– Номера её блатные видел?
– Так и тачка не один лям стоит. Новенькая.
– Теперь уже не совсем целая.
– Открывай, алё! Мы тебя всё равно оттуда достанем! – угрожает мужик, прикладывая свои огромные медвежьи ладони к окну.
Как же меня это раздражает! Терпеть не могу, когда кто-то прикасается к моему автомобилю своими грязными лапами.
– Понакупают права…
– Пьяная, наверное…
– Эти мажоры вечно в хлам накидаются и начинают устраивать покатушки, – со знанием дела предполагает кто-то.
– Слышь?
В следующую минуту они пытаются раскачать машину, чтобы меня напугать, и помимо воли, волнение обрушивается на меня с новой силой.
– Сбила человека и даже не подошла!
Переговариваются, но тише.
Я вдруг чётко понимаю, что они задумали спустить мне шины. Чтобы я не уехала с места ДТП.
Лезу к бардачку, достаю свою осу и снова забираюсь на заднее. Совсем чуть-чуть опускаю окно. Высовываю дуло.
– Отошёл от тачки, быстро! Прострелю обе ноги, клянусь! – гневно оповещаю инициатора идеи, присевшего у колеса.
Пауза. Все затыкаются как по команде, а потом до них, наконец, доходит.
– У неё пистолет!
– Именно! – соглашаюсь я громко. – И он заряжен!
– Эээ, ты чё, спятила? – мужик поднимает вверх руки и пятится назад.
– Оставили все мою машину в покое! – кричу раздражённо.
Нервы итак на пределе, а тут ещё они.
– Господи Иесусе!
Тётка, что стоит напротив, крестится и прячется за спину какого-то деда.
– Отойдите, мало ли что у неё на уме! – благоразумно замечает молодой человек в кепке и тянет при этом свою девушку за руку. Намекая, мол пора делать ноги.
– Шаг назад, я сказала! – цежу сквозь зубы.
– Лёнь, от греха подальше, уйди…
Это обращаются к тому самому активисту, возжелавшему проколоть мне шины. Отступить-то он отступил, но на лице такое выражение, будто он задумал какую-то гадость.
– Отойди по-хорошему, Лёня, если не хочешь заиметь симметричные дыры в своих коленях! – из темноты салона загробным голосом предупреждаю я.
– Ненормальная совсем?
Так или иначе, но небольшое выступление, которое я разыграла, даёт эффект. Свои руки от моей машины они убирают. Да и смещаются подальше, расходятся. Сработал всё-таки инстинкт самосохранения.
– О, нарисовались, гля!
И снова мигалки. На этот раз красно-синие. Вытираю ребром ладони пот, стекающий по лбу.
Мучительно душно. Дурно.
Пару минут сижу и просто смотрю на осу, которую всё ещё сжимаю в трясущейся руке. Затем убираю её в бардачок и зажмуриваюсь. Массирую виски, но у меня абсолютно не получается успокоиться.
Слышу оживление. С появлением сотрудников ДПС люди начинают галдеть ещё больше, наперебой рассказывая подробности, от которых становится физически плохо.
«Неслась как ненормальная и затормозила в последний момент»
«Видели, как его подкинуло вверх от удара, жуть»
«Погиб?»
«Да может просто без сознания, он же переломанный весь»
«Жалко, молодой»
Я вонзаюсь зубами в нижнюю губу и отчаянно гоню прочь навязчивую картинку: бездыханное тело, лежащее на обочине. Затыкаю уши, не желая слышать ужасающие комментарии и реплики очевидцев.
Это конец всему, я сбила человека. Что теперь будет? Суд? Тюрьма? Сможет ли отец вытащить меня из этой ситуации? А если и сможет, то какими будут последствия? Для меня, для него… Он никогда не простит мне такое жирное пятно на его репутации.
Оглядываюсь назад и только сейчас замечаю, что скорой уже нет. В какой момент она уехала – не знаю.
Как вообще такое могло произойти? Я не понимаю!
Ногтями зарываюсь в волосы, тяну их у корней и скулю от досады.
Почему со мной? Я ведь ехала нормально!
– Девушка, инспектор Брагин Алексей Дмитриевич, – доносятся до меня слова сотрудника дорожно-патрульной службы. – Прошу вас выйти из автомобиля.
– Да она закрылась и сидит там уже минут двадцать! – кричит кто-то.
– Не в адеквате девица! Целилась в нас пистолетом!
– Ноги мне грозилась прострелить!
– Арестуйте её немедленно!
– Девушка, вы слышите меня? – инспектор наклоняется к окну и настойчиво стучит костяшками пальцев по стеклу.
– Открывай давай! – нетерпеливо вопит кто-то из толпы.
– Граждане, расходитесь. Мы сами во всём разберёмся, – обещает инспектор, пытаясь утихомирить толпу, жаждущую самосуда.
– Разберётесь, как же!
– А парень-то жив или нет? – кряхтит какая-то бабка.
Мелкие, неприятные мурашки бегут по телу, в ушах шумит. Кусая ногти, покрытые свежим маникюром, обессиленно сползаю вниз. Лёжа в позе эмбриона, прижимаюсь щекой к прохладной коже сиденья. Беззвучно вою, проклиная всё на свете.
Ксюху, так не вовремя попавшую в неприятности.
Дурацкий телефон и Whats up.
Пешехода, из-за которого моя жизнь теперь точно полетит к чертям собачьим. Прямо в преддверии грядущего дня рождения...
Глава 4 Арина
Эту ночь определённо можно назвать худшей в моей жизни. Рассказывая детали случившегося нашему семейному адвокату, Пронину Борису Степановичу, я мечтаю лишь об одном – оказаться подальше от места происшествия, где вдоль расставленных конусов с умным видом расхаживают инспектора, заполняющие протоколы. Пока мы с Борисом сидим в патрульной машине, они опрашивают очевидцев, с пеной у рта повествующих о ДТП.
Наконец, уезжаем в лабораторию, чтобы сдать экспертизу-тест на алкоголь и наркотики. А потом нас просят проехать в отделение. Вопросы, беседа моего отца с очередным сотрудником (имеющим звание повыше) и бумажки, которые велит подписать Пронин… Пытаюсь вникнуть и прочитать текст, но буквы, как назло, расплываются перед глазами. Взгляд не фокусируется на строчках совсем. Честно говоря, я, взвинченная и уставшая, вообще плохо соображаю и не слежу за тем, что происходит. Состояние отвратительное. Меня как будто выпотрошили и вывернули наизнанку.
Уже ближе к четырём по просьбе отца приезжает Игнат. Он первым делом крепко меня обнимает, а затем коротко целует в губы. Заглядывает в глаза, всерьёз спрашивая, как я себя чувствую.
– Что за нелепый вопрос? – раздражаюсь всё сильнее. – Я сбила человека, Игнат! Человека, слышишь?
– Агрессировать не надо, Арин, – недовольно хмурится, запуская двигатель.
Вымученно выдыхаю. Он-то не причём естественно, но сейчас меня правда лучше бы вообще не трогать. Скверный характер в такие моменты я демонстрирую во всей красе.
– Виктор Сергеевич всё разрулит, не пыли. А если понадобится, я и свои связи подключу.
Голос – ровный и спокойный. Будто он на сто процентов уверен в том, что говорит. В принципе я тоже всегда считала, что не существует проблемы, которую не способен решить мой отец. Но нынешняя ситуация…
– Это статья и тюрьма! – озвучиваю то, от чего мороз ползёт по коже.
В своём богатом воображении я уже в красках нарисовала и суд, и камеру.
– Арин, – Игнат поворачивается ко мне и вскидывает бровь. – Ну какая тюрьма?
– Обыкновенная! Я, чёрт возьми, убийца! Понимаешь ты или нет? – хрипло ору на всю машину.
– Да погоди ты! Может этот поломанный ещё оклемается. Молодой организм, все дела, – равнодушно жмёт плечом и смотрит в боковое зеркало перед тем, как обогнать плетущуюся впереди камри.
– Оклемается? – качаю головой. – Он не дышал. Люди сказали, что пульса не было.
– Люди… мало ли, что они болтают! Не нагнетай раньше времени! – цокает языком. – Из больницы ещё не сообщили, что сбитый тобой парень умер.
Отворачиваюсь к окну.
Меня бесит тот факт, что Ахметов ведёт себя так, будто ничего страшного не произошло.
– Как вообще эта нелепость с тобой приключилась? Ты его не заметила, что ли? – расспрашивает о подробностях ДТП таким тоном, словно решил узнать погоду на завтра.
– Не хочу опять по новой рассказывать. Я устала, – отрезаю сухо, давая понять, что на откровенный диалог не настроена.
Не готова разговаривать на эту тему ещё и с ним. Молчу какое-то время, уставившись на свои подрагивающие ладони. По-хозяйски открываю бардачок и забираю оттуда пачку дорогих сигарет.
Игнат без комментариев передаёт мне зажигалку. Сам-то он в своей машине никогда не курит и другим этого делать не позволяет, а я вот, не спрашивая, опускаю стекло и нагло затягиваюсь до сладкой рези в лёгких. Блаженно закрываю глаза. Сейчас меня меньше всего заботят его загоны по поводу отсутствия запаха табака в салоне. Эту мою маленькую шалость суровый и непреклонный Ахмет стерпит. Пусть и сквозь зубы, неохотно, но стерпит…
Жених отвозит меня домой, поднимается вместе со мной на лифте и провожает до двери, где я сообщаю ему о том, что хочу остаться одна. К счастью, Игнат не спорит и не выражает открыто своего недовольства. Может, всё-таки до него доходит, что ситуация, в которую я вляпалась, крайне серьёзная, а может, он просто понимает, что в данный момент лучший вариант – дать мне возможность побыть наедине с собой.
Оказывается, так себе затея. Тишина пустой квартиры давит и угнетает ещё больше. Уж лучше его докучливая забота, чем вот так. Надо было всё же позволить ему войти…
Я направляюсь в ванную, сижу там больше часа и курю одну сигарету за другой. Прихватила пачку с собой. Бросила, называется… Хотя в свете последних событий это не имеет никакого значения.
Отправляюсь в свою комнату, наглухо закрываю плотные шторы и забираюсь в постель. Натягиваю одеяло до самого подбородка, потому что меня начинает знобить, хотя в квартире тепло. Лежу, всматриваясь в чернильную темноту. Она меня топит, нервирует. Заставляет чувствовать себя испуганной и слабой. Верно говорят, нет ничего хуже, чем ожидание. А уж в моём случае, так тем более.
Поворачиваюсь на бок. В ушах всё ещё стоит тот невыносимый глухой стук. Звук удара Его тела о мою машину. И стоит мне лишь на мгновение прикрыть глаза, как этот кошмар оживает в воображении снова и снова. Будто кассету заело на повторе, а меня раз за разом заставляют просматривать один и тот же отрывок.
Я забрала чью-то жизнь.
От этой мысли, внезапно прострелившей сознание, становится невыносимо жутко. Это ведь чей-то сын, внук, брат. Возможно муж или даже отец. Совершенно не помню лица парня, но он точно не намного старше меня.
Как так вышло, Господи? В голове не укладывается. Сколько раз я каталась как ненормальная, при этом обходилось без происшествий, потому что у меня всегда всё под контролем. И вдруг такое!
Положа руку на грудь, не могу назвать себя верующим человеком. Молитв не знаю, пост не соблюдаю, в церковь хожу крайне редко, но сейчас почему-то пальцы сами собой тянутся к нательному кресту.
Странное существо человек, как только прижмёт – так сразу пытается стать ближе к Богу. И я такая же. Ведь только и остаётся, что надеяться на чудо…
Проваливаюсь в беспокойный сон. Без конца ворочаюсь на шёлковых простынях. Несколько раз встаю и брожу по квартире, будто привидение. Забившись в угол, постыдно рыдаю от досады и разъедающего душу отчаяния. Как назло, у меня нет ни единой таблетки снотворного. После того, как бросила курить, завязала и с ним тоже. Так посоветовал мой терапевт.
Стрелки настенных часов ползут удручающе медленно. Они будто издеваются и насмехаются надо мной. Кто подарил их не помню. Вроде Марго, мать отца. Невыносимая старая перечница. Очень в её духе: уродливая вещица, хоть и дорогой антиквариат. Надо бы выкинуть, бесят невероятно! Да и не к месту они здесь совершенно!
Как же всё-таки это ужасно – томиться в ожидании неизвестного! Словно своей казни ждёшь...
*********
Вечером своими ключами квартиру открывает отец. Осторожно будит меня, свернувшуюся на кресле калачиком, и уходит на кухню. Пошёл воевать с кофемашиной.
Пять минут спустя, кутаясь в халат, я вхожу туда следом за ним. Занимаю место напротив, пару минут гипнотизирую чашку с дымящимся напитком и только потом в нерешительности поднимаю припухшие глаза. Сталкиваюсь с колючим, порицающим взглядом, и по спине неладным строем бегут неприятные мурашки.
Осуждает, разумеется.
– Ты как? – спрашивает, делая глоток ароматного кофе, запах которого стремительно пробирается в ноздри.
– Нормально, – лгу я, придвигая к себе кружку из набора, выполненного в стиле барокко. Ещё один привет от Марго.
Снова смотрю на отца. И хочу узнать последние вести, и нет. Стыдно сказать, но я очень боюсь…
Папа сегодня, похоже, не спал. Несмотря на идеально выглаженный костюм и присущую ему собранность, взгляд выражает бесконечную усталость. Глаза красные, на лбу залегла глубокая морщинка. Хмуро изучает моё бледное лицо и скидывает на айфоне входящий звонок. Причём трижды.
Виктор Барских так не делает никогда… Это определённо дурной знак.
– Звони Яне, отменяй свой отпуск и возвращай уплаченные деньги. Полететь в Италию ты не сможешь, – наконец, сообщает он.
Ясное дело. Какая может быть Италия, если единственный отдых, который мне сейчас светит – это отдых на нарах.
– Пап… это конец, да? – до боли закусываю губу, чтобы не разрыдаться.
Не хотелось бы давать при отце слабину. Не так он меня воспитывал.
Молчит, сводит брови на переносице и качает головой.
– Думаешь, я позволю отправить своего единственного ребёнка за решётку? – встаёт, убирает руки в карманы и отходит к панорамному окну.
– Я же… убийца…
Да, мне хватает смелости признать это, но толку!
– Упаси Господь, Арин!
До меня не сразу доходит смысл сказанных им слов. Сердце начинает стучать быстрее, а внутри загорается надежда на то, что я всё-таки не попаду в места не столь отдалённые.
– Человек, которого я сбила, он… – сглатываю, не решаясь озвучить продолжение.
– В тяжёлом состоянии, но жив на твоё счастье, – произносит так спокойно, будто это ничего не значит. Да это же кардинально всё меняет!
– Фууух, – вздыхаю шумно, зарываясь пальцами в волосы.
Я испытываю колоссальное облегчение, будто гора с плеч, клянусь.
– Пап, а что дальше? – заметно приободрившись, спрашиваю я, хватая свою чашку. На радостях обжигаю губы и недовольно отставляю её в сторону.
– Из Москвы ни ногой, поняла меня?
Да запросто, это меньшее из зол.
Киваю и поднимаюсь со своего стула. Подхожу к отцу и прижимаюсь щекой к его плечу. Довольно скупой на объятия, сейчас он меня не отталкивает. Прижимает к себе и гладит по голове.
– Спасибо, пап.
– Ну не реви, не конец света, – теряется, когда замечает, что у меня снова глаза на мокром месте.
Арина плакса – это, прямо скажем, нонсенс.
– Нам повезло, что парень остался в живых.
Я утыкаюсь носом в его пиджак и судорожно всхлипываю. Слёзы в нашей семье – признак слабости, но в данной ситуации я просто не могу их сдержать, ведь ещё утром мне казалось, что моя жизнь рухнула подобно посыпавшемуся карточному домику.
– Я так испугалась, па… Так испугалась!
– Всё, успокаивайся, – мягко хлопает меня по спине. – Хватит сырость разводить! Знаешь как говорят…
– Слезами горю не поможешь, – предполагаю я и попадаю в точку.
– То-то же.
– Я вообще не понимаю, как так случилось! Ты знаешь, я всегда внимательна и осторожна…
– Это уже произошло, смысл философствовать, – он отодвигает меня и присаживается за стол. – Выводы делай.
– Что говорит Пронин? – опираюсь бедром о столешницу.
– Он уверен в том, что всё удастся разрешить. Очень хорошо, что экспертиза показала отсутствие в твоей крови чего-либо.
– Я же говорила.
– Говорила, – соглашается он.
– Не доверяешь мне? – вытирая мокрые щёки, интересуюсь обиженно.
– Доверяй, но проверяй, – отвечает невозмутимо.
– Как быть с камерами, пап?
– Эпизода с твоим участием там уже нет.
Слава богу!
– А показания очевидцев и пострадавшего, он же может…
– Послушай, – обрывает на полуслове. – Пусть этим занимается Борис, за свою работу он получает деньги. И притом, немаленькие. Свяжется с нужными людьми.
– А родственники… того, кого я сбила… – начинаю нервно теребить пояс халата.
– Всё решаемо, ты же знаешь. Учитывая незавидное положение этой семьи, тем более.
– Пап, а если они… не будут молчать?
– Будут, – уверяет меня он. – Всё, Арин, мне пора. Дела ждут. Ты давай соберись, совсем расклеилась.
– Я в порядке.
Провожаю его до двери и целую в щетинистую щёку.
– Ключи от второй машины, – протягивает широкую ладонь.
– Па…
– Быстрее.
– Ну па!
– Я жду, Арина!
Знаю я этот тон. Лучше с ним сейчас не спорить. Виктор Барских в гневе – страшная картина.
– А на работу как ездить прикажешь? – нехотя достаю с полки брелок.
– На метро, – всерьёз заявляет мне он.
– На метро? Спуститься в этот рассадник заразы? – моё лицо, должно быть, аж перекосило от отвращения.
– Водителя пришлю, – забирая с полки барсетку, бросает отец, уже уходя. – Позвоню, если будут новости. Пока сиди тут и не высовывайся. Считай, что ты временно под домашним арестом.
– Ладно.
– Что у тебя с телефоном кстати? Не дозвониться! – ворчит, стоя в холле.
– Выключен.
– На связи будь, в любое время могут вызвать в отделение.
– Хорошо, пап, – провожаю взглядом его спину, закрываю дверь и впервые за сутки вдыхаю кислород полной грудью.
Возвращаюсь на кухню и включаю свой телефон. Пока на экране горит яблоко, открываю холодильник. Даже аппетит появился, настолько меня «отпустило» после визита отца.
Наспех делаю себе бутерброд с сёмгой. Читаю сообщения: от бухгалтера Тани, жены отца и Егора.
«ГДЕ ЭТА ШИБАНУТАЯ?»
«ПЕРЕДАЙ ЕЙ, ЧТО ВОССТАНОВЛЕНИЕ МАШИНЫ Я ПОВЕШУ НА НЕЁ!
«ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ ДОСТАНУ, ЕСЛИ САМА НЕ ОБЪЯВИТСЯ!!!»
Егор-потаскун, как я и предполагала, в гневе. Проверяю ленту пропущенных. Папа, Захар, Самойлов-старший. Игнат, Егор, Кристина.
Самойлов-старший.
Не знаю почему, но на душе внезапно становится тревожно.
Набираю отца Ксюши, и он отвечает мне уже спустя два гудка.
– Дядя Игорь, добрый вечер.
– Добрый ли… Арин, когда ты последний раз связывалась с моей дочерью? – взволнованно интересуется он, и я чувствую, как внутри у меня всё холодеет от ужаса.
– Вчера, поздно вечером. Я…
– Арин, – дядя Игорь тяжело вздыхает. – Ксюша пропала…
Глава 5 Арина
Сорок восемь часов. Ровно столько прошло с момента исчезновения Ксюши. Последние сутки я места себе не находила, очень нервничала. Откровенно говоря, я напрочь забыла и про бар, и про приключения подруги. Будучи уверенной в том, что она самостоятельно добралась в ту ночь домой, я была погружена в собственные тревожные мысли. Признаться честно, ДТП с моим участием – это единственное, о чём я могла думать. Всё остальное просто отошло на задний план.
Разумеется я рассказала Ксюшиному отцу о событиях, которые произошли в тот злополучный вечер. Про месть Егору, состояние Самойловой и её звонок с чужого телефона. Подробности диалога с его владельцем я тоже озвучила. Скинула номер дяде Игорю, и он тут же пробил эти цифры по своим каналам. Правда данные, полученные в ходе неофициальной проверки, не помогли нам совершенно. Сим-карта оказалась палёной, да и отследить её не вышло. Именно это и пугало меня до дрожи в коленках.
Камеры видеонаблюдения, установленные в баре, зафиксировали компанию молодых людей и девушку. Насколько я поняла, со слов бармена, Самойлова проводила время с кем-то из них. С этим же незнакомцем она и ушла в неизвестном направлении. Якобы по собственной воле. Очень в этом сомневаюсь. Ксения не из того теста, она бы ни за что не отправилась на ночное рандеву с малознакомым парнем. Это вообще не в её стиле. Как и посещение подобных заведений, если на то пошло…
К сожалению, о конкретных клиентах этого злачного местечка ничего выяснить не удаётся. На чём они уехали – тоже загадка. Камера, которая находится снаружи, имеет довольно ограниченный обзор. Она записала лишь тот момент, когда Самойлова (а это определённо была она), держась за руку бородатого незнакомца, покинула бар.
Куда они отправились? Зачем? А главное, где и с кем сейчас Ксюша?
Все эти вопросы, ни на один из которых нет ответа, роем пчёл жужжат в моей голове… А ещё в груди свербит чувство вины. Я ведь обещала, что заберу её, но в итоге сделать этого не смогла. Кто же знал, чем обернётся для меня поездка в Юго-Восточный округ Москвы…
*********
В понедельник вечером мне звонит мой друг Захар. Просит срочно приехать по его адресу. Торопит, изъясняется загадками. Говорит, что дело касается Ксюши, но при этом отказывается озвучить детали. Заводит меня своей странной, сбивчивой речью, и я, несмотря на обещание, данное отцу, срываюсь к нему. Слишком уж насторожил его голос. Голос, в котором отчётливо звенели нотки растерянности и страха.
Всю дорогу пока еду, гадаю, почему Захар не стал толком объясняться со мной по телефону. Версий море, одна хуже другой.
Может, у отца Ксюши есть новости, и он сообщил их Захару? Не по себе становится… Вдруг дядя Игорь, зная моё трепетное отношение к его дочери, что-то от меня скрывает?
За полчаса успеваю накрутить себя капитально. Самые страшные мысли без конца лезут в голову.
Нашлась? Жива ли? Цела?
Таксист тормозит у жилого комплекса «Южный», вежливо прощается и желает хорошего вечера. Только вот предчувствие у меня такое, что это мне точно не светит.
Поднимаясь на лифте, начинаю нервничать ещё больше. Неспокойно на душе и всё тут. И не зря оказывается…
Растрёпанный и взмыленный Захар открывает дверь после того, как раздаётся первая трель звонка. И сразу с порога меня пугают звуки, доносящиеся из глубины квартиры. Перехватываю озадаченный взгляд блондина и вскидываю бровь.
– Сама посмотри, – произносит он тихо.
Снимаю туфли и направляюсь в сторону гостиной. Именно оттуда доносится шум. Застываю в арке, изумлённо разглядывая беспорядок, который царит в комнате. Даже для неряшливого Троицкого это слишком. Полки пусты, как будто кто-то разом скинул всё содержимое, повсюду разбросаны вещи, на полу валяются осколки. Прямо у моих ног лежит разбитая лампа.
Что тут вообще произошло?
Косматый питомец Троицкого, Персик, жалобно мяукая, спешит ретироваться прочь, а я – в ужасе смотрю на Ксюшу, сидящую на полу в углу. Такое ощущение, что девчонка нас попросту не замечает. Прижавшись щекой к голым коленкам, смотрит в одну точку, трясётся и часто-часто дышит…
Единственное радует: вот она Ксюша, здесь, с нами. Бальзам на душу.
– Пришла сюда пару часов назад, – начинает рассказывать Захар, когда ловит мой ошарашенный взгляд. – Её привезла какая-то девушка. Говорит, что Ксюха голосовала, пытаясь поймать машину на МКАДе.
Я обхожу диван, перешагиваю через разбросанные подушки и присаживаюсь рядом с подругой.
– Арин, она будто спятила. Несла какую-то бессвязную чушь, без конца повторяла, что ей больно и плохо, просила помочь. Потом начала агрессировать и вести себя неадекватно. Еле успокоил, честное слово. Закрыл её здесь, чтобы позвонить тебе. Видишь итог?
– Ксюш, – осторожно касаюсь плеча подруги. – Слышишь, зай?
Сперва не реагирует совсем, но потом дёргается, поднимает на меня расфокусированный взгляд и какое-то время смотрит так, словно не понимает, кто перед ней.
– Ксюха, – мой голос дрожит, а сердце начинает колотиться с удвоенной силой. – Где ты была?
– Не помню, – едва слышно шепчет она. – Мне плохо…
– Что с ней? – обеспокоено интересуется Захар. – Меня пугает её состояние.
– Родителям позвонил? – внимательно осматриваю девчонку.
Белая блузка испачкана, на ногах синяки, словно она падала. Несвежий макияж поплыл, а маникюр испорчен.
– Ещё нет. Решил, что сначала дождусь тебя.
– Где все её драгоценности?
На Самойловой ничего нет. Ни колец, ни браслетов, ни цепочки с кулоном, и даже серёжек с брюликами, которые дарил ей отец.
– Сумки и телефона тоже нет, – пожимает плечами Захар.
– Ну ясно, всё забрали значит, – предполагаю я. – Спасибо, что жива осталась.
– Ксюш… Расскажи, где ты была? – пытается разговорить её Троицкий.
– Не помню.
– Жесть, – за спиной раздаётся голос нашей общей подруги Ренаты.
Я даже не услышала, как она вошла.
– Привет, – отзываюсь мрачно, глядя на то, как Ксюшу трясёт.
– Вот вам и пай-девочка, – оценивая масштаб катастрофы, произносит Корецкая.
– Ты можешь хотя бы сейчас не плеваться ядом? – злится блондин.
– А что я такого сказала?
– Захар, звони Игорю Владимировичу, он пол Москвы на поиски дочери поднял, – вмешиваюсь в их диалог я.
Если этого не сделать, жди очередную склоку. Этим двоим только повод дай.
– Видела её зрачки? – склоняется ближе к её лицу Рената.