Это заявление столь резко контрастировало с ее юношеской и хрупкой внешностью, было таким неожиданным и вместе с тем эмоциональным, что все вдруг повернулись и с удивлением посмотрели на девушку, но и сейчас так никто ничего и не вымолвил. Девушка же из-за столь пристального внимания коллег окончательно смутилась, потупила взгляд, краска залила милое личико; голова ее чуть поникла, а плечи впали, будто под тяжестью направленных взглядов, как если бы они были материальны.
– А зачем он это сделал, что он хотел-то? – обратился к Кириллу Николай Петрович.
– Непосредственно перед терактами он выложил в интернете видео ролик, в котором выступал против распространения исламской колонизации Европы и призвал всех на новый крестовый поход против мусульман.
– Все-равно не понимаю. Причем здесь молодежный съезд рабочей партии Норвегии?
– В своем послании он обвинил власти в преступном бездействии, в том, что они спокойно наблюдают, как христианскую Европу поглощает иноземная культура, а Рабочая партия является правящей в парламенте Норвегии. Короче антиисламист, нацист, – заключил Кирилл.
– Нет, это не то, – вдруг сказал Роман, обращаясь как бы сам себе, ни на кого не смотря.
– А почему же он, по-твоему, это сделал?! – нахмурился Кирилл, явно задетый возражением коллеги.
– Не знаю точно…, – неуверенно обронил тот, в задумчивости опустив взгляд.
Кирилл пренебрежительно ухмыльнулся; но когда Роман вновь поднял глаза, то заметил, что все остальные заинтересовались и ждут, пока он озвучит свои мысли.
– Как-то это все не сходится, – продолжил он. – Кроме короткого видеообращения он опубликовал в интернете и разослал всем знакомым свой манифест на полторы тысячи страниц. Полторы тысячи страниц, на которых он помимо антиисламистских призывов в то же время высказывает близкие исламу идеи о том, что женщинам лучше сидеть дома, выступает рьяным противником алкоголизма и гомосексуализма, говорит об упадке культуры в Европе. Да, он в большей степени упор делает именно на антиисламские идеи, но это обусловлено лишь тем, что проблемы исламизации и угрозы религиозных фанатиков обозначены в современном западном сообществе наиболее остро. По сути же, он скомпилировал в своем манифесте все самые актуальные вопросы современной европейской цивилизации, даже те, которые базируются на противоречащих друг другу идеалах, и похоже совсем не разбирался в специфике и причинах отдельных проблем. Да и сам он никак не походил на националиста. Брейвик всю жизнь носил длинные волосы, не имел никаких татуировок в виде свастик, не состоял в нацистских организациях, танцевал хип-хоп и даже называл одним из своих кумиров Черчилля, который был ярый борец с фашизмом… Еще более любопытным видится выбор Брейвиком жертв своих терактов. Бомбу он взорвал не возле мечети или где-нибудь в гето, что более логично для нацистского фанатика; его жертвами стали не арабы и даже не норвежские исламисты, а юноши и девушки, члены молодежного движения, не имеющего никакого отношения к религии и не обладающие никакими реальными властными полномочиями. Нет, он определенно не является оголтелым фанатиком, а нацистские идеи и идеология не были главенствующими в его действиях…
– Тогда что Брейвик преследовал этими ужасающими актами насилия? – в нетерпении спросил коренастый мужчина.
– Совершенно точно можно говорить только о том, что у него было, как минимум две цели, – неторопливо продолжил Роман. – Во-первых, публикуя манифест, который он назвал не иначе, как «Европейская декларация о независимости», он хотел не просто привлечь к себе и своим действиям внимание: обозначив все основные проблемы современного западного общества, он хотел задеть за живое каждого европейца, вызвать сочувствие – именно сочувствие – своим идеям, как можно более широкого круга граждан! Во-вторых, очевидно, что он хотел совершить теракт не против какого-то обозначенного противника, но теракт максимально кровавый, теракт-событие. Он не хотел уничтожать представителей какой-либо конкретной группы или сообщества, также как не хотел сеять смятение и страх в этих сообществах. Нет! Его целью было убить как можно больше человек: совершить свой акт насилия максимально громко, напоказ! И в этом смысле съезд шестисот безоружных молодых людей на отдаленном острове, до которого можно добраться только на пароме, стал идеальным вариантом. Если бы там собрались не молодые социалисты, а, например, арабы, феминистки, или гомосексуалисты – да кто угодно, он сделал бы то-же са-мо-е! Брейвик не фанатик-нацист. Определенно нет! Я скорее склонен предположить…, – но Роман не успел договорить, потому что в этот момент за дверью раздался шум, она открылась и в кабинет вошла невысокая полная, на вид лет пятидесяти, женщина, с очень приветливым открытым лицом.
На женщине были темные офисные брюки и свободная блузка, а в руках она держала несколько листов бумаги. Пройдя ближе к собравшимся, женщина радушно поздоровалась разом со всеми, а все дружно поздоровались с ней: это была коллега из смежного отдела, хорошо знакомая всем присутствующим.
– Прошу прощения, что прерываю…, – начала женщина, заметно смутившись при виде столь многочисленного собрания. – Я хотела только попросить… Рома, послушай, ты не сделаешь мне несколько копий? У нас что-то с ксероксом случилось, – спросила она улыбаясь, и в то же время будто стесняясь своей просьбы.
– Вы знаете… у нас сейчас все отключено, – сказал Роман, повернув голову и переведя взгляд на пол у стены, где стоял убранный копировальный аппарат, как бы показывая, что женщина сама может убедиться в справедливости его слов. – Может быть позже.
– Как жаль, – с огорчением вздохнула и, по-видимому, очень расстроилась та. – Нужно срочно копию сделать.
– У меня в кабинете есть ксерокс, – с энтузиазмом вмешался в разговор Кирилл.
– Правда?! – оживилась и очень обрадовалась женщина, которая в эту секунду уже намеревалась развернуться и уйти. – Кирилл, ты бы меня очень выручил!
– Стоимость одной копии – десять рублей, – не изменяя спокойного выражения своего лица и все с той же улыбкой на губах, заявил Кирилл.
– А… я… Как бы… – женщина совершенно смутилась, не сообразив что ответить. Подняв брови и приоткрыв рот, она растерянным взглядом, содержащим немую просьбу разрешить ее вопрос, посмотрела сначала на Кирилла, потом на Романа.
– Да это он шутит, – учтиво поспешил успокоить ее Роман.
И действительно, обведя взглядом присутствующих, женщина увидела, что все в кабинете улыбались, а коренастый мужчина так вовсе еле сдерживал в себе смех, порядком уже раскрасневшись.
Улыбнувшись уже чуть смелее, женщина посмотрела на Кирилла.
– Да конечно сейчас все сделаем. Пойдемте, пойдемте, – с самым доброжелательным и заботливым видом заторопился он, тут же вставая. Но выказанная Кириллом в этот момент чрезмерная учтивость на фоне только что отпущенной шутки выглядела настолько наиграно и фальшиво, что всем стало не по себе, и даже коренастый мужчина вдруг поморщился, совсем перестав улыбаться.
Женщина проследовала за Кириллом с видом человека, который уже и сам был не рад оказываемой ему помощи. Знай она заранее что ей, в сущности из-за пустяковой просьбы, так бесцеремонно навяжут чувство долга и обязанности, да еще и сделают это в присутствии полдюжины коллег, то не поленилась бы и сбегала на первый этаж в общую канцелярию.
– Зачем он так с ней, – сочувственно сказала девушка в брючном костюме, когда они вышли.
– Да не говори! – незамедлительно и с нескрываемым возмущением выпалила девушка в платье. – Нет, просто, для чего надо было предлагать помощь? Ну не хотел ты вставать, сидел бы и молчал – тебя же никто за язык не тянул! А ей куда уже было деться – не откажешься же, когда сама попросила.
Все в кабинете замолчали. Каждый по-своему обдумывал ситуацию.
– А помните, прошлым летом у Кирилла пол лица сгорело?! – радостно оживившись, пробасил коренастый мужчина и все в кабинете, дружно восстановив в памяти это событие, разразились задорным смехом.
– Да-да-да!!! – весело и громко, чтобы его голос не затерялся в образовавшемся хохоте, воскликнул Роман. – Аккуратно так, четко пополам: половина лица белая, а половина красная-красная, ну просто как панцирь у вареного рака!
Компания захохотала еще сильнее.
В то лето, о котором вспомнил коренастый мужчина, у Кирилла очень неудачно сгорело на солнце лицо и он три недели ходил так, что если кто-то смотрел на него слева, то видел совершенно прежнего Кирилла, если же тот поворачивался правым боком, то он также видел прежнего Кирилла, но с настолько основательно сгоревшей на солнце кожей лица и шеи, что даже для стоявшей тогда жаркой и солнечной погоды ожог был необычайно сильным. Но более всего окружающих впечатлял вид анфас, где белесая кожа левой стороны его лица четко, как по линейки, граничила с ярко-красной обожженной правой половиной. В то время лицо Кирилла, и без того крайне несуразное, вызывало совершенно разнообразные реакции: от испуганных восклицаний особенно впечатлительных женщин, до откровенного хохота прямых по характеру и свободных в выражении своих эмоций молодых людей. Наблюдать все это было мучительно тяжело для Кирилла: как и многие люди с сильно развитым эгоцентризмом, которых бог при этом наградил нелепой внешностью, он болезненно переносил любые насмешки и колкости в отношении своего внешнего вида. Особенно же тяжелым для его ранимого самолюбия оказалась последняя, третья неделя, когда помимо ожога, который к тому времени сделался уже бардовым, вся левая сторона его лица начала облазить двумя-тремя слоями кожи зараз.
Заливаясь от смеха, Роман обвел взглядом компанию: никто не сдерживал эмоции – все, включая и Николая Петровича, просто и совершенно по-детски веселились. Внезапно сильнейшая тоска сдавила ему грудь, внутри все сжалось и замерло; в голове начали рождаться назойливые мысли, которые быстро заняли все его сознание. «Какие веселые, интересные и энергичные люди окружают меня. В этом коллективе мне легко работается, меня уважают, и вот сейчас я оставляю все это. Для чего? Правильно ли я делаю?», – эти гложущие душу сомнения так неожиданно возникли в его голове, что он резко изменился в лице. Оно выразило глубокую задумчивость, но лишь на секунду – превозмогая себя, он вновь улыбнулся.
– Интересно, как он так сгорел? Это сколько же надо было в одном положении пролежать? – попытался вопросом сменить направление своих мыслей Роман, чтобы как можно скорее отогнать нависавшую над ним тоску.
– Да пьяный, наверное, уснул, – ответил коренастый мужчина. – Трезвый ты так не сгоришь.
– А где друзья-то были? Оттащили бы его, или накрыли на худой конец, – сказала девушка в платье.
– Какие друзья?! Один, наверное, напился и заснул на солнце, – с усиливающимся раздражением в голосе отозвался коренастый мужчина. По всему было видно, что он недолюбливал Кирилла, что даже заключалось здесь что-то личное.
Он хотел еще что-то добавить, и уже открыл было для этого рот, как дверь резко раскрылась, и в кабинет вошел Кирилл. Вся веселость и смех, царившие вокруг еще секунду назад, вдруг пропали – продолжить тему никто не мог.
– Весело тут у вас. Даже в коридоре слышно, – пройдя за стол, произнес Кирилл почти в полной тишине. На его лице изобразилась искусственная улыбка, призванная скрыть вырывавшееся наружу внутреннее раздражение ее обладателя.
– Рома анекдот смешной рассказал, – зачем-то вставил коренастый мужчина.
– Да ну! Расскажи тогда и мне тоже!
– С удовольствием, но боюсь, всем остальным будет уже неинтересно его слушать, – спокойно парировал Роман. – Я обязательно расскажу тебе его позже.
– Да, расскажет позже, а сейчас давайте уже пить чай, – поспешил закрыть тему Николай Петрович.
Все дружно поддержали его предложение, и каждый попытался занять себя чем-нибудь. Девушки принялись убирать со стола пустые блюда и упаковки, коренастый мужчина зачем-то вернулся за свой стол, а Роман включил чайник, стоявший на соседнем столе и, взяв несколько листов бумаги, стал накладывать торт, используя их в качестве тарелок. Вода в чайнике была горячая и к тому моменту, когда Роман разложил торт, уже вскипела. Все расселись и пауза в разговоре, которая являлась вполне естественной, пока убирали лишние предметы со стола и разливали чай, в установившейся тишине начинала уже вносить дискомфорт.
«Надо спросить у Николая Петровича про отпуск», – придумал, как завязать беседу Роман, но так и не успел задать свой вопрос.
– Я же тут на рыбалку ездил, – опередил Романа Николай Петрович. По своей прямоте и открытости он терпеть не мог продолжительных пауз и в таких случаях старался их поскорее заполнить своими историями, впрочем, всегда интересными. – Сплавлялись по Ч-е. Рыбы наловили! Прямо с лодки так хорошо клевала. Закидываешь удочку и через раз хариуса вытаскиваешь! Здоровые, величиной с…
В этот момент раздался звук, похожий на металлическое бряканье падающей монетки. Сигнал мобильного телефона Романа был хорошо знаком всем присутствующим и после секундной паузы Николай Петрович продолжил свой рассказ.
Роман с плохо скрываемым волнением посмотрел в телефон – это было то самое сообщение. Оно не содержало в себе никаких слов, вообще никакой информации, телефон сообщал только имя отправителя – Артем Дульцов. «Ну, надеюсь, у тебя все получится», – подумал Роман, в попытке внутренне укрепить свой дух, и, не поднося трубку к телефону, начал звонить Дульцову. Через несколько гудков звонок был принят; из телефона послышался нечеткий звук и чтобы периодически прерывающийся в трубке голос не мог помешать беседе сидевших за столом, Роман, опустил телефон под стол, так, что в речи человека, которому он звонил, решительно ничего нельзя было разобрать.
«Во всяком случае, раз звонок потребовался, значит с покупателями он уже встретился, – думал про себя Роман. – Нет, Артем не должен подвести, он говорил, что этот вариант железный… Да даже если и не сработает, всегда есть тот, запасной. Пусть стоимость и будет ниже, но зато уже наверняка». Занятый этими мыслями он просидел в таком положении несколько минут, а когда в очередной раз посмотрел на экран телефона разговор (насколько это можно было назвать разговором) был уже окончен. Роман убрал телефон в карман и, увидев, что Николай Петрович продолжает эмоционально что-то рассказывать, а все внимательно его слушать, в глубокой задумчивости принялся за лежавший возле него кусок торта. «Через пару часов все будет ясно… Если бы можно было промотать время и не томиться в бесплодных ожиданиях… Хуже ожидания, когда от тебя ничего не зависит, а нужно только терпеливо ждать, хуже такого ожидания ничего нет. Надо отогнать назойливые мысли, пока я совсем себя не замучил… Хм, а продавец не соврала, торт действительно отменный».
Роман был неравнодушен к вкусным тортам и к сегодняшнему случаю взял один из наиболее им любимых – твороженный, воздушный, легкий, без какого-либо масла или шоколада, с прослойками различных фруктов внутри, делавших коржи очень сочными. С самого утра он переживал, что торт не свежий, но как оказалось, совершенно напрасно. «Просто тает во рту. Надо сказать Николаю Петровичу, чтобы обязательно попробовал», – решил про себя Роман, заметив, что на столе остался всего один кусочек, а начальник настолько был поглощен рассказом, что еще даже и не попробовал его. Он знал об аналогичной, как и у него, слабости Николая Петровича к различным кондитерским произведениям и очень хотел (невинное желание), чтобы тот оценил его выбор.