Примерно одновременно с появлением приборов в наших жизнях, у нас появилось маленькое чудо – собачка. Она была глупой и грызла всё, до чего доставала. Мы с сестрой обожали играть с ней. Купали её в тазу, сушили феном, прыскали духами. А самое любимое – забирались на шкаф, клали невероятное количество всевозможных одеял, подушек и всего, что находили мягким. А главным гостем в нашем мини-домике была та самая собачка. Сейчас мне непонятен смысл всех этих действий, но в детстве это было потрясающе, весело, необычно. Однажды утром, проснувшись как всегда с мамой и сестрой на полутора метровой кровати (нам было жутко неудобно, но мама заставляла нас спать с ней, не понимаю почему), я обнаружила отсутствие прибора для выравнивания зубов. Эта маленькая силиконовая штука всё время выпадала изо рта, и, утром, пока мама спит, я её доставала и вставляла в рот. Сейчас мне хочется сказать только одно «Фу». Но тогда мне было все равно на пыль, ведь что такое пыль, по сравнению со скандалом? Контролировать нахождение прибора на месте во сне я не могла. Как бы мама не кричала на меня, ведь я его роняла ночью, всё равно просыпалась без него. Тут или не спать совсем или заклеивать рот клеем. Так и произошло тем утром. Как всегда, спуская руку вниз под кровать, с намерением достать этот силиконовый агрегат, я запаниковала. Его не было на привычном месте. Прибор пропал. Я практически сразу поняла, чьих лап и зубов дело. Проснулась мама, начала кричать, почему я без прибора? А я молчу. Ведь я так и не нашла его. Заправив постель, я стала искать этот ненавистный силиконовый мучитель. Опустив голову, под заправленную кровать, я впала в ступор. Останки прибора валялись под самым центром кровати. Как его доставать? Тут мама орёт, хотя ещё не знает о поломке. Под кровать лезть страшно, ведь щелочка, разделяющая перекладину и пол ну очень маленькая. Да я просто не пролезу туда. Так маме и сказала, нужно поднять кровать, на что услышала кучу матов в свой адрес, мол, доставай, как хочешь, но мебель мне не порть. Хотя надо было то просто приподнять кровать. Дабы не раздувать ещё больший скандал я полезла под кровать, хотя уже тогда имела лишний вес и крупные папины кости. Достав прибор, мне стало жутко страшно. Во-первых, половина силикона сгрызла собачка. Во-вторых, я не могла вылезти обратно. Мама уже минут 10 сидела и смотрела на все эти действия. Сидела в кресле и говорила, какая я никчёмная и неблагодарная. Она отдавала последние деньги, а я выплёвываю этот чёртов прибор. Но когда я поняла, что реально не могу вылезти, то у меня началась паника. Это были первые предпосылки к моей клаустрофобии. У меня началась истерика, стало невероятно страшно, душно, пыльно, больно от давления перекладины. Я плакала и просила маму помочь мне, плакала и называла её мамочкой, хотя обычно я её так никогда не называла. На что услышала слова, произнесённые спокойным голосом, слегка с ухмылкой, которые вряд – ли смогу забыть «А ты знаешь, у тебя больше нет матери». Лежа под этой тяжеленной кроватью, слыша эти слова, мне хотелось только одного – уйти куда-нибудь и не слушать все эти её слова. Но выбралась я только спустя минут пять, наверное. А чтобы больше не слышать её я сильно-сильно напрягала какие-то мышцы на шее, от этого в ушах шумело и половину маминых ядовитых слов я не слыша. Даже сейчас я могу напрячь эти мышцы и снова шумит в ушах. Забавно. Но вот воспоминания не очень забавные. И я уже миллион раз себя спрашивала: «Почему я не могу просто всё это забыть и не вспоминать? Почему моя сестра вспоминает об этом только тогда, когда я напоминаю? Почему у меня нет такой же функции?» Но, видимо, так устроена моя нервная система. В общем выбралась я из-под кровати с поцарапанной спиной, локтями и с зарёванными и красными от пыли глазами. А мама невозмутимо и с отвращением смотрела на меня. А когда увидела испорченный прибор, то впала в ярость. Она по второму кругу, с новой злостью и даже бешенством стала кричать. И я её, на самом деле понимаю, дорогостоящая вещь была испорчена. И её неважно кем была испорчена и при каких обстоятельствах. Её эти нюансы не интересовали. Но я виновата не на 100 процентов. Я не могла приказать своей челюсти закрыться. Я это контролировала до тех пор, пока не усну. В итоге я была наказана. Уже забыла, как именно, но, по ощущениям – серьёзно. Со временем эта история забылась всеми. И сестрой, что в этот момент убиралась на кухне, и мамой, которая вообще не верит в то, что я в принципе застревала под кроватью. Для всех эта история была обыденностью. Но не для меня. Это был 1 раз, когда мама мне сказала: «У тебя нет больше матери, я тебе больше не мать». Тот щеночек прожил у нас недолго. Утонул в сливной яме. Соне решили не говорить. Но я сильно переживала и очень много плакала, но только тогда, когда Соня была в другой комнате. А в один момент, даже просила Господа забрать у меня 5 лет жизни и отдать их этому щенку. Это я его нашла. Мама отправила меня на улицу искать щенка, и я нашла. Это маленькое толстенькое тельце плавало среди биологических отходов человека. На улице было холодно и, когда я его увидела, то вдруг почувствовала тот же холод, при котором он умирал. Ещё одна ужасная история моего детства. Но самое сложное было – объяснить Соне. Мама поручила мне рассказать историю о том, как мы его отдали в хорошие руки. Ей было трудно говорить. Она же не умеет врать. Хотя на самом деле умеет. Ей просто было жалко щенка, как и мне. И трудно говорить о смерти щеночка. Как будто бы мне легко?! Мне было невероятно сложно, ведь мы с ним играли как с ребёночком, а потом я увидела это плавающее в септике тело, а потом нужно было врать сестре, как ему хорошо живётся. Это было чертовски сложно. После каждой беседы с Соней я уходила в туалет, включала воду и тихо плакала. Я так сильно его любила…
Со временем мы наши зубки привыкли, больно уже почти не было. Была весна. Мама покупала много овощей и фруктов. И поэтому в холодильнике всегда была зелень. Я любила салаты, клубнику и особенно зелёный горох. Но салат нужно было нарезать только так, как любит мама. Как-то раз я слишком мелко нарезала огурцы, и она сказала, «Сами жрите это поило». Мне стало так обидно. В итоге я просто сделала ей новый салат, перед этим конечно послушала какая я плохая хозяйка. Но к 11 годам я уже научилась морально защищаться от такой грубости и про себя мысленно её материла, стараясь не слушать всё что она вливает в меня. Так было и в этот раз. Я просто молчала, резала ей новый салат и виновато кивала головой и периодически виновато вздыхала. Но про себя уже понимала, что я буду хорошей хозяйкой. Мелко нарезанный салат мы съели с сестрой, а мама согласилась есть только новый. Хотя и тогда и сейчас не понимаю особой разницы.
Очень скоро мама, как всегда, в апреле начинала собираться на полугодовалою работу. Сборы длились примерно неделю или две. Она каждый день, по чуть-чуть складывала вещи, а мы так этому радовались. Это означала, что скоро она уедет и станет спокойно. Но когда приходило время расставаться почти на полгода, нам всё равно становилось грустно. Ведь у детей нет выбора любить или не любить своих родителей. Это инстинкты. И, провожая той весной маму, мы даже заплакали. А потом вернулись в дом, успокоились и забыли про слёзы на ближайшие 5 месяцев это точно. Летом мы жили у родственников, но все равно приходили в наш дом кормить животных, стирать пыль и конечно же следить за огородом. Мы росли невероятно самостоятельными, ведь лет с 8 на мне уже лежала немаленькая ответственность. А к 11 я уже выполняла все функции домохозяйки. И вообще имела в своей копилке очень много разнообразных житейских навыков. Все родственники говорили, что моему мужу очень повезёт. Но что-то сейчас я в этом не уверенна. И не столь важно, какой ценой и какими жертвами. Тем не менее, я получила навыки приготовления еды, причем в этом возрасте новогодний стол я уже готовила самостоятельно (мама не любила это дело), умела стирать вещи(знала какая ткань на каком режиме, какой порошок нужно засыпать и покупать), знала как выращивать разные овощи, как убираться дома (мама жуткая чистюля, точнее она любила чистоту, но не убираться), умела закатывать консервы на зиму, шить на швейной машинке, и многое другое. И я благодарна маме за это. Но в то же время и ненавижу её за это. Ведь у нас не было детства. Мы почти не гуляли. Хотя нам очень хотелось. Но всё равно в этой ситуации больше плюсов, чем минусов. Как минимум, мы теперь знаем, каким принципом будем воспитывать уже своих детей. Так что всё это опыт. И это то, что не покинет меня никогда.
Всё моё детство ассоциируется со слезами, руганью и скандалами. Однажды маме надоело это, и она отвела нас с Соней к психологу. Нам пришлой для этого поехать в город в детскую больницу. Первой в кабинет зашла мама, провела там минут 5 и позвала меня. Я вошла в малюсенький кабинет. За узеньким столом сидела девушка с тёмными волосами, в медицинском халате и странно на меня смотрела. Не спросив моего имени, она принялась расспрашивать про наши взаимоотношения с мамой. Спрашивала, почему я не слушаюсь маму, почему я разговариваю с ней грубо, почему я такая не благодарная, ведь мама подарила мне жизнь. Она явно была на стороне мамы и пыталась вызвать у меня слёзы, давила на жалость. Говорила, что маме тяжело нас растить. Когда я ехала к психологу, я думала он помогает детям. Научит не реагировать на мамину агрессию, научит не принимать всё близко к сердцу, а она только говорила какая у нас замечательная мама, как ей трудно и какие мы не благодарные. Она не поинтересовалась нашими взглядами на видение причин конфликтов. Ей было всё равно. Она полностью приняла сторону мамы. Но она же детский психолог!!! Это самый ужасный врач в моей жизни. Она сделала только хуже. Из её кабинета я вышла в слезах. Мама вообще не поняла, почему я плачу. В общем этот поход к психологу никак не решил наших проблем, а только сделал хуже. И я не знаю, что там наговорила ей мама в кабинете, пока я стояла в коридоре. Но, по нашему диалогу с психологом, я поняла, что мама пожаловалась на наше непослушание. Только вот ни один психолог не смог бы нам помочь, поверив только словам нашей мамы. Её «непослушание» это реальное «сопротивление дрессировке». Она всегда говорила, «вы у меня по струнке ходить будите», но у нас не всегда получалось слушать её приказы и случались скандалы. И чем взрослее мы становились, тем сложнее было подчиняться. Мы уставали от постоянного подавления и наказания за собственное мнение. Поэтому мама всегда была для нас врагом. Мы её ненавидели и любили одновременно и это невероятно сложно для детского сердца. Это уничтожало нервы. Разрушало. Убивало. Но мы терпели. Молчали и терпели, мечтая о её смерти. Так сильно мы её ненавидели. Но плакали от мысли о её смерти. Так мы её любили. И сказать «мама мы тебя любим» было невозможно. Мы не могли этого сделать. Я до сих пор не поняла, что же мешало это сделать. Хотя она этого и не заслуживала.
Как-то раз я пришла в гости к крёстной. Мы готовили кушать, разговаривали, убирались в её квартире. И тогда она поделилась со мной соей тайной. Я самый первый человек на свете, который узнал о её беременности. И мне безумно приятно, что именно я узнала эту её тайну. И сразу стала понятно, что всю любовь, которую она мне подарила, я передам её ребёнку. Тогда я не смогла бы сформулировать это чувство словами, но на эмоциональном уровне я уже чувствовала любовь к её ребёнку. Я, наверное, больше всех радовалась рождению маленького Серёжи. И с этого самого момента во мне начали просыпаться материнские чувства. Самые нежные, самые трепетные, самые тайные, личные, и конечно же самые чистые, хотя и не совсем осознанные чувства. Я очень хорошо помню этого маленького смуглого пупсика, который лежал на пеленальном столике. Я люблю его примерно также сильно, как и сестру. Только любовь эта другая. И даже сейчас словами очень трудно объяснить. Но, пожалуй, только это чувство способно спасти этот мир…
Крёстной мамой Серёжи стала моя мама. И не удивительно, что внимание, любовь братик так и не увидел от своей крёстной. Но зато у него была я. И это божественное чувство – любить. Я очень часто приходила к ним в гости, наводила у них порядок (это я делала с удовольствием только вне дома, потому что за это говорили спасибо, а дома только мама говорила, что плохо и что переделать), играла и просто проводила с ним время. И так как Лера подарила мне свою любовь, то мне очень хотелось помогать ей с воспитанием Серёжи.
Очередным летом, как только закончилась учёба, я переехала жить к крёстной. Она практически каждый день была на работе, а часто до утра. А я забирала братика из садика, кормила его, готовила ему кушать, гладила вещи в садик, собирала вместе с ним кубики, возила на детском велосипедике на детскую площадку, качала его на качелях, вечером купала его в тазике под душем, кормила, включала мультики, ложилась рядом, и он засыпал. Потом тихонько уходила, шла на кухню, убирала со стола, мыла посуду, потом гладила его маленькие и смешные джинсы, шла в душ и ложилась спать в соседней комнате. А утром будила его, собирала в садик, за ним приезжала его мама и отвозила в садик. А я тем временем проводила время с тётей. Мы с ней делали заготовки на зиму, смотрели телевизор и просто ничего не делали. С ней можно было просто лежать на кровати и смотреть телевизор пол дня, а с мамой так нельзя было. Она сразу говорила: «Вам что заняться нечем? Сейчас найду вам работу». И сейчас ничего не изменилось. Мы с сестрой постоянно должны быть чем-то заняты. Причём чем-то полезным. Полезным для неё, не для нас конечно. Так и проходило то моё волшебное лето. Лера ни разу на меня ни кричала. Серьёзно. В каком бы настроении она ни была. И это та черта, которую мне хотелось перенять у неё. Ведь, невольно, неосознанно, но мне тоже частенько хотелось наорать на кого-нибудь. И, как правило, в 10-12 лет это были животные. И это ужасная моя черта. Но к счастью, я так больше не делаю. И поэтому я всегда завидовала доброй завистью характеру крёстной. Она почти всегда была весела, добра, позитивна. Я тоже хотела стать как она. И даже некоторые повадки, слова, жесты, движения, ход мыслей – все это я старалась перенести на себя. Процентов 10 этих её черт живёт во мне и по сей день, за что я очень благодарна судьбе.
Соня же тем временем жила у бабушки. У меня с ней отношения не ладились. Мама говорила, как бабушка меня не любит, что называет меня пучеглазой и поэтому мне не особо хотелось ходить к ней в гости, а она сильно обижалась на это. И только сейчас я понимаю, что в этот период времени бабушка и мама просто поругались и, возможно, старшая ничего такого не говорила. Но этого сейчас я уже не узнаю, и не хочу знать. Нет смысла выяснять старые разборки, обсуждать ссоры. От этого всем будет только неприятно. Прошлое, хоть и очень родное и безопасное, всё же лучше не ворошить. Особенно, если дело касается твоих родных.
Самым главным развлечением, которое нам с Соней нравилось – это смотреть телевизор и есть одновременно. Не знаю почему, но именно от этого мы кайфовали всё детство. Как только мама уходила на работу, мы сразу же включали телевизор, делали себе тарелки (брали большую тарелку и складывали туда всё самое вкусное из холодильника) И на протяжении долгого времени, процентов 90, пока были дома одни именно так и проводили время. А когда оставалось 2 часа до прихода мамы с работы, мы подрывались и пулей бегали по дому, делая работу, написанную в списке заданий на день. Списки писались каждый день новые. И каждый день новые задания. Ежедневными была забота о всех животных, мытьё полов в кухне и коридоре, подметание полов в остальных комнатах, пылесошение ковров, приготовление первого и второго и некоторые дела во дворе, например, уборка мусора или огород. Это помимо школы. На уроки в мамином списке время не отводилось. «Успеете, то хорошо, а не успеете, так не мои проблемы, делайте дела быстрее» И так было до тех пор, пока не пришло время экзаменов, но до этого ещё далеко. Я никогда не забуду мамины выходные дни. Это было адское время. Мы целый день убирались дома, потом во дворе что-нибудь делали. А когда время было 10 часов вечера мама разрешала нам заниматься своими делами. И я садилась за ученический стол, от усталости и нежелания что-то писать или учить – выполнять домашнее задание, у меня начинались слёзы. Мне было так жать себя. Ведь я любила учиться, но не всегда были силы. Мама всё детство тянула нас одна, создавала условия для нашего благополучия, за что я ей искренне благодарна. Мы её тихонько ненавидели. Она всегда была груба с нами, сколько себя помню. И эта ненависть не прошла и по сей день. Однако, с годами, я научилась понимать её, но не оправдывать. Эта ненависть к ней и жалость к себе сжирала меня долгие годы. Однако со временем я научилась выпускать свои эмоции, и, к сожалению, далеко не самым «экологичным» способом. Но об этом ещё очень нескоро.
Тем временем, в школе начались серьёзные проблемы. И, наверное, в моей книге повествуются только проблемы, но на самом деле, я максимально стараюсь вспомнить и хорошее тоже. Так вот, у меня появились первые тройки в четверти, что было логично, ведь я мало уделяла времени учёбе, бывало из-за лени и безответственности, а бывало и из-за нехватки сил и времени. И мама сказала, что не потерпит дочку троечницу. Тогда она сидела со мной, как и тогда – в первом классе. Пыталась объяснить, я не понимала, тогда меня закрывали в той маленькой комнате до тех пор, пока я не напишу всё правильно, а сама она тем временем смотрела телевизор. Конечно же я ничего не могла решить. Основные проблемы были с математикой, которая впоследствии стала моим любимым предметом. И когда мама сверяла мои ответы с ответами из решебника, то ответы не совпадали, за что я получала скакалкой по спине и по пятой точке. Хотя мне казалось, что я уже большая для таких методов дрессировки. Однако маме так не казалось. После нескольких таких наказаний я стала прятать скакалку. И это воспоминание радует меня. Думаю, вот я молодец. Надо же было догадаться. Умница девочка. Уже тогда во мне начала просыпаться «хитрожопость». А иначе как? В то же время я начала врать. Причём получалось очень правдоподобно. Уже тогда я поняла, что если я не обману кого-то в своё благо, то меня обязательно кто-нибудь обидит или накажет. Это был ещё один способ самозащиты. В итоге тройку по математике я исправила. Со слезами, с помощью украденного из дома решебника, всеми правдами и неправдами. А позже мама узнала про этот способ. И тогда мы вместе с ней сидели вечерами и переписывали готовые варианты из дидактических материалов на чистые листочки, которые впоследствии сдавались учителю, как только что написанные. И это одно из лучших воспоминаний о маме. До поздней ночи мы с ней сидели за кухонным столом, переписывали те самые листочки и о чём – то разговаривали. Скорее всего она мне рассказывала, как ей трудно жить. Но мне было не важно, что она говорит. Мы просто вместе решали какую – то проблему. И это было волшебно. Это хоть как – то сближало нас, хотя мы были разными полюсами планеты. Противоположными, непонимающими друг друга и одинаково одинокими. Ведь она не виновата в том, что у неё такой характер, её тоже в детстве не научили любить. Поэтому и она не умеет любить нас. Однако, время многое решило. И сейчас я могу понять эту её «нелюбовь», но тогда совсем не понимала. К сожалению.
13-14
В 5 классе мама разрешала приводить домой гостей, пока она на работе. Мне нравилось дружить с мальчиками. Хоть они меня и обижали (иногда могли ударить или плюнуть в лицо), всё равно они лучше девочек. Они не предают, не сплетничают, не настраивают весь класс против тебя. В кругу моих друзей, частенько приходивших к нам домой, был и тот мальчик, что нравился мне и моей бывшей подружке. Конечно же она злилась. Говорила: «Когда мне купят ноутбук, они будут ходить ко мне». Ведь почти всё время, что друзья находились у меня дома, они играли в игры на компьютере, смотрели «взрослые» фильмы, опрометчиво оставленные моей мамой в свободно доступе. Нашей любимой игрой была «зомбатаник», «Гарри-потер». На тот момент мне казалось, что только так я могу завоевать друзей. Только предложить им то, что им не разрешают родители. Это ходить в гости и смотреть порно. Но нам было весело. И, что не мало важно, тот мальчик со мной общался. Пускай и не бескорыстно, и не без собственной выгоды, не безвозмездно, но всё же. Главным для меня являлся результат.
Из-за таких вот походов ко мне в дом на меня серьёзно разозлилась моя бывшая лучшая подружка. За этим конечно же последовали не самые радужные последствия. Против меня настроился весь класс. Она соврала, что я украла её косметичку. И потом ещё неделю, наверное, меня все обзывали воровкой. И мне было так обидно, ведь это я всегда делилась своей косметикой, приносила её в школу. Хотела так завоевать внимание девочек, а они поверили моей неприятельнице и всячески травили меня. Тогда я поняла, и усвоила на всю жизнь, лучше не делать людям добро, пока они не попросят. И стараться не проявлять невостребованную и непрошеную помощь. Может это было и ошибочным выводом, но я восприняла эту ситуацию как урок. И конечно же долго я не выдержала, пришлось рассказать всё маме. К этому моменту она уже потихонечку училась сдерживать свои эмоции. Причиной таких её, пока не значительных перемен, стал один случай. Однажды я пришла к крёстной со следами побоев, к тому времени у меня и у моей сестры уже начался нервный тик на лицевых мышцах. У сестры появились странные неосознанные движения, закатывание глаз и потряхивания рук. У меня, видимо психика была покрепче, и только глаза дёргались периодически. И это всё однажды заметила моя крёстная. После этого поговорила она с мамой и пригрозила лишением родительских прав. Тогда мама начала потихоньку меняться. Так вот, вернусь к той ситуации в школе. Она пришла к нам в класс, наорала на девочек, которые собственно и называли меня воровкой. Припомнила им, как те гостили у нас, кушали за наш счёт, а теперь так ко мне относятся. И в этот момент мне было так приятно. Так хорошо. Наконец-то я чувствовала защиту, восторг и гордость. Моя мама меня любит, думала тогда я. После этого издевательство прекратились. А вместе с этим начались новые отношения. У меня появилась настоящая лучшая подруга, с которой мы дружим и сегодня.
Её зовут Алина. Когда все одноклассники, абсолютно все, кроме Алины со мной не общались, только она отказалась от этого сговора. Только она единственная сумела сказать «нет» всему классу. И она не то чтобы защищала меня, она просто отказалась устраивать мне бойкот. Относилась нейтрально. И после этого случая мы всю оставшуюся жизнь общались, дружили, и творили очень нехорошие вещи, разумеется, уже во взрослом возрасте. У Алины мама алкоголичка. Воспитывала её бабушка – очень своенравная, властная женщина. Они даже чем-то похожи с моей мамой. У нас с Алиной был одинаковый взгляд на мир. Мы обе росли непонятыми. Одинаково любили психологию, философию. В то время как наши одноклассники шли из школы (путь составлял почти 2 км в один конец, и столько же обратно), они сплетничали, обсуждали чужие личные жизни. Мы же в это время разговаривали о том, от куда взялась наша планета, свои взгляды о Боге, делились своими переживаниями о родителях, жаловались друг другу на судьбу, говорили какие мы несчастные, как нам не повезло в жизни, жалели друг друга. Мы с ней были невероятно похожи. И мы тоже иногда обсуждали других одноклассников. Но кроме нас об этом никто не знал, и, соответственно никто не страдал. И мы не были святыми и идеальными, так как мы тоже прогуливали школу, ходили без формы, не всегда выполняли домашнее задание, но мы были другими. Мы чуть-чуть больше понимали в жизни, чем остальные одноклассники. Мы умели ценить спокойствие уже тогда. Знали ценность семьи, так как не имели благополучной её вариации. И да, мы были белыми воронами на фоне остальных, но нам это даже нравилось. И я безумно благодарна судьбе за этого человечка. Если бы не её настойчивость в том конфликте, неизвестно, как бы сложилась моя дальнейшая жизнь.
Одна мамина черта, за которую я её люблю – её гостеприимность. Она никогда не была против гостей. Наш дом был открыт для всех моих друзей. Если на день рождения я решу пригласить человек 5-10, то она никогда не была против. Это замечательно. Но я частенько нарушала условия, при которых она разрешала нам собираться. Мы часто ломали какую-нибудь мебель, двери, заливали водой стены, линолеум. И да, мы росли шкодными детьми. Поэтому всячески исправляли и чинили поломки. Нам помогали мальчики. Они находили отвёртки в нашем доме, хотя сама я понятия не имею, где они там лежали. Но мальчики есть мальчики. Особенно деревенские. Мастера на все руки с самого детства. Но у них был один недостаток. Они курили. И в доме сильно воняло сигаретами. Конечно за это мне «попадало» отдельно. Но в этих ситуациях мама была права. Мало кому понравятся испорченные обои, сломанные дверные ручки, залитая алкоголем кровать и полнейший беспорядок в квартире. И, хотя мы и пытались всё исправить и вернуть в первоначальное состояние, мама всё равно замечала испорченные вещи. Уже в этом возрасте проявлялось моё безразличие к материальным вещам, моя безответственность. Эти все, не совсем хорошие качества, проявляются до сих пор. Я всё ещё не умею аккуратно относиться к вещам. Как в 13 лет я пачкала диван лаком для ногтей, так я и делаю до сих пор. Разница только в том, что раньше диван был мамин, а теперь мой собственный, купленный на мои родные деньги. Разница в возрасте – 10 лет, а поведение не изменилось. Это печально, но это мой недостаток поведения, характера, который я признаю и пытаюсь исправить.
В 14 лет мама впервые наняла мне репетитора по математике, так как программу 8 класса она сама не понимала. Это было проявлением её любви, хотя я и не до конца это осознавала. Со мной занималась замечательная женщина в возрасте. Бывшая преподавательница в нашей школе. Но она так давно была на пенсии, что в моей памяти этой учительницы просто нет. Её муж работал на грузовой машине, собирал мусор вдоль дороги. Тогда я поняла, что образованность и уровень интеллекта не всегда символизирует высокий уровень зарплаты, а тем более престижности. Хотя бабушка всегда мне внушала: «Учи, внученька, будешь хорошо жить». Как оказалось, от части она права. Но и без образования можно хорошо жить. Нужно быть хитрой, знать психологию поведения людей и уметь «крутиться». И к счастью, я встретила ту самую преподавательницу, которая умела решать ну очень сложные задачки, она получала копейки, как и её муж. Сыновья пили. А сама она страдала невротическими заболеваниями. Так что для меня она не была примером в жизни. А я очень хотела найти человека, чью судьбу мне бы хотелось повторить. Чьи черты характера мне бы хотелось иметь в своей копилке. Наиболее подходящий человек – моя крёстная. Идеальнее человека я не встречала в своей жизни.
Наш дом потихоньку становился ухоженнее. Мама накопила деньги на ремонт. Да, ей было не легко это сделать. Но, на мой взгляд, это было не так необходимо. Экономить каждую копейку, ради идеально ровных стен в этом огромном доме. Не знаю, не нам решать. Но мне эта идея не нравилась, хоть я и молчала. Она всю жизнь делала ремонт во всех квартирах, в которых жила. Причём, как правило, заезжала в квартиру, делала качественный, идеальный ремонт и переезжала и так 6 раз. Это только на моей памяти! Да, я люблю осуждать людей, но, к счастью, делаю это только в мыслях. Просто я не вижу смысл питаться заварной лапшой, при этом клеить дорогие обои и всё время тратить деньги только на дом. При этом мы ни разу не были в кино, никогда не ездили никуда отдыхать с мамой. Она не считала это нужным. А нам очень хотелось. Когда мы об этом говорили, то нас быстро затыкали «У меня нет денег на всякую ерунду». И если бы не моя крёстная, которая нас с сестрой возила в кино раз в год точно, в цирк, просто погулять по ближайшему городку и поесть сладкой ваты. Для мамы это была бессмысленная трата денег. Но нам, детям, очень хотелось. Зато у меня была заботливая крёстная.
Лет в 13, наверное, я поняла ещё одну очень важную вещь. Это баланс и равновесие в мире. Это касается всех аспектов жизни. Только раньше я разделяла все события на белые и чёрные, а сейчас я сформулировала это в более правильную теорию. В детстве я знала, что если случилось что-нибудь плохое (ссора с мамой, проблемы с одноклассниками), то следует ждать хорошее событие (мама уедет куда-нибудь, нас заберёт тётя в гости). Это правило работало всегда. Оно помогало мне морально пережить трудные времена, стрессы, ссоры и всю мерзость в жизни. А когда мне было хорошо, то я понимала «невечность» этих минут. И тогда я научилась ценить. И до сих пор эта фраза пронизывает смысл моей жизни. Научиться ценить. Это главное. Лично для меня. Сейчас я заметила эту «полосатость», это равенство, этот баланс во всём. Если мне описать любую ситуацию в природе, в отношениях между людей, в судьбах, то я всегда найду баланс хорошего и плохого. Я даже не знаю какой пример сейчас привести. Это на самом деле очень сложная для повествования тема. И, наверное, я ещё не раз вернусь к ней. А 13 лет не совсем подходящий возраст. Тем не менее, уже тогда я чувствовала эту неосязаемую «полосатость».
Следующим летом меня заметил мамин начальник и предложил работать у него в кафе. Для меня это было что-то вроде повышения в должности. Предполагалась более высокая заработная плата, труднее работа и выше ответственность. Но я была счастлива. Где ещё я заработаю 20 тысяч за месяц в 13 лет. Нигде. И я с удовольствием согласилась. Кафе, которое меня взяли работать официанткой, находилось в 40 шагах от реки (я считала). Я уже привыкла к «спартанским» условиям. И для меня было привычно ходить в туалет в горные кусты, мыться речной водой. Так что я быстро привыкла ко всем нюансам и подружилась с коллективом. По будням я разносила заказы и помогала поварам, так как очень привыкла и полюбила готовить. По выходным я только бегала и бегала с подносами. Большой наплыв клиентов, желающих покушать после «изнурительного» отдыха на дикой базе отдыха, не позволял садиться ни на минутку. Только перекусить. И снова я смотрела на богатых людей, на дорогих машинах, с хорошими фигурами, дорогим маникюром, длинными и блестящими волосами. И нет, я им уже не завидовала. Я просто анализировала их поведение, манеры общаться и прочее. Мне казалось, если я буду себя вести так же как эти фифы, то когда-нибудь сама стану такой же. Мне было безумно интересно спросить у них, как они заработали на такие машины, какое образование получили, как добивались успеха. Но мне было очень стыдно. Я была абсолютно неуверенным в себе ребёнком. Не знаю почему. Хотя сейчас я смотрю свои старые фото и вижу миленькую и чистую девочку, с большими и искренними глазами. И почему я не замечала этого раньше? Возможно, не понимала, что не деньги делают человека самодостаточным и успешным, хотя это одна из составляющих, а мудрость и опыт. По крайней мере, я так считаю в свои 20 лет.
Работать мне очень нравилось. Меня любил начальник. Так как я была самая маленькая в коллективе. В 12 или в час меня отправляли спать. Хотя мы работали до последнего клиента. Всегда спрашивал, кушала ли я. Будил позже всех. Не в 7, а в 8. И мне было очень комфортно работать под крылышком этого заботливого человека. И я безумно благодарна судьбе за этот опыт. Это лето очень многому научило меня. Я впервые увидела по-настоящему красивую жизнь. И пускай пока я только лишь зритель, тихонько подглядывающий из-за ширмы, но ведь мне пока только 13 лет…
Самым прекрасным моментом на каждых каникулах были поездки с крёстной по магазинам. Раньше она покупала нам какие-то мелочи на свой счёт, а теперь я уже могла расплачиваться своими деньгами. Мы ездили с ней выбирать мне сумку, причём никак у всех моих одноклассниц – школьную, а дамскую, как у старшеклассниц. До сих поре не понимаю, зачем мне так хотелось выглядеть старше? Возможно это тоже был способ самоутвердиться, закрепиться в классе. А может таким образом я старалась донести до окружающих свою, не по годам, опытность, самостоятельность, своё благосостояние, которое до того времени было на грани нищеты. В конечном итоге, я одевалась на 3-4 года старше. И нет, это были не мини-юбки или штаны в обтяжку. Это были классические юбки карандаши, хорошие штаны прямого кроя со стрелкой. Одноклассницы так не одевались. Им нравился больше спортивный стиль. А мне же нравилась классика. Строгая классика. В этой одежде я чувствовала себя чуть-чуть выше остальных. Такая строгая, серьёзная, хорошо учусь. Мне по душе такой образ жизни. Однообразие. Постоянство. Стабильность. И конечно же внимание окружающих, которого мне так всегда не хватало.
Примерно в тот же период нам с Алиной казалось, что если начинает расти грудь, то уже можно встречаться с мальчиками. Мы выглядели старше всех в классе. Она физически развивалась быстрее. К 13 у неё уж выросла грудь до 2 размера. Фигура «песочные часы» и немного лишнего веса. Это делало её похожей на восемнадцатилетнюю. Я одевалась как взрослая, носила бюстгальтер с пуш-апом и тот же незначительный лишний вес делали меня похожей лет на 17. Улица, на которой жила моя лучшая подружка значительно отличалась от той моей. Вместо частных домов там располагались многоэтажные дома. Не слишком высокие, всего в 5 этажей. Очевидно, это обеспечивало проживание большему количеству людей на меньшей территории, в сравнении с моей улицей. На подобии тому, как живут люди в больших городах, на той улочке имелась своя компания мальчиков, объединённых общими интересами, собиравшимися каждый вечер в каком-нибудь дворе. Эти небольшие компании состояли из подростков от 13 до 18 лет. Большинство из них были старше нас с Алинкой на 3-5 лет. Неудивительно, что нас тянуло в эту компанию. Постепенно мы стали вместе гулять, собираться на лавочках, в сараях, на площадках. Сейчас я понимаю, что эти ребята – будущие маргиналы. Но тогда они казались очень привлекательными, интересными, свободными, уверенными в себе и сильными. Я познакомилась с одним таким мальчиком. Разница в возрасте составляла 5 лет. Он был значительно выше меня. Ходил в «качалку» и имел подкаченное тело. Мне было приятно на него смотреть, хотя сейчас я совершенно не помню те черты лица. Не помню прическу и другие подробности его внешности. После непродолжительных прогулов он предложил мне встречаться. Я радовалась. Ещё бы. Первый парень в моей жизни. Я приходила к нему в тренажёрный зал. Однажды его тренер даже разрешил мне боксировать, хотя я совершенно не умела. И выглядела нелепо. Но мне было весело. Это был первый и единственный раз, когда я надела огромные перчатки и била по твёрдому цилиндрическому мешку. Необычно. Ново. Этот парень – мой первый поцелуй. Сначала было противно, но потом понравилось. Конечно же я не смогла получить такое же удовольствие от поцелуя, как сейчас. Тогда я попросту не понимала смысла в этом процессе. Тем не менее, это мой первый опыт и несколько дней я ходила и улыбалась. Мама узнала про Колю (так звали того парня), и заставила позвать его в гости. И вы знаете, это было нереально страшно пригласить его в гости к маме домой. Но у меня не было выбора. Иначе бы меня больше точно не отпустили на улицу. Тогда я могла гулять не только пока мама на работе – в тайне от неё, но и по разрешению мамы. Правда редко. Пару раз в неделю. Но, если прибавить время, в которое я гуляла без маминого разрешения, то получалось примерно через день. Я чувствовала себя такой взрослой – прекрасное чувство.
Мама познакомилась с Колей. Мы сидели у нас дома и пили чай. Коля рассказывал о себе, а мама слушала, активно поддерживала беседу. Я же сидела и молчала. Даже чувствовала себя лишней. И очень скоро мама попросила меня уйти в другую комнату. Я сразу поняла, о чём она хочет с ним поговорить. Мои круглые щёки очень быстро покраснели. Не было так стыдно. Так мерзко осознавать, что за стенкой твоя мама обсуждает секс с твоим парнем. Но мне было 13 и маме совсем не хотелось внуков. Стоило ожидать этого разговора, приглашая его в гости. Спустя минут 5, Коля пришел ко мне в зал, взял меня за руку, и мы вместе смотрели какой-то фильм. Очень романтично звучит. Но тогда я ничего не чувствовала. Мне нравилось само наличие парня в моей жизни, но я не получала морального удовлетворения от встреч с ним. Скорее мысли о встречах, прогулках, звонках мне больше нравились, нежели сам процесс. Мне нравилось, как на нас, обнимающихся, смотрели проходящие люди. Предполагала, как мы смотримся со стороны, что обо мне думают его друзья и прочие поверхностные мелочи. От поцелуев у меня не просыпались бабочки в живое. Только сейчас я поняла, я просто играла во взрослую жизнь, а не жила ею…
Каждый год, как правило зимой, мама отправляла нас с сестрой в санаторий. Целую неделю или даже 2 мы бегали по врачам, собирали нужные справки, сдавали анализы. Я бесконечно благодарна маме за эти её усилия. Ведь на сбор нужной документации, для того чтобы путёвки были бесплатными, нужно немало сил и нервов, а также отгулы на работе. И каждый год, начиная лет с 11, наверное, мы с маленькой сестрёнкой в течение трёх недель отдыхали от школы, от мамы, от домашних дел и вообще от всего привычного. Соня очень любила эти поездки. У неё быстро появлялись новые друзья. Она более коммуникабельная, в отличие от меня. В детстве я была молчаливым человечком, не доверяла людям, не делилась мыслями с малознакомыми людьми, не интересовалась жизнью других. Общих интересов со сверстниками у меня не было никогда. И мне это нравилось тогда, и нравится сейчас. Я привыкла общаться с людьми на 5-10 лет старше меня. Поэтому сверстники казались мне глупыми, я совершенно не разделяла их взглядов, шуток, интересов. Эта моя «взрослость» возвышала меня в интеллектуальном уровне. Мой мир был шире, контрастней, глубже. Но есть и обратная сторона – меня обижали сверстники. Так было и в санаториях. Это единственный недостаток. В остальном же, я наслаждалась теми отпусками. Получала удовольствие от вкусной еды, от стабильного режима дня, от ежедневных дискотек, от процедур, и вообще от всего, от всего, что не было связанно со сверстниками. Эти поездки – лучшее, что мама только могла для нас сделать. И не каждая мама захотела бы тратить столько времени на оформление путёвок, а наша мама не боялась проблем с документами. К тому же эти путёвки существенно экономили мамин бюджет. Но мне так хочется верить в то, что главная причина – всё же не в экономии. Прекрасные воспоминания, осели у меня на память на всю жизнь
К 14 годам мы уже неплохо устроились в доме, мама взяла хорошую мебель в кредит, выплатила его, сделала в очередной раз ремонт, хотя он действительно был необходим старому дому. Мы ходили в школу, учились без троек. Жизнь была относительно спокойна, конечно если не брать во внимание частые ссоры, скандалы, наказания, но к этому мы привыкли. В среднем раз в неделю мы с мамой сильно ругались, и она со мной не разговаривала до тех пор, пока я не признаю свою вину. Вину в том, что я плохо убираюсь, плохо готовлю, забываю сделать какие-то дела и во всём том, в чём я не считаю себя виноватой. Но я, «наступая себе на горло» признавала свою вину, говорила, что мама во всём права, а я плохая дочь. В общем ничего необычного. И как-то зимой, волшебной зимой, мы не ругались с мамой целых 2 недели. Это были 2 недели зимних каникул. Мы с мамой и с сестрой лежали целыми днями перед телевизором, отдыхали, кушали. Убирались всего 2 раза. Причём нам даже помогала мама, что было ну крайне редко. И не потому что она работала, а потому что не любила. И даже, когда она 5 месяцев была в отпуске без содержания, все равно к уборке не притрагивалась. Говорила: «Я вас рожала не для того чтобы самой всё делать» Она тогда специально это сказала, чтобы задеть нас. И у неё это получилось. В то же время, когда мама почти полгода сидела дома без работы, случилась крупная ссора с мамой. Помню, Соня убиралась в туалете, а я пылесосила. Мама сидела за компьютером и играла. Мне стало обидно, что она совсем нам не помогает, ведь мы ходим в школу и выполняем абсолютно всю работу по дому. А она и не работает, и не помогает нам с сестрой по дому. Я отказалась пылесосить. Далее началась словесная перепалка, в которой я просила маму о помощи нам по дому. Да, возможно я разговаривала с ней грубо. Но я устала от нескончаемой домашней уборки. Тон разговора повышался и очень скоро произошла драка. Несложно догадаться, кто был инициатором, и кто одержал победу. Самое кошмарное во всём этом не то что у меня остались синяки по всему лицу, не разбитая губа и даже не моя обида. Главное – Соня смотрела на это и плакала. Плакала, умоляла маму не трогать меня. Слышала и видела мои слёзы, мои красные пятна на щеках от маминых ладоней. Это только добавляло душевной боли. Она слишком маленькая, чтобы смотреть на это. Зачем ей видеть, как родная мать бьёт твою родную сестру по лицу, по спине, держа за волосы, чтобы та не смогла сопротивляться. Я ненавижу мать за этот день. Но тогда я поняла, что в независимости от того, работает ли мама или нет, помогать нам по дому никто не будет. Она просто не любит домашнюю работу. И мне оставалось только одно молча делать дела из ежедневных списков и терпеть. После этого случая я не могла ходить в школу. Ведь синяки в виде ладошки и разбитую губу не спрячешь одежной. Тогда мама купила мне тональный крем, купила справку о болезни на неделю и крем от синяков. А всю следующую неделю очень спокойно со мной общалась. И только сейчас я понимаю причину этой её сдержанности по отношению ко мне в эту неделю. Ведь если бы я кому-нибудь рассказала об этом, её бы лишили родительских прав. А она жуткая собственница и юрист по образованию. Прекрасно понимала возможные последствия и в то же время, не хотела отдавать свою собственность. Так я и просидела дома, пока не зажили раны на лице, впрочем, душевные раны окружающим не видно, а значит её это не интересовало.
И вот я опять отклонилась от основной темы. Те 2 недели я помню очень хорошо. Это лучшие воспоминания о маме. Но я прекрасно понимала, что после такого длительного спокойствия может случиться что-то плохое, ибо за всё нужно платить, во всём баланс, не бывает все только хорошо, это противоестественно для мира. И я была права. Очень скоро последовала и расплата за 2 недели спокойствия. Но я была морально готова к негативным моментам. Однако, я и не представляла к каким…
Каникулы закончились. И снова каждый день мы ходили в школу. Мама зимой работала в каком-то пансионате, и сутра ездила в Маленький городок, работы в деревне нет. Поэтому многие наши односельчане начинали утро в автобусах. Соответственно поспать подольше нельзя было ну никак. Следующий автобус в город через 2 часа. Но были и другие варианты – попутки. Этот вид передвижений крайне рискованный. Попутчик может оказаться каким-нибудь маньяком или убийцей. Хотя я и понимаю, что вероятность встретить такого водителя крайне мала, всё же эта ситуация может случиться.
Вот и мама однажды проспала и решила поехать на попутках. Домой она приехала счастливая. Спрашивала только про моего одноклассника – двоечника. Говорила, что познакомилась с его папой, добираясь до работы. Тогда я не придала особого значения этому. Мало ли, ну познакомилась, ну что такого. Забеспокоилась я уже когда он приехал к нам в гости на следующий день, а ещё через 2 дня он приехал с вещами и этим сыном к нам в дом. Спустя 4 дня после знакомства она начала с ним встречаться и жить сразу. Новость о том, что мальчик хулиган, двоечник, позор всего класса будет жить со мной в одном доме меня не особо радовала, но мама сказала «У вас нет выбора, это мой мужчина и вы будите принимать и его и сына, хотите вы или нет». После этой фразы я поняла, что бороться нет смысла, хотя внутри меня разрывало от ненависти к ней. Ведь ей всё равно на наше мнение. Мой внезапный отчим вроде бы не сделал ничего плохого, не говорил (по началу) мне гадости, не обижал. Но он всячески проявлял своё высокомерие. Смотрел на нас с сестрой как на мусор, разговаривал с ухмылкой, по дому ходил как король. Из чужих и незнакомых людей невозможно построить семью за 2 – 3 недели. А маме хотелось, чтобы мы называли его папой, общались с экс братом как с родным. Это бред, нам совсем этого не хотелось. Но, и в этой ситуации была балансирующая сторона. Мама вдруг стала идеальной хозяйкой. Нам после школы разрешали садиться за уроки, а не идти и выполнять работу по дому. Теперь же маме хотелось показать какая она хорошая хозяйка. Она сама готовила нам есть, причем всё мясо всегда доставалось только отчиму и его сыну. Это же мужчины. А нам стало обидно. Нас просто поставили на второй план. Но мы не сильно обижались. Просто гадкое чувство и всё. Мама сама начала убираться в доме, за животными следить. Я помню, как она выглядела в эти моменты. Она была жутко уставшей, а я мысленно говорила себе: «Теперь ты понимаешь, как нам тяжело одним справляться с таким огромным домом, и со всеми обязанностями, что ты приказывала делать». Но конечно же маму на долго не хватило. И потихонечку все эти обязанности снова легли на нас с сестрой. И сейчас может показаться, что я пытаюсь показать какая я бедная и несчастная, да так и было. Я была несчастной и вечно уставшей. Но это моё детство, и я хочу хотя бы в этой книге излить свою душу, и как я ненавидела эту жизнь. Я всем сердцем ненавидела каждый день. Потому что, когда в 10 часов, после домашних дел, а они удивительным образом всегда находились и записывались в список дел, я садилась за уроки, у меня начиналась истерика. Потому что сил уже не было. И я хотела учиться, только всё время уходило на бессмысленное вылизывание дома до идеального блеска. Ведь только в таких условиях мама могла жить. А что же дела по дому мама? Она стирала на машинке, развешивала, дописывала дела в эти ненавистные списки и говорила, что мы не качественно делаем дела. Руслан же – наш вроде как брат, тем временем сидел у себя в комнате и играл в телефон, а отчим был на работе. И когда они к нам переехали, то работы стало только больше. Я ненавижу этот период в жизни. Я ненавижу этого отчима. Может я слишком близко всё принимала к сердцу, переходный возраст же все-таки. Но пишу только то, что я запомнила. С теми эмоциями, которые на мне отпечатались.
Наверное, кто-то подумает: «Другие дети в детских домах живут и не жалуются» или «У детей родители алкоголики, им похуже живётся, чем этой девочке». Да, я это и сама понимаю, но я не знаю их эмоций, их боли, не знаю, что они чувствуют, о чём думают. Не знаю, как реагируют на препятствия, которыми окружены такие дети. Возможно, их нервная система работает как-то иначе, или они не так сильно переживают. Или моральное насилие уничтожает сильнее, нежели физическое. Я не знаю каково таким детям, наверное, несладко. Но и мне тоже. Да, у меня мама не пьёт, отчим не насилует, руки и ноги есть. И уже за это стоит ценить жизнь. И я училась ценить. И, в конечном итоге, научилась. Достаточно просто представить, что я инвалид, у которого нет рук. Тогда проблемы с мамой не казались такими ужасными, всё-таки я с руками. Пока думаешь о таком, забывается всё на свете. И эти мысли, о целостности организма, помогали мне пережить трудные минуты. Ещё меня спасали мысли о балансе. Я всегда рассуждала, если первая половина жизни прошла в аду, то вторая обязательно пройдёт в раю. Я очень часто склонялась именно к балансу в мире. Это давало мне надежду на светлое и спокойное будущее.
Наступило очередное лето. Мама как всегда звала меня на работу. В одном диалоге с ней я сказа, что не хочу работать с ней этим летом, потому что не хочу с ней ссориться. А это было бы неизбежно, и мы обе это понимали. Ей конечно это не понравилось. И она сказала: «Мне всё равно хочешь ты или нет, как скажу, так и будешь делать». В 14 лет я уже находила в себе силы иногда говорить ей нет. Это конечно же заканчивалось ужасно. Мы очень сильно поругались. Только уже не только она мне говорила обидные слова, но и я ей. Я научилась отвечать на грубость грубостью. А когда она не смогла меня задушить психологически, словесно, просто набросилась на меня бить по лицу, по спине, по всему, до чего дотянется. Я тогда уже могла физически сопротивляться, но мне было жаль её. Мне было жалко её бить. Все это происходило в 5 утра. К
6 часа закончилось. Она уехала на работу. А я лежала на кровати в истерике от бессилия и безысходности. Соня тогда ночевала у мамы на работе, отчим на работе. Я осталась одна. Прорыдав около часа, я решила, что не могу больше терпеть весь этот ад. У меня не было сил и дальше терпеть. И снова не хотелось жить. До 13 лет я уже 2 раза пыталась покончить с собой и пила таблетки по 7-8 штук. Но так как раньше я не особо разбиралась в фармакологии, то они просто не срабатывали. Я вообще никак не ощущала их действия. Но в этот раз всё было по-другому. Я нашла в аптечке таблетки от сердца, какие-то сильные успокаивающие, которые мама пила только в экстренных случаях и лимонную настойку отчима. Сложила на тарелочке 2 горсточки разных таблеток, как сейчас, помню, одна кучка зелёных маленьких, а другие белые большие. Перелила в стаканчик немного настойки. Ещё раз вспомнила, какая я несчастная, как устала. С сонным, но жутко зарёванным и красным от маминых ладошек, лицом, я смотрела на себя в зеркало. Ещё сильнее заплакала от такого вида. В сердце было столько жалости к самой себе, столько бессилия, что я просто засыпала в рот эти жутко горькие таблетки. А про себя подумала, надеюсь в этот раз точно сработает. И оно сработало. После этого я пошла смотреть телевизор, ибо это занятие меня всегда успокаивало. По телеканалу ТНТ крутили «Букиных». Я лежу на полу, справа окно, спереди телевизор. Чувствую, что-то происходит с организмом. Одновременно пронеслось сразу 2 мысли. «Оно сработало», и «Я же сейчас умру». Мне одновременно стало и радостно, и жутко страшно. Инстинкт самосохранения сделал своё дело. Я поворачиваю голову к окну, а картинка расплывается. У меня началась паника. Я подскочила с пола начала пить много воды, дабы прочистить желудок. Но вызвать рвоту упорно не получалось. Выходил только салат, съеденный мною за долго до таблеток. И тут я поняла, что очень страшно умирать, жить мне было не очень приятно, но умирать страшнее. Это инстинкт. Я прямо в домашней майке и шлёпках, в которых работала в огороде и каких-то, заляпанных краской, шортах побежала к бабушке. Благо, она жила в 5 домах от нас. И я никогда не забуду этот пятиминутный путь. Седьмой час утра. Конец мая. Я иду по пустой дороге, качаясь. Встаёт солнце и чистое небо. Облака были в том месте, где кончалось видимая прямая дорога. Эти облака очень напомнили мне ступеньки к Богу. И тогда я подумала, «вот он шанс облегчить жизнь, покончив с ней, зачем же ты тогда идёшь за помощью? Ты же так хотела этого», но мне было так страшно. Подойдя к бабушкиной калитке, которая на ночь обычно запиралась, я стала кричать её прямо с улицы. Она открыла, но во взгляде чувствовалось удивление.
–Что случилось?
–Бабушка, я таблеток наглоталась.
–Что?
Я таблеток наглоталась, мы с мамой опять поругались.
–Что же делать?
–Давай в скорую звонить, пожалуйста!
–Ты что??? Тебя же на учёт в психушку поставят, мать затаскают по милиции, больницам.
–Я звоню в скорую. Пожалуйста, скажи мне номер.
К этому моменту проснулась уже моя прабабушка. Я позвонила в скорую, рассказала, что наглоталась таблеток. В ответ от дежурной в телефоне услышала, какая я дура, что им с такими ненормальными приходится возиться из-за нашей тупости. Но мне было всё равно что она говорит. Мне нужен был только врач, ведь мне становилось хуже и начали неметь кончики пальцев на ногах и кончик языка. От этого становилось ещё страшнее. Ведь я не знала, какой именно эффект будет от той горы таблеток. Но было уже поздно. И даже когда меня увозили на скорой, после предварительной прочистки желудка зонтом, мне было так радостно, что люди поймут, на сколько мне плохо. Бабушка уже потом мне рассказала, что перед тем как потерять сознание, я попросила забрать сестру от мамы и сказать, чтобы не делала таких поступков как я. Видимо, я подумала, что умираю. Потому что не помню этого момента. Очнулась я уже в больнице, с капельницей в левой руке, что очень странно, ведь на правой – вены намного лучше. Эта первая мысль, пришедшая ко мне в голову. Затем я начала понимать, что я жива и лежу в больнице. Вокруг меня находилось ещё несколько девочек, они лежали с какими – то другими проблемами. У кого-то грипп, у кого-то почки больные. А я суицидница. На меня смотрели как на психа. Я была рада, что хоть как-то могла повлиять на маму. Думала она приедет, сядет на кровать и просто поплачет. Но я сильно ошибалась. Она конечно приехала на следующее утро. Посмотрела на меня через небольшое окно и произнесла: «Не сдохла, ну хорошо. Соня, поехали домой». Дверь была закрыта и она, видимо, не знала о хорошей слышимости из коридора. Но я всё слышала. Она даже не зашла ко мне. Она просто развернулась и уехала. Но не на долго. На третье утро мне уже разрешали ходить по палате, я сама ходила кушать, приходила доктор и пыталась выяснить, какие именно я таблетки пила. Это нужно было для того, чтобы исключить возможные последствия после выписки через неделю или две. Но я упорно не могла вспомнить. А спустя несколько часов, ко мне снова приехала мама, только уже с женщиной в милицейской форме. Мама не сказала мне ни слова. Даже привет не сказала. Женщина в форме задавала ей вопросы. А потом мне. И мне очень жаль, что красное пятно на моей щеке уже прошло. Лучше бы оно превратилось в синяк. Но его не было. А значит и мама ни в чём не виновата. Скорее всего, мама просто дала взятку той женщине, ведь меня даже никто не спросил, почему я решила покончить с собой. Всем было настолько плевать.
Однако, у меня есть один ангел-хранитель. Ко мне приехала моя крёстная. Она очень долго плакала, сидя на моей кровати, и мне было так приятно. Меня кто-то любит. Она привезла мне чистую одежду, печеньки, воду. Почему этого не сделала моя родная мать? Но я была благодарна Господу за мою жизнь, хотя и понимала, что, приехав домой снова начнётся ад. После этого случая во мне умерло что-то. Я не смогу это выразить словами, но как будто моё сердце покрылось твёрдой кожей. Оно больше не могло ничего чувствовать, в том числе и боль…
15
После этого случая я умоляла маму разрешить мне переехать к бабушке. Но она только говорила: «Пока вам нет 18, вы моя собственность и вы будите делать так, как я захочу, и у бабушки ты жить не будешь. Я всё сказала.» И я продолжала жить в аду с мамой. Но мечтала, как перееду жить к кому-нибудь. Или к бабушке или к крёстной. Мы с сестрой очень часто мечтали убежать из дома. Особенно такие планы мы строили после очередного наказания в виде генеральной внеплановой уборки во всём доме. Как правило мы заканчивали часов в 12 ночи, иногда позже. Мама к тому времени уже спала. И мы шёпотом размышляли о том, к кому пойдём, что с собой возьмём, но рано или поздно понимали, что это только мечты и она всё равно нас заберёт от родственников. В школу за нами придёт. Там устроит скандал, наорёт при всех, опозорит. Побег из дома не решил бы наших проблем. А вот её смерть раз и навсегда освободила бы от всего этого ада. Но вслух об этом мы говорили крайне редко. Это было страшно. Как и страшны мысли о детском доме. Мать нам всегда рассказывала, как нам хорошо, что мы живём не в детском доме. Помню ещё в 9 лет я просила отдать меня в детский дом, а она смеялась и говорила: «там тебя будут трахать все, кому захочется, будут бить». И с 10 лет при каждом скандале угрожала детским домом. И мне было реально страшно. Я не понимаю, почему она была такой грубой. От куда столько ненависти к нам? Однажды мы с бабушкой завели разговор о мамином папе – моём дедушке. Из этого диалога мне стало известно о психических болезнях дедушки, о внезапных вспышках агрессии. Бабушка убегала от него в огород, когда тот бегал за ней с топором. Она не сильно то хотела мне рассказывать дальше, но по её лицу было понятно, что были и другие случаи. Тогда мне стало немножечко понятнее, от куда в маме столько негативных эмоций. Возможно, она больна? Эта мысль меня радовала. Это хоть как-то объясняла её не адекватное поведение. Но понимание ситуации – ещё не решение проблемы. И я это прекрасно понимала, поэтому продолжала терпеть.
С появлением в нашей жизни отчима стало немножечко спокойнее. Она большую часть времени находилась с ним. Нам всё реже приходилось с ней разговаривать, смотреть на её недовольную физиономию, которая нереально раздражала, не приходилось слушать слова с этой отвратительной интонацией, с которой она говорила, когда была недовольна чем-то, после которой хотелось уйти подальше от неё. Её стало меньше в нашей жизни. И это радовало, позволяло дышать спокойнее и плакать пореже.
Отчим любил выезжать на природу, жарить мясо, отдыхать. Я любила эту его черту. Мама же наоборот не видела в этом смысл. Но первое время соглашалась на всяческие поездки. В этот период у нас сделано очень много фотографий. Вообще, с появлением машины в семье жить стало проще. Мы периодически ездили в крупные магазины за продуктами. Там набирали по 2 тележки самой дешёвой еды, и мама была счастлива. Полный холодильник еды (пускай и низкокачественной), означал благополучие в семье. Это у неё осталось и до сих пор. А поняла я это совсем недавно. Она не умеет выражать чувства, потому что её не научила её мама. И поэтому она стремиться накупить как можно больше еды. А когда домочадцы поедают эту еду, то она чувствует удовлетворение. В общем, еды в холодильнике теперь у нас всегда было огромное количество. Мне это нравилось, ведь я могла готовить практически любое блюдо. Но вот только по-тихому от мамы. Ведь, если я приготовлю что-то, а ей не понравится, то она наорёт, скажет: «Ты опять переводишь продукты». Обидится, не станет есть вообще ничего (чтобы я чувствовала вину), и будет весь оставшийся день злая. Поэтому я готовила всякие новые блюда, когда она была на работе и кормила этим отчима и сестру. Всем очень нравилось и мне тоже. И бабушке и крёстной и всем нравилось, как я готовлю, конечно кроме мамы. Если она вдруг почувствует в супе новую специю, то наорёт и не ест его. А мне конечно же было стыдно. Ведь теперь мама останется голодная. Но это всё мелочи. Со временем я просто готовила ей отдельно, ибо не хочется есть набор из 10 блюд всю жизнь. И душа требовала творчества, которое я прекрасно умела применять в кулинарии.
Отчим регулярно выпивал. Как-то раз, когда мама была на работе он снова напился. Я, Соня, Руслан и я сидели за столом. Дети ужинали, а он выпивал и закусывал. Сначала всё было нормально, но через час таких посиделок он хорошенько напился. До этого я никогда не видела его в таком состоянии. Это был первый раз, когда он при нас сильно напился. Потом завязался спор между отчимом и Русланом. Трудно было понять, они шутят или реально ссорятся. Но по итогу, отчим стал бить своего сына полотенцем, гоняя его по всему дому. Это было так глупо. 40 летний двухметровый мужик бегает по дому с полотенце за подростком. Вроде как в шутку, но бил сильно, по-настоящему. Тогда мне стало страшно, ведь я понимала – он себя уже почти не контролирует. Потом мы снова сели за стол, где он продолжил пить. Уйти к себе в комнату было неудобно. Не помню почему. Просто неудобно. Мы просто сидели и беседовали. Темы начинались с нейтральных. Потом разговор о его службе в армии, а потом он перешёл на пошлости. Я не могу вспомнить дословно, что именно он говорил, но я чётко помню эмоции и мысли, которые у меня возникли в тот момент. Я подумала: «Он же себя не контролирует. Нам ещё рано знать о таком. Мне неинтересно знать о половых органах его сына. Он перепил. Нужно уходить в комнату и закрываться». Вскоре мы ушли к себе, а он пошёл спать. С того момента я начала смотреть за Соней и не оставляла их наедине с отчимом. Я очень боялась за Соню. Ведь она была ещё очень слабая и точно бы не защитилась. В общем это был первый звоночек для моей тревоги за сестру. Я понимала, что если случится изнасилование с его стороны, то мама 100 процентов не поверит нам. Так что ждать защиты со стороны мамы было бессмысленно. Поэтому единственным вариантом обезопасить себя и сестру, это не провоцировать его похоть и не находиться с ним пьяным. Что мы и делали с сестрой. Но я не всегда могла следить за сестрой. Однажды вечером, когда мама была на работе, а я у репетитора, моя сестра осталась с ним наедине. Я пришла домой, но сестры в комнате не было. Тогда я начала искать её, звуки доносились из комнаты мамы и отчима. Я постучалась, отчим сказал «входи», на кровати лежала сестра грудью вниз, рядом сидел отчим и делал ей массаж. Я впала в ступор от увиденного. Я рассказала об этом маме, но она не увидела в этом ничего страшного. «Не придумывай хуйни, какая разница, кто кому делает массаж, прекрати рушить нашу семью». Я не говорила с сестрой об этом случае никогда, но до сих пор страшно даже представить, о чём мог думать в тот момент отчим, пока гладил тело подростка. Я не хочу и представлять, что ещё там могло твориться. Мне было неловко спрашивать сестру об этом в детстве, а теперь и вовсе страшно.
С появлением в нашем доме двоечника, на меня легла дополнительная обязанность – подтянуть его учёбу. И так как он был моим одноклассником, то мне было даже приятно, что мои труды оценит хоть кто-нибудь. Преподаватели хвалили меня за его оценки. И я с энтузиазмом взялась за его учёбу. Тогда я поняла, что у меня прекрасно получается преподавать и объяснять. А главное – я убедилась в математическом складе своего ума. В процессе занятий математикой, я сама стала лучше её понимать. А Руслан – мой вроде как брат, с 2 поднялся на 4 всего за 4 месяца. И это было моим достижением. Все учителя сочувствовали мне, вроде как мне тяжело и свою учёбу тянуть и Руслану помогать, но они не знали, что после маминых списков домашних дел, сидеть и объяснять математику – это счастье. Но Руслан прожил у нас недолго. Наша мама его вытравила из дома. Он ей не нравился, и она быстренько создала для него невыносимые условия, от которых он сбежал от родного папы к бабушке. Мне тоже было от этого хорошо. Ведь теперь в школе меня не будут унижать одноклассники. Теперь двоечник и хулиган больше не мой брат, не живёт со мной в соседних комнатах. Он снова скатился в учёбе. А в школе у меня восстановились прежние отношения с одноклассниками.
Спустя несколько месяцев, отчим снова сильно напился. Тогда мы с сестрой сидели у себя в комнате, и только слышали всё, что происходило на кухне. Мама называла отчима алкоголиком, а он её материл и говорил про неё всякие гадости. Мама сама не пила. Она вообще не любитель выпить. Поэтому она сидела трезвая и спорила с пьяным мужчиной. Спустя примерно пол часа ругани, она взяла его телефон и пошла с ним к выходу из дома, а он за ней. Она была уверенна, «он общается с бабами», что для мамы означало измену. Это не мои отношения. И не мне судить. Но моё мнение, общение – не измена. Он же с ними не спал, а только общался. Я знаю это на сто процентов, потому что мама всегда рассказывала о подробностях своей личной жизни. Я знала какой отчим в сексе, какой был папа, другие её любовники, хотя я и не хотела этого знать. Мне было неловко с ней это обсуждать и даже просто слушать. Я просто думала, «я же ещё ребёнок, зачем не эта информация, я не твоя подруга», но подруг у мамы не было и поэтому все её интимные секреты годами вливались в мою ещё детскую голову. Она всегда говорила, вы же у меня уже взрослые. Но это же бред. Конечно удобнее считать детей уже взрослыми, так проще. Эта их словесная перепалка закончилась дракой. Мама, видя неадекватного пьяного мужчину, который вдвое сильнее тебя, всё равно упёрто настаивала на своём и не отдавала его же телефон. В этот момент нам с сестрой стало безумно страшно, мы вышли из своей комнаты, начали кричать на них и плакать. Мама только успела крикнуть: «убирайтесь в комнату» и он повалил её на бетон. Стал забирать телефон и быть её по лицу. Соня, смотря на всё это, захлёбывалась от слёз и пыталась на них кричать, а я стала звонить дяде – полицейскому. Почему она не отдала ему телефон? Как можно быть такой упрямой, такой гордой? Он же мог легко её убить. Но она продолжала зажимать его телефон, пока он не разбил ей голову, губу и не ушёл. Мама злая и гордая позвонила дяде. Нажаловалась на сожителя и легла спать. Она не поинтересовалась у нас, какого нам? Что мы чувствуем после этого инцидента и всего увиденного? Она просто легла спать. А мы пошли в комнату, зарёванные. Ведь нам всё равно было её жаль. Ведь она наша мать. И любить мать – это состояние по умолчанию для каждого ребёнка.
На следующее утро она собрала его вещи и выставила их за ворота. Следующие 2 месяца я слышала от неё только какое он ничтожество. Теперь вся её энергия (процентов 90 – негативная) направлялась на нас с сестрой. Когда мы не делали дела, она постоянно сидела у нас в комнате, мешала делать уроки разговорами об отчиме. Это жутко надоедало. Нам не интересно часами слушать одно и тоже. Она сама была виновата в этой ссоре. И мы это понимали, хотя мы должны бы были её защищать, но мы ждали этой драки. Ведь он не находился в её подчинении, как мы. Он не обязан был терпеть её характер. Вот она и получила то, на что нарывалась. То, чего ежедневно добивалась придирками, упрёками, шантажом, унижением к нему. Даже мне – 14летней девочке было понятно, что мужчина не будет долго терпеть моральные унижения. Это же мужчина, а ни игрушка, ни собака, не твои дети. Он может безнаказанно выражать своё мнение…
У отчима не было своего дома, он жил со своей мамой в соседнем хуторе, без воды, без связи и топил печь дровами. У мамы же был большой дом и все благополучия современной жизни, так как к этому времени мы неплохо обустроили дом техникой и хорошей мебелью. Ему было у нас просто удобнее жить. Через 2 месяца мама стала звать его к нам в гости. Причём ему не нравилось, когда мы находились дома. Поэтому, когда он приезжал к маме в гости (помыться, поесть, посмотреть телевизор и утешить свои репродуктивные потребности), мама отправляла нас к бабушке на день или 2. Нам приходилось собирать свои вещи, школьную форму и учебники на 2 дня и уходить к бабушке. Нам это не нравилось, но наше мнение никого не интересовало и нам приходилось молчать, всё равно мы не могли ничего изменить. Она начала за ним бегать. Старалась угодить во всём. Раз в неделю мы приходили жить к бабушке, а потом обратно домой. Это продолжалось до тех пор, пока отчим не разрешил маме оставлять нас дома, примерно месяца через 2. Тогда я стала ненавидеть их обоих. Почему мама и сама так вытирает ноги о своих детей и позволяет это делать какому-то мужчине? Что мы сделали им плохого? За что к нам относятся как к мусору? Теперь я понимаю. Мама просто была безумно влюблена в него, кстати влюблена и по сей день. А он умело пользовался её любовью. Вот и получалось, что мы с сестрой были просто половыми тряпками в их отношениях, о которые они периодически спотыкались и отбрасывали подальше в угол – к бабушке. Мы умоляли маму позволить нам постоянно жить у бабушки, но она постоянно говорила: «Пока вам нет 18, я решаю где вам жить, а жить вы будите дома». И когда в очередной раз мы с Соней должны были уходить на 2 дня к бабушке, я отказалась. Завязалась ссора. В 14 лет я уже могла отстоять свои на словах. Психологически у меня уже хватало сил её подавлять. Сопротивляться уж точно. В ответ на оскорбления в мой адрес, я оскорбляла отчима, ведь это всё из-за него. Я назвала его матерным словом, и она вышла из себя. Когда она не смогла мне как всегда приказать и сломить на словах, довести до слёз (я поняла, что она получает удовольствие от наших слёз, и когда она на нас давит, а мы не плачем, то она злиться ещё сильнее), тогда она схватила меня за волосы и потащила на улицу. Я не могла сопротивляться, хотя пыталась со всей ненавистью к ней и со всей жалостью к себе, она была сильнее. В её руках остался клочок моих волос, а через час я увидела огромное лысое и ярко-красное пятно на голове. С того момента пятно с диаметром в 7 сантиметров я замазывала карандашом для глаз, чтобы никто не видел этой залысины. А самое больное, что я тогда испытала, это крики моей сестры. Она смотрела на всё это, плакала, умоляла маму оставить меня в покое, но всё было бессмысленно. Каждое её слово, адресованное маме, как будто разрезало мне сердце. Соня просто кричала маме «Не трогай её». Почему эта маленькая девочка смотрит на это? Что она сделала плохого? Ведь это я пыталась противоречить маме, а не она. Это же я выразила свои негативные эмоции по отношению к маме. Соня здесь вообще не виновата. Неизвестно, кому тогда было больнее. Мне – испытывать физическую боль, или Соне – моральную. Как бы я хотела вырезать это воспоминание из своей памяти! Господи! Как бы я хотела. Но оно будет жить во мне до конца дней. Мама всё равно заставила нас идти к бабушке. Мы ничего не могли изменить. Что бы мы не делали, как бы не разговаривали с ней. Она любила отчима и сделала бы всё, что он захочет. Во время этой ссоры я ей кричала: «Зачем ты меня родила? Лучше бы в детский дом нас отдала! Мы тебе нужны только для уборки! Ненавижу тебя и твоего ёбаря» Да прости меня читатель за мой мат. Но это именно то слово, которое и он, и она заслужила. Я так их ненавидела. Но маме было всё равно. Ужасный тогда был день, который мы закончили у бабушки дома. Нам просто хотелось спать дома, нам было не приятно, что нас постоянно то выгоняют, то обратно зовут. И кто? Родная мама. Чего я добилась? Ничего …