Я замолкаю, переваривая всё, что случилось за этот вечер. Пьяный мужик, сломанная рука, новость о дяде, слежка Гаспарова. Слишком много для одной ночи.
— Что теперь? — спрашиваю тихо. — Мне придётся уволиться с работы? Если меня уже не уволили...
Последние слова выходят горькими. Я люблю этот клуб? Нет. Но это мои деньги, моя независимость, моя возможность учиться и не чувствовать себя нищенкой.
— Тебе придётся переехать ко мне, — произносит Ярослав, и я вздрагиваю. — Потому что сегодняшнюю ситуацию просто так не оставят. Люди Гаспарова теперь знают, где ты работаешь, и будут наблюдать. Если поймут, что мы не настоящая пара, то могут навредить.
— А как же моя квартира? — вырывается у меня. — Мои вещи, учёба, я не могу просто так всё бросить...
— Можешь не переживать, — перебивает он. — Я сниму тебе другую квартиру потом, когда мы разъедемся. Или, если хочешь, могу оплачивать твою, пока будешь жить у меня. Она не пропадёт.
Я молчу, пытаясь переварить. Переехать к нему. Жить под одной крышей с этим человеком, который пугает меня до дрожи в коленях, но при этом единственный, кто меня защищает.
— Но это же так дорого, — говорю растерянно. — Разве в ФСБ так много платят, чтобы снимать две квартиры?
Ярослав усмехается. Впервые за весь вечер. Коротко, безрадостно, но усмехается.
— Запомни одно правило, — говорит он, и голос становится серьёзным, почти жёстким. — Про мою работу тебе нельзя говорить ничего. Даже если бы мы с тобой были настоящей парой. А насчёт моего заработка не переживай. У меня есть свои способы. Денег на всё хватает.
От его слов по коже пробегают мурашки. Свои способы. Что это значит? Он что-то скрывает, что-то явно не связанное с официальной работой. Мне становится не по себе. Но спрашивать не решаюсь.
— Ладно, — выдыхаю. — А вещи из клуба? Мне нужно забрать сменку, сумку, переодеться...
— Сейчас заедем, — кивает он. — Я с тобой.
— Ты только... — я закусываю губу. — Не надо больше никому руки ломать, ладно?
Он не отвечает. Просто сворачивает на знакомую улицу, и через пару минут мы паркуемся у «Эндорфина».
В клубе уже тише, чем раньше. Охранник у входа косится на Молчанова, но ничего не говорит. Мы проходим внутрь, и я сразу вижу Риту. Она стоит у барной стойки, заметно нервничает, крутит в руках телефон.
— Кира! — бросается ко мне, едва завидев. — Ты где была?! Я тут чуть с ума не сошла! Елена Викторовна уже полицией грозится, этот мужик, которому руку сломали, орал, что подаст в суд. Его увезли на перевязку, но он так орал... — Маргарита переводит взгляд на Молчанова, который замер в шаге позади меня.
— Рит, я потом всё расскажу, — говорю быстро. — Давай просто как-нибудь встретимся в кафе, ладно? Сейчас не могу.
Она смотрит на меня, потом на Ярослава, потом снова на меня. В её глазах тысяча вопросов. Но она кивает.
— Ладно. Только позвони. Серьёзно, я волнуюсь.
— Позвоню, обещаю.
Бегу в подсобку, переодеваюсь, скидываю форму в пакет. Забираю сумку, проверяю, чтобы ничего не забыть. Когда выхожу обратно в зал, замечаю Молчанова у стойки администратора. Он что-то говорит Елене Викторовне, та кивает, что-то записывает в телефон. Выглядит она недовольной, но спорить не решается.
Что он ей говорит? Откупается? Угрожает? Не хочу даже думать.
Подхожу, когда он заканчивает разговор.
— Всё, — говорю тихо. — Я готова.
— Едем.
В машине мы снова молчим. Я смотрю в окно на проплывающие дома и понимаю, что сейчас мы едем в мою квартиру. Забирать вещи. На первое время, как он сказал. Но почему-то мне кажется, что это надолго.
Дома я мечусь по комнате, собирая всё, что пригодится в ближайшие дни. Кольцо на пальце холодит, напоминая, что теперь я не просто Кира. Я Кира Молчанова. Фиктивная жена. Женщина, которую защищают, но не любят.
Когда сумка собрана, оглядываю свою маленькую комнату. Старые обои, дешёвый ковёр, книги на полках. Я здесь выживала. Плакала по ночам, готовилась к экзаменам, приходила с работы без сил. И теперь придётся жить с совершенно чужим человеком на его территории.
— Готова? — Молчанов заглядывает в комнату.
— Да, — киваю. — Наверное.
Он берёт мою сумку, и мы выходим. Я закрываю дверь, проверяю замок, и в этот момент понимаю, что в душе бушует какая-то тревога на пару с тоской.
Мы едем в центр. Город спит, улицы пустые, только фонари горят ровным жёлтым светом. Машина сворачивает в новый жилой комплекс, въезжает на подземную парковку. Дорого, пафосно, не по-моему.
— Ты здесь живёшь? — удивляюсь, выходя из машины.
— Да.
Лифт поднимает нас на высокий этаж. Ярослав открывает дверь, пропускает меня вперёд, и я замираю на пороге.
Квартира огромная. Идеальный порядок, минимум мебели, только самое необходимое. Белые стены, серый диван, стеклянный стол. Панорамные окна, через которые виден ночной город. Минимализм. Холодный, строгий, неуютный.
Здесь чувствуется, что хозяин бывает редко. Нет лишних вещей, нет безделушек, фотографий. Это не дом. Это просто место, где он иногда ночует.
Но при этом здесь чисто, пахнет свежестью, и почему-то всё равно... уютно, что ли. Наверное, потому что это его пространство. И теперь мне придётся здесь жить. В своей старенькой квартирке мне было как-то уютнее.
— Твоя комната будет слева, — говорит он, кивая в сторону коридора. — Ванная рядом. Если что-то понадобится — скажешь.
Я киваю, не в силах говорить.
— Спасибо, — выдавливаю наконец. — Я... Я не знаю, как тебя благодарить.
— Не надо меня благодарить, — отвечает он, и в голосе снова та самая сталь. — Просто делай, что я говорю. И носи кольцо.
Он уходит в другую комнату, закрывает за собой дверь. А я остаюсь стоять посреди огромной гостиной, сжимая в руках свои пожитки.
Смотрю на огни города за окном. Они кажутся такими близкими и такими далёкими одновременно. Как и этот человек, который только что привёз меня, чужую по сути девушку, в свою квартиру.
Глава 13. Флешбэк
Просыпаюсь и не узнаю обстановку. Мне требуется несколько секунд, чтобы мозг подгрузил вчерашние данные и я вспомнила, что теперь живу у Молчанова. Перевожу взгляд на часы. Уже почти обед.
Хорошо, что сегодня суббота. И хорошо, что в универ не надо. Иначе после ночных приключений я просто напросто не смогла бы поднять себя с кровати.
Медленно сажусь. Тишина. Такой тишины не бывает в моей старой квартире. Там всегда слышно соседей, шум за окном, скрип половиц или, на крайний случай, тарахтение старенького холодильника. Здесь тишина плотная, ватная, будто я в какой-то стерильной капсуле.
Выхожу в коридор. Дверь в его комнату открыта, но там никого. Заглядываю на кухню — тоже пусто. На столе стоит кофемашина и одинокая чистая чашка. В прихожей на тумбочке лежат ключи. Значит, он ушёл. Или уехал. А я предоставлена сама себе.
Стою посреди прихожей и понимаю, что не знаю, чем себя занять. Целый день впереди. В чужой квартире, где, как ни крути, я гость.
Возвращаюсь в свою комнату, достаю тетради. Хотя бы лекции повторю, чтобы не перекладывать подготовку на воскресенье. Сажусь за маленький столик в гостиной, открываю конспекты. Но мысли разбегаются.
Взгляд падает на паспорт, который я выложила из сумки в поисках нужных тетрадей. Через полторы-две недели мне исполнится двадцать. Нужно менять документы. Я где-то читала, что если поменять паспорт даже за несколько месяцев до двадцатилетия, то всё равно придётся переделывать его после. Так что придётся походить со старым ещё немного, и только потом подавать заявление на смену паспорта и фамилии.
От этой мысли становится тоскливо. В будущем у меня должен быть когда-то парень. И как мне ему объяснять эту главу своей жизни про брак?
Тяжело вздохнув, захлопываю конспект и иду на кухню. Кофе я уже выпила, но желудок сводит от голода. Неловко заглядываю в холодильник. Внутри идеальный порядок. Яйца, сыр, овощи, охлаждённое мясо, какие-то соусы. Всё выглядит так, будто здесь почти не готовят. Или готовят, но редко.
Перевожу взгляд на плиту.
Она новая, блестящая, с чёрной стеклокерамической поверхностью. Но на ней газовые горелки.
На лбу моментально выступает испарина.
Флешбэки воспоминаний встают перед глазами мгновенно.
Слышу шипение, треск, вижу оранжевые языки пламени, которые лижут стены. Чувствую запах дыма, едкий, удушающий.
Мне восемь лет. Я стою у плиты, пытаюсь пожарить котлеты, честно добытые мною из морозилки. Мамы нет уже третий день. Она уходит рано, возвращается поздно, а иногда не возвращается вообще. Я уже привыкла. Я умею включать плиту. Только что-то идёт не так.
Масло в сковороде загорается. Я не знаю, что делать. Кричу, дёргаюсь, тянусь к кувшину с водой, чтобы залить пламя. Отшатываюсь, роняю сковороду. Масло взрывается, и кухня вспыхивает.
Бок обжигает горячей волной. Я падаю на пол. Прячусь под стол, прижимаюсь спиной к ножке. Дым дерёт глаза, горло, лёгкие. Я не могу дышать. Я плачу. Я зову маму, но её нет.
Дальше плохо помню. Голоса. Кто-то хватает меня, вытаскивает, укутывает в одеяло. На улице много людей, пожарные, скорая. Меня везут в больницу, мажут ожог, делают укол обезболивающего. А когда приезжает мать, я думаю: сейчас она обнимет меня, скажет, что всё хорошо.
Вместо этого она даёт подзатыльник. Такой сильный, что у меня искры из глаз летят.
— Зачем ты вообще лезешь туда, куда тебя не просят?! — кричит она. — Ты спалила кухню! Ты понимаешь, сколько это стоит?!
— Я кушать хотела, — шепчу, и губы дрожат.
— Потерпела бы до моего прихода! Что ты вечно лезешь не в своё дело?!
Она смотрела на меня как на прокажённую. Не спросила, цела ли я. Ей важнее был ущерб, причинённый от моей «готовки». Это сейчас я понимаю, что не виновата. Но тогда восьмилетней мне было больнее не от ожога, оставленного раскалённым маслом, а от осознания, что матери на меня плевать. Эту боль предательства от самого дорогого человека не сравнить ни с чем.
С тех пор я не подходила к газовой плите. Ни разу. Когда сделали ремонт, мать поставила электрическую плиту, в моей съёмной квартире была такая же. Я научилась жить без газа. Перекусывать готовой едой, бутербродами, фруктами. Готовлю дома крайне редко.
И вот, стоя сейчас перед обычной плитой, я понимаю, что выросла. Стала самостоятельнее, и со мной подобного больше не повторится.
Но страшно. Я до дрожи в коленях боюсь огня.
Я делаю глубокий вдох, потом ещё один. Медленно отступаю от плиты, будто от дикого зверя.
Что ж. Значит, придётся закупиться тем, что не потребует приготовления. Или ходить по кафе, на которые, к сожалению, финансов у меня нет.
Возвращаюсь к себе в комнату, беру ключи с тумбочки и отправляюсь искать магазин.
В супермаркете начинаю бродить между рядами. Из фруктов кладу яблоки, бананы. Йогурты, творожки. Несколько упаковок готовых салатов. Хлеб, сыр, ветчину, чтобы сделать бутерброды. Лапша быстрого приготовления — благо у Молчанова хоть чайник электрический. Замороженная еда, которая разогревается в микроволновке. И ни грамма того, что требует плиты.
По моему возвращению квартира всё так же пуста. Раскладываю покупки в холодильнике, чувствуя себя не очень уютно. Потом делаю себе кофе, нарезаю хлеб с сыром и сажусь за столик с учебниками. Ем, перелистываю конспекты, но мысли не о лекциях.
Интересно, куда он уехал? Думает ли он о том, чем я занимаюсь на его квадратных метрах? Наверное, нет. У него своя жизнь, своя работа, свои тайны. А я лишь временное неудобство, которое нужно перетерпеть.
Я успеваю перечитать все лекции, сделать домашнее задание, созвониться с Ленкой и договориться о встрече с Ритой. Несколько раз подхожу к плите, рассматриваю её, будто надеясь, что она превратится во что-то безопасное. Не превращается.
Когда за окном начинает темнеть, я начинаю нервничать. Где он? Может, с ним что-то случилось? Но звонить боюсь. Сказал же: по пустякам не беспокоить. А беспокоюсь ли я по пустяку? Наверное, да. Он взрослый мужчина, сотрудник ФСБ, он сам за себя постоит. А я сижу тут и накручиваю себя.
Звук открывающейся двери заставляет меня подскочить на стуле. Слышу шаги в прихожей, потом он появляется в проходе на кухню.
В чёрных брюках, в рубашке с закатанными рукавами. Выглядит уставшим, но как всегда собранным.
— Привет. День прошёл нормально? — спрашивает, проходя к холодильнику.
— Да, — отвечаю быстро. — Повторяла лекции.
Он открывает дверцу и замирает, разглядывая мои покупки. Его продукты стоят нетронутыми. Я посчитала логичным: раз мы съехались, будет некрасиво с моей стороны, если я буду трогать его продукты.
— Ты всегда всухомятку питаешься? — спрашивает, и в его голосе нет насмешки, но мне становится почему-то стыдно. — Я специально заказал утром продукты, чтобы ты могла себе что-нибудь приготовить нормальное. Чтобы ты не сидела голодной.
Я опускаю взгляд на свои руки, сцепленные на коленях. Краснею до кончиков волос. Чувствую, как жар поднимается от шеи к щекам, к ушам. Мне так неловко.
Он думал о том, чтобы я не осталась голодной… Думал о том, чтобы взрослая, самостоятельная девушка была сыта...
Глава 14.Карта
— Я… — начинаю и замолкаю.
В голове пульсирует мысль, которую я никак не могу выразить словами.
Я смотрю на него и не понимаю. Этот человек сломал руку пьяному мужику, потому что тот посмел до меня дотронуться. То он разговаривает со мной как с мебелью, приказывает, повышает голос, таскает за шиворот так, что я едва не задыхаюсь от нехватки кислорода. То потом заказывает продукты, чтобы я не сидела голодной. И смотрит сейчас не насмешливо, не устало. Просто ждёт моего ответа.
— Ты готовить не умеешь? — предполагает он, но в голосе нет осуждения.
— Умею, — выдавливаю из себя, чувствуя, как щёки заливает краской. — Просто… я боюсь. Огня. Газовых плит.
— Что случилось? — замечаю, что он достаёт телефон, что-то начинает печатать, облокотившись о столешницу.
Я рассказываю коротко, сбивчиво. Не вдаваясь сильно в подробности. Говорю про огонь, про то, как пряталась под столом. Зачем-то начинаю оправдываться, что пожар устроила не специально. Хотя взрослому человеку это и так ясно. Когда заканчиваю, чувствую, что голос дрожит.
Мельком поднимаю глаза на Молчанова. Его лицо бесстрастно, как всегда. Но я вижу, как сжата его челюсть, как ходят желваки под кожей.
Зачем я ему это рассказала? Ему наверняка не интересно. Просто из вежливости слушал и не перебивал.
Мысленно усмехаюсь. Ну да. Вежливость, как же. Молчанов и вежливость — это не совсем совместимые вещи.
Он молча разворачивается и выходит из кухни. Я слышу шаги в прихожей, потом он возвращается и кладёт на стол передо мной чёрную пластиковую карту. На лицевой стороне его имя.
— Раз уж ты лишилась работы из-за меня, — говорит он спокойно, — будет справедливо, если я покрою твои расходы. Пользуйся.
Удивлённо моргаю. Смотрю на карту, потом на него. Мне становится неловко. Всё как-то… слишком. Даже родная мать обо мне столько не заботилась. Хотя… была ли это вообще забота? Может, окажется, что Яр подписал для меня что-то пострашнее смерти, и эта «забота» просто для отвода глаз.
— Мне кажется, ты слишком много для меня делаешь, — говорю тихо, отодвигая от себя кусочек пластика подальше. — Какая выгода тебе всё это делать?
Глупо я, конечно, поступила тогда, не расспросив всё подробнее. Но у меня не было выбора. Либо он. Либо Гаспаров. Да и Ярослав мне не ответил бы.
— Поверь, — он усмехается одними губами, — оформив брак, я стал зарабатывать в разы больше. И обрёл больше связей. Так что можешь пользоваться картой с чистой совестью.
— Но ты ведь мог и другую взять на роль фиктивной жены, — не унимаюсь я. Мне будто важно получить подтверждение, что меня больше ничего не коснётся из криминала за то, что согласилась на его предложение.
Он смотрит на меня долго, тяжело. Я уже жалею, что спросила.
— Если бы я взял другую, — произносит он медленно, — то не получил бы больше связей в нелегальном бизнесе.
Он разворачивается и уходит, не произнося больше ни слова. Слышу, как закрывается дверь в его комнату, а потом он идёт в ванную.
Остаюсь сидеть, глядя на чёрную карту. Нелегальный бизнес. Связи. Он женился на мне не только ради карьеры в ФСБ, но и ради чего-то… другого. Но вопрос «почему именно я» так и остался открыт. От этой мысли становится не по себе. Но карту я убираю в карман джинсов. Слишком устала, чтобы спорить. И слишком голодна.
Звонок в дверь заставляет меня подскочить. Сердце пропускает удар. Кто это? Люди Гаспарова? Пришли проверить, точно ли я под прикрытием у Яра? Я замираю, не зная, что делать. Но шагов из душа не слышно. Вода всё ещё шумит.
Иду к двери на ватных ногах, смотрю в глазок. Мужчина в форме доставки. С огромным пакетом.
Открываю.
— Доставка, — улыбается курьер.
Принимаю пакет, благодарю, закрываю дверь. Внутри несколько контейнеров, ещё горячих. Запечённое мясо, овощи, какой-то салат, десерт. Он заказал ужин. Пока я сидела и думала, как неловко трогать его продукты, он уже всё решил.
Боже, как же всё-таки стыдно.
Расставляю контейнеры на столе, накрываю на двоих. Нахожу в шкафу тарелки, приборы. Стараюсь, чтобы выглядело красиво. Это самое малое, что я могу сделать.
Вода в душе стихает. Через несколько минут дверь ванной комнаты открывается, и он выходит в коридор.
Поднимаю глаза и замираю.
На нём только хлопковые штаны, низко сидящие на бёдрах. Торс обнажён. Влажные волосы разметаны в хаотичном порядке. Лёгкая щетина сбрита, и теперь он выглядит гораздо моложе. И ещё более опасным. Потому что теперь я вижу, что скрывается под рубашками.
Широкие плечи, рельефные мышцы, несколько шрамов на рёбрах и одно тёмное пятно. Наверное, старая татуировка, которую свели.
Смотрю и не могу отвести взгляд. От него невозможно отвести взгляд. И я понимаю, почему любая женщина согласилась бы на что угодно, лишь бы быть рядом. А когда осознаю, что пялюсь, щёки и шея вспыхивают. Потому что сердце колотится где-то в горле, и я забываю, как дышать от смущения. Едва ли не давлюсь воздухом.
Он замечает моё состояние. Конечно, замечает.
— Ты всегда по дому ходишь в уличной одежде? — в его голосе я слышу лёгкую насмешку.
— Н-нет, — лепечу, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Просто не успела переодеться.
Опускаю голову и быстрым шагом иду в свою комнату. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться.
Что это было? Я видела мужчин без футболок. В конце концов, в универе на физкультуре, в бассейне… Но не так. Их тела не были настолько мускулистыми. И часть из них не имела той самой притягивающей ауры, исходящей от Яра.
Открываю шкаф. У меня из домашней одежды только короткие шорты и топы на бретельках. Мечусь между желанием выглядеть нормально и страхом показаться развратной. В итоге надеваю пижаму, а поверх лёгкую кофту. Так спокойнее.
Иду на кухню. Он уже сидит за столом, накинув футболку. Я выдыхаю с облегчением.
— Чай будешь?
— Да, — отвечает кротко.
Пока чайник греется, я достаю стаканы. Они на верхней полке, высоко. Тянусь, вставая на цыпочки, достаю два. Поворачиваюсь, чтобы поставить на стол, и замечаю его взгляд.
Он смотрит на мои ноги. На бёдра, которые оголяют шорты. На попу, которая, наверное, сейчас выглядит очень… заметно. Взгляд тяжёлый, прожигающий.
Я замираю. Сердце снова пропускает удар.
— Что-то не так? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал невинно. Но внутри всё дрожит.
Моментально вспоминаются его ледяные слова, брошенные в машине: «Что, настолько нравится обслуживать бухих уебков? Нравится вертеть перед ними задницей в коротких тряпках? Нравится, как тебя лапают?». Сейчас я переживаю, что он выкинет что-то в этом же духе. Потому что такие его фразы бьют наотмашь. Больнее пощёчин, оседая горечью на моих внутренностях.
Но Ярослав ничего не отвечает. Просто переводит взгляд на тарелку, берёт вилку и начинает есть. Будто ничего не было.
Стою, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Наливаю чай, сажусь напротив. Тоже беру вилку, но кусок в горло не лезет. Мысли путаются.
Он смотрел на меня. Смотрел так, как не смотрят на «временное неудобство» и не «девушку не в своём вкусе». Так смотрят на женщину.
Я украдкой поднимаю глаза. Он ест спокойно, сосредоточенно. Будто ничего не произошло.
Может, показалось? Потому что после всего, что случилось за эти дни, после его действий, которые для него не были чем-то особенным, а для меня значили слишком много…я начинаю чувствовать то, чего не должна чувствовать.
Девочки, в моих каналах в ВК (v_lerova) и в ТГ (lerovaanna) естьарт Ярослава без рубашки, заглядывайте, буду рада вас видеть)
Также через несколько часов там же опубликуювидео-спойлер к нескольким следующим главам)
Глава 15.Кафе
С Яром у нас нейтральные, если можно так сказать, отношения. Он не кричит, не таскает меня за шиворот, не задаёт вопросов, от которых хочется провалиться сквозь землю. Но и не смотрит так, как в тот вечер, когда я тянулась за стаканами.
Он всё время в работе, с кем-то созванивается, переписывается, а у меня учёба.
В основном Яр уезжает рано утром, возвращается поздно вечером. Иногда мы ужинаем вместе. В основном заказывает доставку. Но даже за ужином мы едим в тишине, обмениваясь парой ничего не значащих фраз.
Пару раз он готовил сам. Лично. Я сидела за столом, нарезая овощи, и смотрела, как он переворачивает мясо на сковороде, и чувствовала себя… беспомощной. Не потому, что он делал что-то особенное. Просто я не могла сделать то же самое, и от этого внутри скребли кошки. Не могла быть полезной. Быть нормальной.
Каждый раз, когда он подходил к газовой плите, я напрягалась. Ждала, что сейчас что-то пойдёт не так. Но он просто готовил. Спокойно, уверенно. И я завидовала этой уверенности. И стыдилась своей слабости.
Он ни разу не упрекнул. Просто заказывал еду или готовил сам. И это почему-то делало всё ещё хуже. Потому что я привыкла всегда справляться сама. А здесь я — обуза. Лишний рот, который нужно кормить.
Но есть и плюсы. У меня появилось время. Много времени. Я перестала бегать между работой и учёбой, перестала считать копейки до зарплаты. Я начала высыпаться. По-настоящему, впервые за много лет. Утром не надо вскакивать по будильнику, перекусывать на бегу, замазывать синяки под глазами от ночных смен и недосыпа.
Консилер теперь валяется в сумке без дела. Моя кожа стала светлее, чище. Синяки, которые раньше выделялись на лице тёмными кругами, почти исчезли. Я выгляжу отдохнувшей. Почти спокойной.
Почти.
Потому что где-то глубоко внутри живёт тревога. Она затихает днём, когда я на парах, когда болтаю с Ленкой, когда читаю книги. Но просыпается ночью, когда я слышу его шаги за стеной. Или когда он садится напротив за ужином, и я чувствую запах его парфюма, и сердце начинает биться быстрее, и я не знаю, что с этим делать.
Сегодня после института мы договаривались с Ритой встретиться в кафе. Всё-таки я обещала ей рассказать о резких переменах в своей жизни. То, что можно рассказать, не подставляя ни её, ни себя.
Мы сидим у окна, девушка заказала кофе, а я полноценный обед. Рита задаёт вопросы, я отвечаю уклончиво, иногда расплывчато, но она не давит. Она вообще умеет чувствовать границы.
Рассказываю про переезд, про то, что теперь живу с «мужем». Рассказываю про ситуацию с покупкой кольца и делюсь переживаниями.
— С одной стороны, это здорово. Может, пока вы живёте вместе, он к тебе присмотрится и разглядит в тебе жемчужину, — улыбается девушка, отпивая кофе.
— Скажешь тоже. Мы с ним как соседи, вынужденные проживать вместе. При первой встрече он закрыл мне рот своей лапищей так, что я чуть не задохнулась. Да и в принципе он напоминает мне кусок мрамора. Такой же жёсткий, холодный...
— И красивый, — перебивает Ритка, усмехаясь.
— А что насчёт тебя? — резко прищуриваюсь, переводя тему.
— А что я?
— Тот парень, с кем ты поцапалась в последнюю мою смену, — напоминаю ей и смотрю, как на её бледном личике проступает едва заметный румянец. Мне становится весело. Надо же. Рита не из тех девушек, кто краснеет от каждой мелочи.
— Не важно. Просто придурок, родившийся с золотым горшком под задницей, — хмурит брови, поджимает губы и смотрит в чашку. Значит, не всё так просто.
— Но чем он смог тебя так вывести? Я ведь за всё время работы даже и не видела, чтоб ты с кем-то из посетителей ругалась.