Она протянула ему визитку, улыбнулась, посмотрела в глаза, потом потупила взор и, не прощаясь, отошла.
– Серьезная девушка, – сказал, неожиданно оказавшись сбоку, Еронко. – Вернее, с серьезными намерениями.
– Думаете? – повернулся к нему Русаков.
– Знаю…, – ответил тот, потом сделал небольшую паузу, – Если хотите, мы можем пообщаться с вами. Я не Оля, никаких планов на вас не имею. Но могу неожиданно быть полезен.
– Почему неожиданно?
– Мало ли…, – неопределенно сказал Еронко. – Я вам позвоню, если не возражаете.
– Звоните, – ответил Ростислав, протягивая визитку, – пообщаемся.
Он увидел приближающуюся Оксану и повернулся к ней.
– Если не против, покинем это приятное общество, – сказала она, обращаясь к Ростиславу.
– Конечно, – ответил он.
– До свидания, дамы и господа, – сказала Оксана, и они пошли по направлению к гардеробу.
Одевшись, вышли на улицу, и попали под неприятный обстрел колючего снега.
– Зима, – Русаков, поежился. – Куда едем?
Он открыл дверь автомобиля.
– Если можно, отвези меня домой, – ответила девушка.
– Можно, но я был бы не против, если бы мы поужинали вместе.
– Извини, не получится, я обещала сыну, что проведу этот вечер с ним.
– Конечно, это святое – кивнул Русаков и улыбнулся, хотя чувствовал некую досаду.
Они сели в машину, и он постарался перевести разговор:
– Что хотел от тебя ваш самый культурный?
– Ничего особенного. Жаловался, что мало пиарим. Культуру и его лично. Скажу даже, что не жаловался, а ныл. Но ты лучше скажи: дало тебе что-то общение с журналистами?
– Пока не знаю. Но двое не прочь увидеться.
– Одного угадаю. Оля? А вот второй…
– Еронко, кажется.
– Ну, Оля-то понятно, – сказала задумчиво Оксана. – А вот Владимир. Это интереснее.
– Смотрю, ты даже не отреагировала на Олю. Не ревнуешь? – поинтересовался Русаков.
– Ростислав Романович, вы уже большой. Сами разберетесь. А вот Еронко может что-то и рассказать. У него нюх хороший и тайное диссидентство.
– Тайное?
– Ну, да. Явное у нас не в чести, – она хмыкнула. – Ну, вот мы и приехали.
– Не хочется расставаться, – сказал Ростислав, открывая дверцу.
– Увидимся. На работе уж точно, – Оксана рассмеялась, ловко увернувшись от попытки Русакова ее поцеловать, и быстро побежала к подъезду.
В это время у него зазвонил телефон, и он отвлекся. Тонковидов.
– На завтра переносится.
– Что переносится? – не сразу понял Русаков.
– Поездка по области. Со мной поедешь.
– Хорошо. А как мешок?
– Какой мешок? – на этот раз не понял Тонковидов.
– Денежный.
– А…этот. Мешок как мешок. Они все одинаковые. С деньгами которые. Короче, завтра в девять выезжаем. Не опаздывай.
Глава двадцать вторая.
Шкадов вышел из машины и посмотрел вверх. Дом стоял на самом углу этого самого Садового переулка и оказался серой двенадцатиэтажной свечкой. Кое-как, очевидно, приткнули его на свободное место, а рядом ни стоянки толковой, ни детской площадки. Шкадову удалось припарковаться едва ли не впритык к углу дома. Неудобно, почти весь подход перегородил, да делать нечего. Он позвонил в домофон.
– Але, – ответил сонный дребезжащий голос. Искаженный домофоном, он звучал совсем уж тоскливо.
– Товарищ Салатов?
– Я, я…
– А я вам приз привез.
– А…ну да, заходите.
Щелкнул замок, и Шкадов оказался внутри подъезда. Тридцать пятая квартира оказалась на шестом этаже. В лифте пахло кошачьей мочой, гнилым деревом и кислой капустой.
Дверь в квартиру оказалась неожиданно крепкой, металлической. Дмитрий позвонил. Загремел звонок, затем металлическая цепочка и дверь открылась.
Лысеющий молодой еще мужчина с мокрыми темными редкими волосами и длинным носом вопрощающе смотрел на Шкадова. Потом на его лице мелькнуло что-то вроде понимания:
– А, ну да, приз, ну проходите-проходите.