Мне тоже удалось создать универсальный ключ, но тот, к сожалению, подходил не стопроцентно. И тогда я вынужден был на «чужое заклятие» «накладывать» свое, более сильное. Зная восточные языки, результаты последних исследований и древние техники, я составлял для этого уникальнейшие программы.
– Ты их перепрограммировал?
– Не совсем. Скорее, применял новую программу, код от которой знал только я. Ведь к одному человеку можно подселить сразу несколько личностей! Это небезопасно для психики пациентов, но другого выхода не было, иначе они продолжали бы выполнять прежнюю программу. Кстати, программированием людей наши спецслужбы успешно занимались еще в 30-х годах.
И я вдруг подумала, что сталинские судебные процессы точно не обошлись без применения пси-технологий.
– И эти ребята использовались уже нашими против боевиков? – спросил напряженно внимавший Шурик.
Олег кивнул:
– А перепрограммировал я только ту часть пленных, к которым подходил мой ключ: заменял прежнюю «подселенную» личность новой. И они тоже выполняли наши задания. Но с некоторых просто снимал «заклятие»: дальнейшее манипулирование их подсознанием было недопустимо. А я, как-никак, врач, хоть и работал на спецслужбы.
– И где сейчас эти парни? – тихо спросила я.
Олег лишь пожал плечами.
– Ты хочешь сказать, что часть пленных ты практически спас, освободив их от действия прежней программы?
Олег снова кивнул.
– Но где-то бродит целая армия потенциальных убийц и террористов, которых ты создал? И они готовы выполнить любую твою команду? И сразу забыть об этом?
Олег подошел к окну и, глядя куда-то в темное небо, закурил новую сигарету.
Мы молчали. Потом Димка спросил:
– А наши этот код знают? Или как там у вас это называется? В общем, кто-то еще, кроме тебя, может отдавать этим людям приказы?
Роднин отрицательно покачал головой.
– То есть, за тобой, а, вернее, за ключом от твоей программы охотятся не только бывшие боевики, но и наши спецслужбы? А где он?
Олег дотронулся пальцем до седого виска. И мне стало страшно. А он обернулся и твердо сказал:
– Да, то, что известно мне, нужно обеим сторонам. Плюс разведкам других стран. Вы только представьте: управлять, словно роботами, большим количеством людей, которые даже не подозревают об этом! А я знаю всех в лицо и по именам. Поэтому меня и расстреляли в Чечне: были уверены, что ничего не добьются, но не хотели, чтобы моими знаниями кто-то воспользовался. Я этих арабов могу понять.
– Олег, – тихо спросила я, – ты и себя запрограммировал, чтобы не выдать код? Это реально? Не случайно ж ты обронил фразу, что заставить работать тебя на кого-то против твоей воли невозможно?
Роднин посмотрел мне в глаза и ничего не ответил.
Димка присвистнул: исключая любой компромисс, Олег сознательно шел на гибель. По взгляду Роднина мне показалось, что вряд ли он оставил для себя возможность снять собственное «заклятие», если оно действительно наложено.
Русецкий налил всем виски и спокойно сказал:
– Плюнь! Пока все это лишь у тебя в голове, все в порядке. А со временем что—нибудь придумается. Главное, сам не подставляйся!
Олег обвел нас беспомощным взглядом и облегченно вздохнул, словно ему отпустили смертельный грех.
Все выпили. А потом Сорин не выдержал:
– Но все-таки почему, пардон, тебя не пытаются повторно убрать?
Я на него шикнула, а Роднин спокойно сказал:
– Всем нужны результаты моего исследования. И пока я его не окончу, меня вряд ли уничтожат.
– Да Бог с ним, с исследованием, – мягко произнес Шурик. – Ты лучше научи нас каким-нибудь простеньким своим штучкам!
Олег усмехнулся:
– Я лишь могу рассказать элементарные истины о том, как лучше понимать собеседников и влиять на них.
– И на том спасибо! – заорал Димка. – Выпьем за тебя и начнем!
Ребята чокнулись, закусили, а потом Роднин прочел нам лекцию об азах психологии.
– Сначала, – заявил он, – нужно научиться наблюдательности. Вот на столе гелиевая ручка, которую мне дал в кафе Сорин записать адрес автомастерской. Что каждый из вас может сказать о ней?
– Я ее на рецепшене спер, – признался Димка, – и она голубая.
– Ею мало пользовались, – сказал Шурик.
– Она гелиевая, – подумав, сообщила я.
Мужики заржали.
– А еще?
Мы переглянулись.
– Ею мог пользоваться администратор?
– Наверное, – неуверенно протянул Шурик.
– А теперь я, – предложил Олег. – На рецепшене такими ручками не пользуются, там лежат фирменные, для дешевого понта. Но, может, ее забыл на стойке постоялец, который заселялся в гостиницу?
Мы дружно закивали.
– Не может, – отрезал Олег, – по вышеназванной причине. А вдруг все ручки были заняты, и он вынужден был достать свою?
Мы закивали менее уверенно.
– Исключено, поскольку столпотворения тут никогда не бывает. Видите, кончик ручки погрызен? Значит, тот, кто ею пользовался, участвовал в процессе, требующем созерцания или умственного напряжения. Грызли передними зубами, но отпечатка одного верхнего зуба нет. Вряд ли в данном случае можно говорить о взрослом человеке. Скорее всего, это ребенок, у которого меняются молочные зубы. Ручка валялась на стойке в тот день, когда дежурила Валентина. Она работает на полставки и уходит в четыре. У нее сынишка трех или четырех лет. Но его видно не было. Это и понятно: после обеда в гостинице появился старший администратор, который терпеть не может, когда сотрудников отвлекают. Пропущу связующие звенья для экономии времени.
Валентина взяла с собой ребенка, поскольку того не с кем было оставить. Мать и сын испарились за час до окончания ее дежурства. Шеф, скорее всего, прибыл по просьбе женщины, чтобы найти ей замену. Что из этого вытекает? Значит, дома у Валентины что—то стряслось! Ну, а мальчик до прихода начальства рисовал этой ручкой на старых бланках, которые лежат на краю стола.
Рассказать о его характере и привычках? Или о ручке? Где и когда ее приобрели?