствовавших полноценному снабжению войск в Маньчжурии. Как и Меллер-Закомельский, Ренненкампф действовал в отношении революционеров жестко и не всегда законно. 17 января 1906 г. на станции Борзя солдатами Ренненкампфа без суда и следствия был расстрелян член Читинского комитета РСДРП А. И. Попов (Коновалов). Понимая всю опасность сложившейся ситуации, руководство Читинского комитета РСДРП приняло решение отправить навстречу войскам, следовавшим с запада и с востока, два подрывных отряда. Революционеры рассчитывали, что диверсанты смогут взорвать железнодорожное полотно и, тем самым, воспрепятствовать продвижению войск Ренненкампфа и Меллер-Закомельского. Однако, посланным из Читы отрядам подрывников не удалось реализовать намеченный план. РСДРП и Совет рабочих дружин, учитывая особенности сложившейся ситуации, приняли решение не вступать в открытое противостояние с отрядами Ренненкампфа и Меллер-Закомельского, а перейти к партизанской и диверсионной борьбе.

22 января 1906 года войска под командованием генерал-лейтенанта Ренненкампфа вошли в Читу, не встретив сопротивления со стороны местных рабочих дружин. Так закончилась история Читинской республики. Ренненкампф, обладавший экстренными полномочиями, начал массовые аресты. Губернатор И. В. Холщевников, который формально находился при исполнении обязанностей и не создавший серьезных препятствий на пути революционеров, был обвинен в пособничестве восстанию. Что касается арестованных лидеров Читинской республики, то они были приговорены к смертной казни через повешение. Тем не менее, большинству революционеров повешение заменили каторгой, и лишь четверо наиболее активных руководителей восстания были приговорены вместо повешения к расстрелу: председатель Совета рабочих дружин Антон Антонович Костюшко-Валюжанич, помощник начальника железнодорожной станции Чита-1 Эрнест Видович Цупсман, рабочий Главных железнодорожных мастерских Прокопий Евграфович Столяров, приказчик Общества потребителей служащих и рабочих Забайкальской железной дороги Исай Аронович Вайнштейн. 2 (15) марта 1906 г. приговоренные к смертной казни лидеры Читинской республики были расстреляны на склоне Титовской сопки. В целом, к двадцатым числам мая 1906 года к смертной казни было приговорено 77 человек, обвиненных в участии в вооруженном восстании. Еще 15 человек были приговорены к каторжным работам, 18 человек были приговорены к тюремному заключению. Кроме того, из Главных железнодорожных мастерских и депо г. Читы были уволены и высланы с территории города более 400 рабочих, которых власти заподозрили в политической неблагонадежности. Также были арестованы почти все нижние чины 3-го резервного железнодорожного батальона, в результате восстания в котором был убит подпоручик Иващенко – один из офицеров батальона, а оружие передано революционным дружинам. О подавлении восстания генерал-лейтенант Ренненкампф телеграфировал императору Николаю Второму.

Разгром Читинской республики не привел к полному прекращению деятельности революционных организаций на территории города и его окрестностей. Так, Читинский комитет РСДРП продолжил свою деятельность на нелегальном положении и уже к 1 мая 1906 г. на улицах Читы появились новые революционные листовки. Только в 1906 г. в Забайкалье было организовано 15 рабочих стачек и забастовок, 6 солдатских выступлений, в 53 сельских населенных пунктах произошли волнения местного крестьянского населения. Но в целом, революционное движение в регионе, после жестких действий карательной экспедиции Ренненкампфа, пошло на спад. В следующем 1907 г. состоялось всего три рабочих стачки, пять выступлений крестьян и четыре солдатских выступления. Таким образом, можно сделать вывод, что революционное движение в Забайкальском крае в результате действий карательных экспедиций Ренненкампфа и Меллер-Закомельского потерпело серьезное поражение и оправиться от его последствий революционные организации региона смогли лишь к Февральской и Октябрьской революциям 1917 года.

Генерал-лейтенант Ренненкампф впоследствии командовал 3-м Сибирским армейским корпусом и 3-м армейским корпусом (до 1913 г.). 30 октября 1906 г. революционеры попытались отомстить генералу за расправы над товарищами. Когда 52-летний генерал-лейтенант шел по улице вместе со своими помощниками – адъютантом штабс-капитаном Бергом и ординарцем поручиком Гайзлером, социалист-революционер Н. В. Коршун, сидевший на скамейке, бросил в офицеров снаряд. Но взрывом удалось лишь оглушить генерала и его помощников. Злоумышленника схватили, впоследствии он был отдан под суд.

Профессиональный революционер, большевик-«искровец», ученик и ближайший помощник В. И. Ленина Иван Васильевич Бабушкин. Фотография

В 1910 г. Ренненкампф получил звание генерала от кавалерии, а в 1913 г. был назначен командующим Виленским военным округом. В начале Первой мировой войны он занимал пост командующего 1-й армией Северо-Западного фронта. Однако после Лодзинской операции генерал Ренненкампф был снят с поста командующего армией и 6 октября 1915 года уволен в отставку «с мундиром и пенсией». Сразу же после Февральской революции Ренненкампф был арестован и помещен в Петропавловскую крепость, но в октябре 1917 г., во время Октябрьской революции, большевики освободили его из тюрьмы. Под фамилией мещанина Смоковникова он выехал в Таганрог – на родину своей жены, затем скрывался под фамилией грека Мандусакиса, но был выслежен чекистами. Ренненкампфа доставили в штаб к Антонову-Овсеенко, который предложил генералу перейти на службу в РККА. Генерал отказался и в ночь на 1 апреля 1918 года был расстрелян под Таганрогом.

Генерал от инфантерии Меллер-Закомельский с 17 октября 1906 г. занимал должность временного Прибалтийского генерал-губернатора, на которой также отвечал за подавление революционного движения в Прибалтике. С 1909 г. он входил в Государственный Совет, однако в 1912 г. был объявлен не присутствующим – генерал сожительствовал с молодой любовницей и провел махинацию с имением, что скомпрометировало его и вызвало недовольство со стороны императора. В числе других членов Государственного Совета, после Февральской революции 1 мая 1917 г. генерал Меллер-Закомельский был выведен за штат, а в декабре 1917 г., согласно декрету СНК он был уволен от службы с 25.10.1917. В 1918 г. Меллер-Закомельский эмигрировал во Францию, где и скончался через десять лет в весьма преклонном возрасте.

Что касается известных читинских революционеров, то большинство из них были убиты еще во время подавления Читинской республики. Одним из немногих лидеров восстания, кто уцелел, был Виктор Константинович Курнатовский. Он, в числе прочих лидеров и активных участников восстания, был захвачен карательным отрядом Ренненкампфа и в марте 1906 г. приговорен к смертной казни. Однако 2 (15) апреля 1906 года смертную казнь Курнатовскому заменили бессрочной каторгой. Но уже через месяц, 21 мая (3 июня) 1906 года, Курнатовский вместе с распропагандированным часовым, воспользовавшись помощью врача, бежал из Нерчинской городской больницы. Он сумел добраться до Владивостока и с помощью местной организации социал-демократов перебраться в Японию, откуда отбыл в Париж. Впрочем, в эмиграции жизнь Курнатовского не была долгой – спустя шесть лет, 19 сентября (2 октября) 1912 года, бывший лидер Читинской республики скончался в Париже на 45-м году жизни. Полученные на каторги болезни дали о себе знать, существенно сократив продолжительность жизни революционера.

Куда более удачно сложился жизненный путь еще одного забайкальского революционера – Николая Николаевича Баранского (1881–1963). Автору Устава профсоюзных рабочих Забайкальской железной дороги удалось остаться на свободе и в 1906 г. именно Баранский руководил восстановлением деятельности социал-демократической организации в Чите после учиненного Ренненкампфом разгрома революционного движения. После Октябрьской революции Баранский преподавал в целом ряде учебных заведений, в том числе и в Высшей партийной школе. В 1939 г. был избран членом-корреспондентом АН СССР, с 1946 по 1953 гг. заведовал редакцией экономической и политической географии Издательства иностранной литературы. Под редакцией и под авторством Баранского вышел целый ряд учебников по экономической географии, он считается основоположником советской районной школы, долгое время доминировавшей в отечественной экономической географии.

Память о событиях 1905–1906 гг. в Чите стремилась увековечить советская власть. В 1941 году город Мысовск в Бурятии, где убили Бабушкина и его спутников, был переименован в Бабушкин. Имя Бабушкина носят его родное село и район в Вологодской области. Именем Бабушкина были названы улицы во многих городах страны. Что касается менее известных за пределами Забайкалья лидеров Читинской республики, то память о них хранят названия улиц, памятники и мемориальные доски в самой Чите и окрестных городах. Так, на месте казни участников вооруженного восстания у подножия Титовской сопки в 1926 году был установлен памятник расстрелянным революционерам А. А. Костюшко-Валюжаничу, Э. В. Цупсману, П. Е. Столярову, И. А. Вайнштейну. Ряд улиц в Чите был назван именами лидеров Читинской республики – Костюшко-Валюжанича, Столярова, Курнатовского, Бабушкина, Баранского, Вайнштейна, Цупсмана. В городе Борзе улица носит имя социал-демократа А. И. Попова (Коновалова). Краевой краеведческий музей Забайкалья носит имя А. К. Кузнецова. Виктору Курнатовскому, чье имя носит улица в Чите, лучшим памятником является основанная им газета «Забайкальский рабочий». Это печатное издание издается уже 110 лет – с того самого времени, как оно стало фактически официальным органом Читинской республики. В настоящее время «Забайкальский рабочий» представляет собой ежедневную социально-политическую газету.

История политического авантюризма

Гапон. Из священника – в анархо-синдикалисты

Костенко Дмитрий Геннадьевич

историк, публицист

…Если задаться я вопросом: «Кто является самым знаменитым, а заодно и самым успешным в российской истории анархо-синдикалистом»? то затоки периода русской революции назовут имена Владимира Максимова, Якова Новомирского, Юстина Жука или Алексея Гастева, а специалисты по новейшей истории России вспомнят, что нынешний заместитель руководителя фракции «единороссов» в Государственной Думе Андрей Исаев начинал как анархо-синдикалист.

Но фаворит, опережающий всех с громадным отрывом, определится сразу, едва мне стоит назвать его имя. Это Георгий Аполлонович Гапон.

Конечно, начинал преп. о. Георгий не как идейный анархо-синдикалист, а как легальный тред-юнионист. Не революционер, вожак легального дозволенного полицией, но не желтого «зубатовского» профсоюза – «Собрания фабрично-заводских рабочих». К властям лояльного, но не боявшегося вступить в конфликт с хозяевами, защищая своих членов. Из-за одного такого конфликта – увольнения четверых рабочих на крупнейшем в Питере Путиловском заводе – началась стачка. Филиалы Собрания на других заводах поддержали товарищей и выдвинули свои требования. Вскоре забастовкой были охвачены все предприятия столицы – в городе бастовало 150 тысяч человек. Как пелось в песне тех лет: «Весь Петербург забастовался». Везде выдвигали свои требования, и в итоге родилась совместная петиция к царю. В ней ничего синдикалистского не было: охрана труда, страхование рабочих на случай увечья, 8-часовой рабочий день и до кучи – либеральные требования: созыв выборного законодательного органа.

В советской мифологии 9 января представляется так: Гапон послал рабочих под пули, а сам где-то прятался. Нет, он был в первых рядах, рядом с ним убило его личного телохранителя молотобойца Филиппова и секретаря Собрания фабрично-заводских рабочих Ивана Васильева. В общем, Гапон буквально выбрался из-под завала трупов.

А потом было бегство за границу. В марте суд консистории лишил его духовного сана: с тех пор он уже не отец Георгий, а Георгий Аполлонович. И бывший служитель культа подался в Мекку тогдашних политэмигрантов – Женеву. Современными иностранными языками «отец Георгий» не владел, поэтому несколько дней ночевал на улице. Потом в русской столовой он узнал адрес Плеханова. Меньшевики заперли его в доме своего вождя, не давали встречаться с представителями других партий и заставляли читать зубодробительно скучные тома по политэкономии. Остальным объявили, что теперь рабочий вождь – член их партии.

Потом за ним приехал будущий палач, а на тот момент спаситель – эсер Петр Рутенберг. Именно он 9 января вытащил батюшку, пребывавшего в состоянии шока, из-под завала трупов, завел в подворотню и переодел в свое пальто, чтобы прикрыть рясу. А потом спрятал и подготовил его уход за границу. Рутенберг перевез Гапона на эсеровскую квартиру, книжек читать не давал, а выдал расстриге браунинг и велел тренироваться в саду, готовя себя к великим делам. С представителями других партий эсеры общаться не мешали. И Гапон довольно тесно сошелся с Лениным, на тот момент тоже обитавшим в Женеве.

В партию эсеров Гапон вступил, но пробыл ее членом недолго – две недели. В июле он отправляется вместе с большевиком Николаем Бурениным в Лондон, где знакомится с Петром Алексеевичем Кропоткиным. Уставший от напора партийных идеологов, бывший батюшка, уроженец восточной Украины, оказался податливым для анархистской пропаганды. Под влиянием князя-анархиста он заявляет, что намерен создать вместо «Собрания» новую организацию – «Русский рабочий союз». Программу для нее написал сам Кропоткин. Потом в качестве главы эта программа была включена в сборник программных документов русских анархистов «Хлеб и воля».

Контакт с патриархом отечественного анархизма был кратковременным, зато у Георгия Аполлоновича появился постоянный наставник в синдикалистских идеях – Владимир Александрович Поссе, и Гапон эволюционировал от социал-демократии к революционному синдикализму. Кроме того, Поссе был популяризатором потребкооперации и, в отличие от большинства тогдашних анархо-синдикалистов, противником вооруженного насилия. Он отрицал не только индивидуальный террор, но и вооруженное восстание, будучи убежден, что всех целей революции можно добиться одной лишь всеобщей стачкой. Свои взгляды, а также то, почему он считает все прочие социалистические и анархические теории сущей ерундой, Владимир Александрович изложил в своем главном труде «Теория и практика пролетарского социализма» – типичном для политических сектантов образчике унижения политических оппонентов.

В отличие от прочих политических течений, за каждым из которых стояла толпа последователей, у Поссе приспешников не было, точнее, был один – некто товарищ Михаил – типографский наборщик из черты оседлости, подлинную фамилию которого история не сохранила, писавший статьи под псевдонимом М. Белорусец. По воспоминаниям самого Поссе, выглядел он как стереотипный «шлимазл»: был неуклюж и обладал огромным шнобелем.

Поссе имел неоспоримое преимущество перед другими – готовая идеология для рабочего движения и никакой собственной тусовки, которая хотела бы подчинить самого популярного в стране рабочего лидера и его последователей воле своего Центрального комитета. Идею о том, что освобождение рабочих должно быть делом рук самих рабочих, а не каких-то интеллигентов, бывший батюшка принял всей душой. С Поссе Гапон договорился проникнуть в Россию через Финляндию и начать строить рабочую организацию в новых революционных условиях.

Для начала двое обретших друг друга единомышленников решили ехать в Стокгольм. Но творческому тандему, который мог подарить пролетарскую революцию России уже в 1905 году, суждено было распасться, и причиной тому – любовь теоретика синдикализма и его наиболее успешного практика к одной и той же женщине.

Прибалтийское имя Мильда вообще оказалось роковым для истории нашей страны. Убийство Кирова из ревности к Мильде Драуле дало старт «Большому террору». А Мильда Хомсе стала женщиной, рассорившей Георгия Гапона и Владимира Поссе. Когда Вадим Степанцов поет «Лола – королева рок-н-ролла», вроде бы, строчка «дочь латышки и монгола» – поэтическая гипербола – пример невозможного брачного союза. Однако возлюбленная Гапона и предмет страсти Владимира Поссе действительно была дочерью отстзейского немца и монголки. Вообще бульварная пресса времен Первой русской революции пыталась представить отца Георгия кутилой и сладострастником, проигрывающим деньги в казино Монте-Карло и соблазнившим воспитанницу приюта, где он служил учителем закона Божьего и волочился за юбками.

В казино на Лазурном берегу его – мировую знаменитость – репортеры засекли только раз. При всем своем авантюризме сын полтавских кулаков был не то чтобы прижимист, но деньгами направо и налево не швырялся. Гапон жил гражданским браком с бывшей воспитанницей приюта, где он прежде занимал должность учителя закона Божьего, Александрой Уздалевой. Но о. Георгий был молодым вдовцом, а жениться вторично священнику не полагалось. За женщинами он не волочился, хотя в период, когда до рабочего движения занимался благотворительностью, ему приходилось вращаться в тогдашней великосветской тусовке. Без сомнения, на чернявого 30-летнего красавца в рясе дамы заглядывались, но никаких сведений о скандальных романах до нас не дошло.

Г. А. Гапон (третий слева) и градоначальник Санкт-Петербурга генерал Фулон на открытии Коломенского отдела «Собрания Русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга». 1904 г.

А вот с Мильдой все вышло действительно серьезно. И дело было не только в том, что Поссе ревновал к Гапону. Плотно наобщавшись с эсерами, Гапон решил устроить собственное террористическое предприятие. Он готовил Мильду к убийству тогдашнего премьера Сергея Витте, по крайней мере публично обсуждал этот проект, не смущаясь присутствия посторонних. А Владимиру Александровичу неоправданное вооруженное насилие и так претило, а тут еще на верную смерть хотели послать женщину, которую он безответно любил. Хотя в общем-то Поссе уже понял, что Гапон позер и фанфарон и скорее всего весь его терроризм – это пустое бахвальство.

Однако была и третья причина, приведшая к разрыву, – дело «Джона Графтона». В обличительных материалах про современных леваков авторы-резонеры любят ставить им в пример революционеров начала прошлого века, дескать, то были борцы-титаны, а не грантоеды и мелкие интриганы. При несомненном величии большевиков – организаторов стачек и эсеров – террористов, грант перехватить они при случае тоже были не прочь и могли склочничать и интриговать в борьбе за него ничуть не хуже нынешних левачков.

Роль фонда Розы Люксембург для тогдашней политэмиграции играло посольство воевавшей с Россией Японии в Стокгольме, а распоряжался грантами его военный атташе майор Акаси. Функцию же контактера с подпольем в Российской империи выполнял лидер финской «Партии активного сопротивления» Конни Циллиакус, известный путешественник, успевший побывать в Японии до начала Русско-японской войны. Собственно, финном Циллиакус не был, он был представителем шведского меньшинства. Как-то так получилось, что в тот период в партиях активного и пассивного сопротивления состояли в основном финские шведы, а собственно финны если и принимали участие в революционной политике, то предпочитали социал-демократию.

Главным условием получения денег было объединение всех революционных и национальных партий России под руководством единого координирующего центра. Многие революционеры с такой позицией не соглашались, особенно поляки. Лидер ППС Юзеф Пилсудский решил напрямую выйти на Генеральный штаб в Токио. Для финансирования поездки боевика ППС провела головокружительное ограбление ссудно-сберегательной кассы в Лиде (от погони уходили на моторных катерах).

Потом состоялось путешествие пароходом из Манчестера в Нью-Йорк, затем – через всю Америку по трансконтинентальной железной дороге. В Сан-Франциско багаж и награбленные деньги погрузили не на тот пароход, и чтобы его догнать, пришлось нанимать катер. И вот, пройдя все эти мытарства, приезжает Пилсудский в Токио, приходит в Генеральный штаб, а там в очереди на прием перед ним сидит его главный конкурент, лидер польской партии национал-демократов (эндеков) Роман Дмовский.

То есть, когда в 1917 году кадеты и правые социалисты вопили: «Ленин приехал в пломбированном вагоне и берет деньги у немцев», как-то быстро они позабыли, что сами дрались за японские фонды. Поскольку условием их выделения было объединение всех оппозиционных сил, в 1904 году в Париже прошла совместная конференция либералов из «Союза освобождения» (будущих кадетов) и части социалистов. А в апреле 1905-го в Женеве Циллиакус по указанию Акаси собрал только настоящих радикалов, готовых взяться за оружие: социалистов и национал-сепаратистов.

Председательствовать на конференции предложили Гапону как удобной компромиссной фигуре. Это было весьма кстати, поскольку тогда он как раз перебрался из квартиры Плеханова в дом Рутенберга. Поэтому организацию конференции взяли в свои руки эсеры и позвали с национальных окраин в основном клоны собственной партии: немарксистских социалистов – ППСовцев, дашнаков, грузинских социалистов-федералистов, либо просто тех, с кем у них были налажены хорошие отношения – вроде финских активистов. Приглашениями обошли такие влиятельные партии, как «Социал-демократия Королевства Польского и Литвы», грузинских и финских социал-демократов. Украинцев не позвали вообще никаких, хотя белорусы представлены были.

Из эсдеков приглашали только тех, кого нельзя было не позвать. Меньшевики, например, приглашение получили, но не пошли по причине общей вредности характера. Они, видите-ли, такие твердокаменные марксисты и догматики, что иметь дело с недомарксистами-народниками считали для себя оскорбительным. И это несмотря на резолюцию Амстердамской конференции Второго интернационала, рекомендовавшую социалистам в каждой стране объединиться в одну партию. Выполняя ее, во Франции, например, поссибилисты Жореса объединились с гедистами. Меньшевики же даже с большевиками, которые еще недавно были их однопартийцами, объединяться не собирались.