Молчанов занимает своё место, заводит двигатель. Машина оживает с едва слышным урчанием. Мощным, но сдержанным. Как и её хозяин.
Выезжаем со двора. Я смотрю в окно на проплывающие мимо дома и думаю о том, что, возможно, вижу их в последний раз. Глупая мысль, но отделаться от неё не могу.
— И всё-таки я бы хотела узнать. Почему вы вдруг решили мне помочь? И какая у вас выгода от этого?
— Будешь задавать много вопросов — высажу на обочине.
— Но я бы хотела...
Он посмотрел на меня таким взглядом, от которого захотелось спрятаться под сиденье и не вылезать оттуда до окончания поездки. Пришлось испуганно притихнуть.
Дальше едем молча. Он не говорит ни слова, я тоже боюсь нарушить тишину. Только стрелки на приборной панели дрожат, да за окном мелькают улицы. Я даже не спрашиваю, куда мы едем — догадываюсь. Но когда машина паркуется возле невзрачного здания с вывеской «Отдел ЗАГС», внутри неприятно всё сжимается.
Выходим из машины. Я послушно иду за ним, как привязанная. Внутри прохладно и пахнет пылью и бумагами. Очередь, кабинеты, уставшие сотрудницы. Но мы проходим куда-то вбок, к неприметной двери, и Молчанов уверенно стучит.
Нас проводят в маленький кабинет. Женщина в синем костюме протягивает нам бланки.
— Заполните заявление.
Я смотрю на чистый лист, и руки начинают дрожать. Фамилия, имя, отчество. Паспортные данные. Подпись. Я беру ручку, вывожу буквы, стараясь, чтобы почерк был ровным. Молчанов заполняет свой экземпляр быстро, не глядя, словно расписывается в квитанции об оплате коммунальных услуг.
Когда заявления готовы, я выдыхаю с облегчением.
— Всё, теперь я могу ехать домой? — спрашиваю с надеждой.
— Сиди, — бросает он, даже не взглянув на меня. — Нас сегодня распишут.
— Сегодня?! — вырывается у меня громче, чем следовало. Сотрудница ЗАГСа поднимает глаза, но тут же отводит их. — Но... Разве после подачи заявления не нужно ждать определённое количество дней?
Молчанов молчит. И молчит так долго, что я уже и не жду ответа. Но когда я открываю рот, чтобы повторить вопрос, он произносит:
— Нас распишут в срочном порядке. Я договорился.
Вот так просто. Договорился. Как будто это не брак, а запись к стоматологу. Я сглатываю. В горле пересохло. Голова идёт кругом от скорости происходящего. Ещё утром я лежала на диване и боялась выйти в магазин, а через несколько часов стану чьей-то женой. Женой человека, которого вижу второй раз в жизни. Который явно как-то связан с бандитами и при этом работает в ФСБ.
— Нам придётся подождать, — добавляет он, доставая телефон. — Где-то час.
Час. Мы сидим в пластиковых креслах в коридоре. Я комкаю край куртки, он уткнулся в телефон. Мимо проходят счастливые пары с цветами, а мы — два чужих человека, запертых в одной клетке.
Я украдкой рассматриваю его. Жёсткий профиль, скулы, чёткая линия челюсти. Рука, держащая телефон, крупная, с длинными пальцами. На безымянном — ни кольца, ни намёка на него. Интересно, он вообще когда-нибудь улыбается по-настоящему, а не этой дьявольской усмешкой?
— Долго ещё будешь пялиться? — не отрываясь от экрана, спрашивает он.
Отворачиваюсь, чувствуя, как щёки заливает краской. Чёрт. Заметил.
Время тянется бесконечно. Я успеваю испугаться, успокоиться и снова испугаться. Успеваю мысленно попрощаться со своей старой жизнью. И когда нас, наконец, приглашают в зал, я встаю на ватных ногах.
Зал небольшой, но светлый. Цветы в вазах, красная дорожка, столик с документами. Молодая сотрудница с приветливой улыбкой жестом приглашает подойти.
Мы встаём рядом. Чувствую исходящее от него тепло, слышу запах парфюма. Рядом с ним я кажусь себе маленькой и незащищённой. Ярослав возвышается надо мной, как скала.
Сотрудница начинает говорить красивые слова о любви и семье. Я слышу её как сквозь вату — слишком громко стучит сердце.
— Согласны ли вы, Молчанов Ярослав Алексеевич, взять...
— Согласен, — перебивает он. Сухо. Безэмоционально.
Сотрудница на мгновение теряется, но профессиональная улыбка возвращается на её лицо. Она поворачивается ко мне.
— А вы, Кира...
Делаю вдох. М-да, не думала, что моя свадьба будет проходить так. Не об этом я мечтала.
— Согласна, — выдыхаю спустя несколько бесконечных секунд.
Голос звучит тихо и обречённо. Ловлю короткий, колючий взгляд Молчанова. Оценивающий. Ему важно было, чтобы я не передумала в последний момент.
— Объявляю вас мужем и женой, — провозглашает сотрудница с той же тёплой улыбкой. — Можете поцеловать супругу.
Замираю.
Смотрю на него. Он на меня. В его глазах нет ни намёка на неловкость. Только лёд и сталь.
И я цепенею, когда он делает шаг в мою сторону.
Глава 6. Выбирай
Он замирает в сантиметре от моих губ. Я чувствую его горячее, с едва уловимым запахом табака и кофе, дыхание. Сердце колотится где-то в горле. Он что, серьезно меня собрался целовать?!
Но не успеваю я как-либо среагировать, Ярослав наклоняется к моим губам так близко, закрывая меня от регистраторши, что со стороны может действительно показаться, будто мы целуемся.
— Расслабься. Не в моих правилах целовать девушек не в моем вкусе, — шепчет он тихо, чтобы услышала только я.
И отстраняется.
Стою, чувствуя, как щёки заливает краской. И от обиды, и от облегчения одновременно. Меня слегка потряхивает, словно я выпила слишком много кофе на голодный желудок. С одной стороны — слава богу, что не пришлось пережить этот фарс до конца.
С другой, что значит «не в моём вкусе»?! Я вообще-то очень не плоха собой! Если меня ещё накрасить и приодеть, то вообще глаз не оторвать. Внешностью я практически копия своей матери, а она у меня хоть и с ужасным характером, но невероятная красотка. Почему-то эти слова меня задели. Как, наверное, задели бы и любую девушку.
Регистраторша смотрит на нас с умилением, явно поверив в разыгранный спектакль. Она протягивает нам свидетельство о браке, ещё пахнущее типографской краской. Я беру его дрожащими пальцами и пробегаю взглядом по строчкам.
Молчанов Ярослав Алексеевич. Взгляд цепляется за дату его рождения. Так это же... Я быстро прикидываю в уме. Ему всего двадцать восемь.
А выглядит на все тридцать пять, а то и старше. Эти жёсткие складки у губ, тяжёлый взгляд, эта манера говорить так, будто он в этой жизни уже видел всё. Хотя чего удивляться? Он с бандитами как-то связан и в ФСБ работает.
Но спрашивать про возраст, конечно, не решаюсь. Он и так сегодня наговорил мне достаточно.
Мы выходим из ЗАГСа. Весеннее солнце всё так же слепит, но мне кажется, что мир изменился. Я теперь замужняя женщина. За человеком, которого не знаю. Но который пообещал решить вопрос.
Молчанов молча открывает дверь машины, я сажусь. Какое-то время мы едем в тишине, и я собираюсь с духом, чтобы задать вопрос, который вертится на языке с того самого момента, как я вышла из квартиры.
— Ярослав Алексеевич, — начинаю осторожно.
— Можно просто Ярослав или Яр, — перебивает он, глядя на дорогу. — Мы теперь женаты. Хоть и фиктивно.
— Ярослав, — поправляюсь я. — Нам же не обязательно жить вместе?
Он бросает на меня короткий взгляд.
— Пока обстоятельства не требуют — нет. Можешь жить у себя.
Выдыхаю с облегчением. Камень с души. Хотя бы не придётся делить с ним жилплощадь. Я уже открываю рот, чтобы уточнить детали, как вдруг замечаю, что мы едем совсем не в сторону моего района. За окном проплывают незнакомые улицы, торговые центры, офисные здания.
— Куда мы едем? — настороженно спрашиваю.
Тишина.
— Ярослав, я спросила — куда мы едем?
Он молчит, уставившись на дорогу. И вид у него такой, будто вопросов он не слышит в принципе. Или слышит, но считает ниже своего достоинства отвечать. Вообще, он словно по жизни немногословен. Или только со мной?
Машина паркуется у огромного торгового центра. Стеклянный фасад сверкает на солнце, дорогие машины вокруг, люди с пакетами известных брендов. Я здесь никогда не была. Не мой формат.
— Выходи, — бросает он коротко и сам открывает дверь.
Послушно выбираюсь из машины и плетусь за ним, теряясь в догадках. Зачем мы здесь? Он идёт уверенно, будто хорошо знает дорогу, и вскоре мы оказываемся перед ювелирным салоном. Витрины слепят золотом и бриллиантами, цены наверняка такие, что у меня волосы зашевелились бы, если бы я решилась зайти сюда одна.
Молчанов заходит внутрь, я за ним. Продавщица с идеальным макияжем тут же подскакивает к нам с профессиональной улыбкой.
— Добрый день! Что желаете?
Ярослав даже не смотрит на неё. Он показывает пальцем в первое попавшееся кольцо под стеклом.
— Дайте померить вот это.
Продавщица проворно достаёт золотое кольцо самого простого дизайна. Ярослав надевает его на безымянный палец левой руки. Кольцо садится как влитое. Словно всю жизнь там было. Он крутит его, рассматривая, но без всякого интереса. Весь «выбор» занял не больше минуты.
— Беру, — кивает он продавщице и только потом поворачивается ко мне.
Его взгляд скользит по моим рукам, сжатым в кулаки от напряжения, и останавливается на моём пустом безымянном пальце.
— Выбери кольцо, — говорит он тем же безразличным тоном. — Любое. Главное — недолго.
— Зачем? — вырывается у меня. — Я не думаю, что...
— Кира, — перебивает он, и в голосе появляются стальные нотки. — Ты слышала, что я тебе сказал?
— Слышала, но...
— Тогда выполняй без лишних вопросов. Привыкай, если я что-то сказал, то ты должна это выполнить.
Я сглатываю. Спорить бесполезно. Этот человек явно не привык, чтобы ему перечили. И у меня нет ни сил, ни желания выяснять, что будет, если я продолжу настаивать.
Ярослав отходит в сторону, достаёт телефон и начинает с кем-то разговаривать. Сухо, отрывисто, явно по работе. А я остаюсь у витрины, чувствуя себя полной дурой.
Продавщица смотрит на меня выжидающе.
— Девушка, вам помочь с выбором?
— Я сама, — бормочу и начинаю рассматривать кольца.
Они все какие-то... кричащие. Слишком дорогие, слишком вычурные, слишком блестящие. Я не ношу украшения. У меня не только нет на них денег, но присутствует страх потерять дорогое украшение. Однажды в детстве я случайно потеряла одну золотую серьгу, за что мать меня избила. С тех пор мой максимум — это дешёвая бижутерия с рынка.
Взгляд цепляется за самый скромный вариант в углу витрины. Тоненькое серебряное колечко, без камней, с едва заметным плетением. Оно смутно напоминает обручальное, если сильно прищуриться. Цена, наверное, тоже самая низкая здесь. Даже если потеряю, то будет не так жаль. Да и денег на другое кольцо у меня нет.
— Можно посмотреть вот это? — указываю я.
Продавщица с едва заметной скептической складкой у губ достаёт кольцо. Примеряю, оно сидит чуть свободно, но вроде не спадает.
Ярослав заканчивает разговор и подходит ко мне. Смотрит на мою руку с этим жалким колечком, и на его лице появляется то самое выражение: усталое, снисходительное. Он тяжело вздыхает, будто я нашкодивший ребёнок.
— Девушка, — обращается он к продавщице, даже не глядя на меня. — Давайте вот это кольцо.
Он указывает на витрину. Я прослеживаю за его пальцем и вижу изящное платиновое кольцо с тремя маленькими, но очень чистыми бриллиантами. Мельком замечаю ценник из шестизначной суммы и чувствую, как у меня внутри всё обрывается.
— Вы с ума сошли? — вырывается у меня громче, чем следовало. — Я такое не возьму! У меня нет столько денег. И меня за такое кольцо в тёмном переулке грохнут!
Он переводит на меня взгляд. Холодный, спокойный, чуть насмешливый.
— А ты по тёмным переулкам больше не ходи, — произносит он, и мне на секунду кажется, что его челюсть заметно напряглась. — И меньше проблем будет.
И прежде чем я успеваю возразить, он протягивает продавщице карту.
— Оплачу вместе с моим.
— Но... — пытаюсь вставить я.
— Кира, — обрезает он. — Просто замолчи.
И я замолкаю. Чувствую себя неловко, но понимаю, что с ним сейчас спорить бесполезно. А ещё потому, что у меня закончились аргументы. Этот человек делает всё по-своему, и меня в его планах нет даже как фактора, с которым нужно считаться.
Продавщица упаковывает кольца, я смотрю на это как в тумане. Через несколько минут мы выходим из салона, и Ярослав протягивает мне бархатную коробочку.
— Надень. И не снимай. Обручальные кольца должны быть на месте, если кто-то следит.
Я послушно открываю коробочку. Кольцо переливается в солнечных лучах, бриллиант играет гранями. Оно безумно красивое. И безумно чужое на моей руке.
Надеваю. Сидит идеально. Как будто всю жизнь там было.
— Спасибо, — тихо говорю я, не зная, как реагировать.
Он уже идёт к машине, даже не обернувшись.
— Садись. Отвезу тебя домой, — бросает через плечо.
Я смотрю на кольцо, на свою руку, на его широкую спину в чёрной водолазке. И думаю о том, что этот человек для меня сплошная загадка. Он пугает меня до дрожи в коленях. Он унизил меня в ЗАГСе. Он разговаривает со мной как с мебелью. Но при этом он единственный, кто меня защитил. И единственный, кто сейчас обо мне заботится. Пусть даже так холодно и отстранённо.
И ещё я думаю о том, что в двадцать восемь лет у него глаза человека, который видел слишком много. Который уже устал от жизни. Который, кажется, разучился чувствовать что-то, кроме этой ледяной скуки.
— И все же мне сложно понять. Для чего покупать настолько дорогое кольцо для фиктивного брака? Это никак не вяжется с моей логикой.
— Я действую не по логике девчонки, которая мало в чем разбирается. Если кто-то из людей Гаспарова заметят на тебе дешманское кольцо, то возникнут вопросы. А действительно ли я буду тебя защищать, если они решат тебя грохнуть? Такие люди знают, что я бы не стал экономить на своей женщине.
Глава 7. Кофе
Проспала! Эта мысль приводит меня в ужас. Вскакиваю с кровати и бегу в ванную, по пути проверяя, нет ли пропущенных от Молчанова. Вчера он дал мне кнопочный телефон с симкой. Сказал с этого номера больше никому не звонить. Только ему. По пустякам просил не беспокоить.
А ещё он предупредил, что сегодня отвезет меня в институт. Во сколько заедет, не предупредил, но я боюсь заставлять меня ждать. Я и так слишком многим ему теперь обязана. Теперь остается только надеяться, что моё поспешное решение довериться этому мужчине не выйдет мне боком.
Экран засветился, показывая входящее смс: «Через десять минут буду».
Отлично. Каких-то двенадцать минут случайного сна лишили меня законной чашки чая и бутерброда. К приезду Молчанова успеваю расчесаться, одеться и бегом доложить недостающие тетради с конспектами в сумку.
Накидываю куртку, закрываю дверь и впопыхах выбегаю на улицу. У машины едва не падаю, поскользнувшись на подмерзшей луже.
— Ты всегда собираешься в такой спешке? — спрашивает прохладным тоном, выгибая бровь.
Мне вдруг становится стыдно. Ярослав выглядит опрятно, собранно и строго. Будто и не ложился спать вовсе. И я — кроссы не зашнурованы, куртка не застегнута, шапка набекрень. Мы из разных миров. Совершенно разные и не подходим друг другу. От этого неловкость становится гуще.
По дороге в универ снова молчим. Адрес, куда меня вести, я не называла. Но едем мы в нужном направлении. А это значит, что он пробивал меня через свою работу.
Любопытство пересиливает, и хоть он ни раз предупреждал не задавать ему глупых вопросов, но я всё равно нарушаю тишину.
— И как много ты узнал обо мне информации?
Очень не вовремя, на весь салон машины, раздается урчание из моего желудка.
— Только самое основное, — выдавливает скупо.
Замечательно. Ему хоть было известно, на ком он женился, а я знаю только его имя, должность и сколько ему лет.
Желудок снова издаёт душераздирающий вой китов, и мы оба предпочитаем делать вид, что ничего не слышим.
Яр тормозит рядом с центром. Старое здание, явно не мой университет. Я настораживаюсь, но Молчанов глушит двигатель и, даже не взглянув на меня, бросает:
— Подожди в машине. Скоро вернусь.
Я остаюсь одна в тёплом салоне, пахнущем ароматизатором и кожей. Смотрю на часы. До первой пары ещё есть время. Пока жду Ярослава, решаю повторить лекции, которые скинула одногруппница. Препод по праву с меня три шкуры сдерет сегодня, если я не расскажу темы, которые пропустила за эти дни.
Мой муж — боже, как странно и нелепо это звучит — возвращается минут через пять. С двумя картонными стаканами кофе и пакетом из пекарни. Кладет пакет на приборную панель прямо перед моим носом. Кофе ставит в подстаканники.
— Ешь, — коротко бросает он, не глядя.
— Это мне? — широко раскрыв глаза, смотрю на его профиль.
— Нет, я, блять, себе купил, а тебе сказал съесть, — произносит так резко и бросает колючий раздраженный взгляд на меня, что я невольно съеживаюсь на сиденье.
Становится неловко оттого, что действительно задаю глупые вопросы.
— Спасибо, — произношу спустя минуту. Закусываю губу, собираясь с храбростью вновь заговорить с ним. — Мне приятна твоя забота, но я могла и сама в буфете взять перекусить.
— Не обольщайся. Я каждое утро заезжаю в эту кофейню за американо.
Мне хочется тоже сказать ему что-то, что могло бы его задеть. Но как назло ничего не приходит в голову. Поэтому я лишь подхватываю пакет, сумку и кофе и выхожу из внедорожника.
Яр даже не смотрит в мою сторону. Просто дает по газам, и машина срывается с места. На душе вновь выпал какой-то неприятный осадок, будто он просто подвозил незнакомца с остановки.
В универе успеваю ворваться в аудиторию за минуту до звонка. Плюхаюсь на своё место у окна и только тогда выдыхаю. Кофе всё ещё горячий, круассан тёплый. Пока препод возится с журналом, я быстро отпиваю пару глотков и откусываю кусочек, радуясь, что на последней парте могу перекусить и остаться незамеченной.
День тянется медленно, но привычно. Лекция по праву, потом семинар по истории, потом окно в расписании. Обычная рутина, от которой я отвыкла за эти дни.
Кольцо, несмотря на предостережения Молчанова, я сняла перед первой парой и спрятала в самый дальний карман джинсов.
Слишком оно дорогое. Слишком заметное. И вопросы... Господи, какие пойдут вопросы, если кто-то заметит. «Кира, ты вышла замуж? А кто он? А когда успела? А почему не позвала?» И самое страшное, а что пойдут слухи, что «по залёту». Потому что в моём возрасте и с моей репутацией тихой хорошистки только залёт может объяснить такой скоропалительный брак.
Ну уж нет. Этой радости сплетницам я не доставлю.
Я вообще не люблю быть в центре внимания. Наверное, потому что выросла одна. Не одна, конечно, с матерью, но это хуже, чем одной. Она вечно недовольна, вечно критикует и напоминает, что я ей должна за то, что она меня растит. Друзей у меня особо не было. Гулять и выходить из дома родительница запрещала, в школе тоже как-то не сложилось, да и не умею я быстро сближаться. Проще держаться в тени, слушать музыку в наушниках и делать вид, что никого вокруг нет.
Внешность у меня, конечно, заметная. Материнскими генами природа не обидела. Но я научилась делать так, чтобы на меня не смотрели. Одежда попроще, волосы в пучок или хвост, и ни на кого не обращаешь внимания. И вроде работает.
Ко второй паре пришла Лена. Моя единственная близкая подруга в универе. Не сказать, что мы лучшие подруги, но общаемся вполне хорошо. Девушка влетает в аудиторию, когда мы уже рассаживаемся, и плюхается рядом, с ходу начиная тараторить шёпотом:
— Ты где была три дня?! Я звонила, писала — ноль эмоций. Ты чего, заболела? Почему не сказала? Я бы пришла, проведала.
— Всё нормально, — шепчу в ответ, косясь на преподавателя. — Температура была. Провалялась всё это время.
— А сейчас нормально? — она вглядывается в моё лицо. — Бледная какая-то. Точно всё хорошо?
— Да, Лен, правда. Потом расскажу.
Она недоверчиво хмыкает, но отстаёт. До конца пары чувствую на себе её любопытные взгляды, но делаю вид, что не замечаю.
После пары мы выходим в коридор. Следующая лекция через час, можно посидеть на подоконнике, поболтать. Лена тут же заводит старую песню:
— Кир, ну рассказывай. Я же вижу, что-то случилось. У тебя вид такой... потерянный, что ли. Или испуганный.
— Всё нормально, — повторяю я, но голос звучит неубедительно даже для меня.
— Ну да, конечно, — закатывает она глаза. — Ладно, можешь пытаться меня избегать. Я всё равно узнаю.
Я открываю рот, чтобы придумать очередную отмазку, но замечаю парня.
Он идёт по коридору в нашу сторону. Высокий, широкоплечий, темноволосый, обычная толстовка, джинсы. Ничего особенного, но когда он поворачивает голову и наши взгляды встречаются...
У меня ёкает сердце.
Его глаза. Холодные. Стеклянные. Безразличные. Те самые, что смотрели на меня в тёмном переулке.
Кожа покрывается мурашками. По спине пробегает ледяной поток. Нет. Не может быть. Это просто совпадение. Мало ли у кого могут быть такие глаза? Серые, холодные, пустые... Это просто похожие, мне просто показалось.
Он подходит ближе. Совсем близко. Останавливается прямо передо мной.
— Привет, — говорит он, и голос обычный, совсем не страшный. Даже приятный. — Ты Кира, да? С параллельного потока?
Я сглатываю. Язык прилипает к нёбу.
— Наверное, — выдавливаю еле слышно.
— А я Дима. С вашего потока, только в другой группе. — Он улыбается. Улыбка у него открытая, дружелюбная. Ничего общего с тем чудовищем. — Смотрел на тебя весь семестр, всё подойти не решался. Думал, может, познакомимся?
Лена рядом оживляется, бросает на меня многозначительный взгляд. Мол, видала? А ты говоришь, что всё нормально.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но губы не слушаются. Взгляд сам собой падает на его руки. Обычные руки. Без шрамов. Чистые пальцы. Спокойные, не дёрганные.
Он перехватывает мой взгляд и вдруг смотрит на мои. На безымянный палец левой руки.
Секунда. Всего одна секунда, но я успеваю заметить, как его глаза на долю мгновения сужаются, словно он что-то ищет, проверяет.
Инстинктивно я отдёргиваю руку за спину, пряча в складках толстовки. Но его губы снова растягиваются в улыбке. Такой же открытой, так же дружелюбной.
— Ну так что? Может, сходим куда-нибудь после пар? Кофе выпьем, поболтаем?
Лена толкает меня локтем в бок.
— Она согласна! — щебечет за меня. — Правда, Кир?
Я смотрю в эти глаза. Холодные, стеклянные. И не могу понять — это его сын или мне просто кажется? Мало ли у кого бывают такие глаза и похожие черты лица? Я уговариваю себя, что это паранойя, но сердце всё равно колотится где-то в горле.
Глава 8. Договорился
Дима смотрит выжидающе. Лена сияет рядом, явно довольная своей ролью свахи. А я стою и лихорадочно соображаю, что сказать.
Он правда симпатичный. Если честно, очень даже. Высокий, широкие плечи, приятная улыбка. В другое время, если бы не все эти проблемы с убийством, я бы, наверное, согласилась. Может, даже выделила бы пару часов своего плотного графика из учебы и работы. Но прямо сейчас...
Сейчас у меня брак. Хоть и фиктивный, но брак. И бандиты, которые, возможно, все же будут наблюдать за нашими с Молчановым «отношениями». А значит, мне нельзя светиться ни с одним парнем.
— Извини, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сейчас очень занята. Учёба, работа... Совсем нет времени.
Дима не сдаётся. Улыбка становится шире.
— Так я и не предлагаю тебе выйти замуж. Просто кофе. Час времени. Неужели даже часа не найдется?
Лена снова толкает меня локтем.
— Кир, ну ты чего? Сходи, развейся. Ты последние дни как в воду опущенная.
Я бросаю на неё предупреждающий, недовольный взгляд. Она не понимает. Она вообще ничего не понимает.
— Правда, не могу, — говорю твёрже. — Извини, Дима.
Он пожимает плечами. Вроде без обид, но в глазах мелькает что-то... разочарование? Или что-то другое? Я не могу понять.
— Ну, тогда хоть номер дам. Напишешь, если вдруг надумаешь.
Я колеблюсь. Отказать совсем — значит привлечь лишнее внимание. Лена уже сейчас смотрит на меня как на сумасшедшую. Если я буду совсем упираться, она точно что-то заподозрит и начнет выпытывать.
— Хорошо, — говорю осторожно. — Напиши свой номер. Я сама решу, если появится время.
Он кивает, достаёт телефон, диктует цифры. Послушно забиваю в контакты, хотя уже знаю, что не напишу. Ни сегодня, ни завтра, никогда.
— Буду ждать, — говорит он напоследок, и его взгляд снова скользит по моей руке, спрятанной за спину.
Дима уходит. Я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри всё дрожит.
— Ты чего? — Лена поворачивается ко мне, уперев руки в бока. — Такого парня динамишь! Ты видела, какой он? Вылитый ходячий секс.