Эхо хищника

Как долго они смогут играть эту роль для публики?

Утро началось с вибрации телефона на прикроватной тумбочке. Лиам рывком сел, сбрасывая остатки тяжелого сна.

Экран мигал уведомлением от Ричарда:

«Кот. Мы внизу всё прошерстили. Шахты уже пустые, следов взлома нет. Лишь нарочито брошенные пустые контейнеры. Здесь была лаборатория. Её вывезли до нашего прихода. Остался только чертеж на стене. Подписанный именем архитектора... который числится мертвым последние пять лет. Это карты вентиляции — там есть заброшенная насосная станция прямо под фундаментом больницы. Вход завален строительным мусором восьмидесятых годов. Я скину координаты. Сектор поисков сузился до одного квартала.».

Лиам коротко ответил: «Принял», даже не потрудившись добавить вежливое окончание. Он поднялся, прошел в ванную. Холодная вода немного привела мысли в порядок, но зверь внутри ворочался недовольный — он чуял запах Адель повсюду в этой квартире, а самой её здесь не было. Это раздражало инстинкты собственника.

Одевшись, Лиам вышел в гостиную за кофе, разгребая почту за ночь дальше.

Открыв новости, мужчина замер. Заголовок на передовой гласил: «Альфа нашел свою слабость? Сенсация или угроза?».

Лиам открыл статью, скривившись. На первой полосе красовалась их фотография. Кадр был пойман идеально: Лиам нависает над журналисткой, лицо искажено яростью, кулаки сжаты, глаза полыхают желтым огнем угрозы всему миру. А рядом она — спокойная, почти отстраненная, положившая ладонь ему на предплечье, успокаивая невидимым касанием. Контраст бритвенной остроты.

Он пролистнул страницу дальше. Второе фото заставило его напрячься так, что хрустнули суставы пальцев.

Снято в той же комнате. Он сидит вполоборота, смотрит на неё. И взгляд... Взгляд был таким, какого Лиам у себя никогда не помнил. Потерянный, чуть удивленный, абсолютно открытый. Так щенок-волчонок впервые видит снег. Полное, абсолютное отсутствие контроля. Глаза светились тем самым опасным золотом обожания, которое он прятал глубоко внутри.

Когда это он так расслабился? Память отказывалась выдавать такой момент.

Раздражение переросло в глухую ярость. Он гневно закрыл вкладку.

Однако телефон снова завибрировал. На этот раз высветилось имя Адель. Текст сообщения был коротким, сухим и официальным, как лезвие ножа:

«Мистер Блэквуд. Нам необходимо встретиться в ближайшее время для уточнения деталей соглашения в связи с новыми данными».

Лиам медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Какого черта она пишет ему столь формально? Его злило что девушка видела в их связи лишь «соглашение», тогда как для него это значило куда больше.

Тяжело поднявшись, Лиам подошел к балкону.

Он напечатал сообщение сухо, без лишних слов, пытаясь задавить в себе желание написать что-то более мягкое. Зверь требовал урезонить её приказом, но человек понимал — давить на неё сейчас опасно.

Лиам: Я свободен. Где тебе удобно?

Отправив сообщение, он откинулся на спинку стула, глядя на мигающий индикатор отправки. Теперь оставалось только ждать.

Лиам отложил телефон, но легче не стало. Тишина в квартире была давящей. Он мерил шагами гостиную, пытаясь выстроить план разговора со Старейшинами, но мысли постоянно сбивались на неё. На то, как она смотрела на него вчера из-под ресниц, или на то, как пахла её кожа.

Прошло десять минут. Двадцать.

Телефон лежал на столе мертвым куском пластика. Лиам поймал себя на том, что стоит у окна и смотрит на дорогу. Зверь внутри недовольно ворочался. Альфа не любит ждать. Особенно когда речь идет о самке, которая ему принадлежит, даже если она сама этого еще не признаёт.

Когда прошло полчаса, он уже был готов звонить Натаниелю с требованием проверить камеры — вдруг маньяк всё-таки добрался до неё? Но тут экран вспыхнул.

Адель: Через час. Кафе «Эхо», верхний уровень. Столики в нишах.

Адель: Там чтят приватность клиентов. В нашей ситуации это будет не лишним.

Лиам выдохнул воздух, который, кажется, держал в себе всё это время. Благодарность смешалась с облегчением.

Лиам: Понял. Буду.

Он быстро прошел в спальню. Сборы заняли минимум времени: сменить футболку на свежую черную рубашку, застегнуть часы, пригладить влажные после душа волосы пятерней. Никакого парфюма — от него сейчас должно пахнуть только им самим и домом.

Уже стоя в дверях, готовый уйти, Лиам замер с ключами в руке.

Мысль пришла внезапно, ударив под дых своей неуместностью. Он посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей. Растрепанные волосы, напряженная линия челюсти, рубашка, которую он надел слишком поспешно.

Это свидание?

Вопрос прозвучал в голове настолько чужеродно, что Лев фыркнул. Какое к дьяволу свидание? Это рабочая встреча. Обсуждение протокола безопасности. Они будут говорить о политике, не более.

Но почему тогда он переодевал рубашку?

Почему проверяет, ровно ли сидит воротник?

И почему мысль о том, что она согласилась встретиться именно в кафе, а не просто в одном из рабочих кабинетов, заставляет зверя внутри довольно урчать?

— К черту, — процедил Лиам своему отражению, открывая дверь.

Он вышел на лестничную площадку, позволяя тяжелой двери отсечь запах дома. До кафе было недалеко, и ему стоило пройтись пешком.

Город встретил Лиама влажной прохладой и гулом магистралей. Он решил пройтись пешком — расстояние до кафе было небольшим.

Он шел широким шагом, но медленнее обычного. Поток машин проносился мимо, обдавая тротуары брызгами из луж и запахом жженой резины. Прохожие инстинктивно расступались перед массивной фигурой, даже не осознавая этого — просто отводили глаза и прижимались к стенам витрин, чувствуя исходящую от него волну сдерживаемой агрессии. Городские хищники всегда чувствуют друг друга на расстоянии.

Лиам свернул в тихий переулок элитного района, где располагалось «Эхо». Здесь пахло влагой после полива улиц и дорогим парфюмом. Он уже собирался выйти на площадь перед кафе, когда его взгляд зацепился за витрину цветочного магазина по соседству.

Внутри горел теплый свет. Розы. Огромные, тяжелые бутоны белых роз с кремовым оттенком.

Лиам замер на месте. Цветы? Серьезно?

Его лев внутри недовольно заворочался. Подарки? Букеты? Это всё человеческие игры, сопли, которые он должен презирать. Они идут обсуждать политический кризис, возможные проблемы и то, как спасти её шкуру от Совета. Какие, к дьяволу, цветы?

Он уже сделал шаг прочь, собираясь пройти мимо, но что-то заставило его остановиться. Образ Адель у него на коленях. То, как она вздрогнула, когда он коснулся её волос. Как она позволила себе уснуть, доверившись ему.

— К черту всё, — процедил Лиам сквозь зубы сам себе.

Он толкнул тяжелую дверь колокольчик звякнул мелодично и старомодно. Продавщица за прилавком удивленно подняла брови, увидев огромного мужчину в черной одежде, выглядящего скорее наемным убийцей, чем покупателем цветов.

— Белые розы, — бросил Лиам. — Самые свежие.

Кафе встретило его приглушенным джазом и мягким светом. Лиам вошел внутрь ровно в назначенное время. Метрдотель скользнул по нему профессиональным взглядом, мгновенно считывая статус гостя, и указал направление:

— Госпожа Моро ждет вас вон там, в нише.

Лиам тихо фыркнул. Конечно. Она контролирует всё.

Он прошел через зал.

Она сидела в самом углу, отгороженном тяжелой портьерой от основного зала. Свет здесь был теплее. На столе стояла чашка травяного чая и высокий бокал с водой.

Адель была одета иначе — вместо строгих костюмов или рабочих худи на ней было простое темно-зеленое платье, подчеркивающее бледность кожи. Волосы были сухими и падали на плечи мягкими волнами.

Когда подошва ботинка Лиама стукнула о паркет, она обернулась. Напряжение, которое не сходило с её лица ранее, чуть дрогнуло, сменяясь чем-то похожим на облегчение. Она указала на стул напротив себя.

Лиам стоял посреди полумрака ниши, чувствуя себя нелепо. В одной руке он держал букет белых роз, завернутый в простую крафтовую бумагу — покупка была совершена импульсивно у цветочного магазина по пути сюда, и сейчас Лиам чувствовал себя глупо, гадая, не слишком ли это театрально для их ситуации.

Он положил цветы на стол прямо перед ней. Официант, словно из ниоткуда, возник рядом с тонкой хрустальной вазой. Адель молча приняла букет, опустив нос к белым бутонам. На её губах промелькнула тень улыбки — настоящей, а не той вежливой маски, которую она носила обычно.

— Спасибо, — тихо сказала она. Её голос звучал мягче, чем когда-либо прежде. — Они... красивые.

Лиам сел напротив, машинально поправляя манжету рубашки. Он хотел что-то сказать, спросить про интервью или вчерашний день, но слова застряли в горле. Между ними повисла неловкая тишина, густая как сироп. Она смотрела на розы, он смотрел на неё. Желтые глаза альфы изучали каждую черту её лица: слегка влажные пряди волос, чуть покрасневшие от холода кончики пальцев, линию ключиц над вырезом платья.

Наконец Адель нарушила молчание. Она отложила меню и сцепила пальцы в замок на столе.

— Есть некоторые вопросы, которые мы должны обсудить, — произнесла она тихо.

Лиам тяжело вздохнул, отводя взгляд к окну. Ему было физически больно поддерживать формальный тон беседы.

— Это связано с утренним выпуском?

Адель медленно кивнула. Её лицо стало задумчивым, почти отрешенным.

— Верно, — ровно ответила она. — Я предполагала нечто подобное, однако возникли трудности, которые...

— Тогда какого дьявола?! — рычание вырвалось раньше, чем Лиам успел его сдержать. Он резко подался вперед, упираясь кулаками в столешницу. — Зачем ты согласилась? Позволила этой стерве выставить нас посмешищем!

Его желтые глаза горели чистой яростью. Зверь внутри требовал разорвать кого-нибудь на части за то, что кто-то смеет обсуждать его пару в таблоидах.

— Потому что у нас нет выбора, — так же ровно ответила Адель, даже не дрогнув под этим напором. Она лишь слегка наклонила голову, подставляя шею в классическом жесте подчинения, который должен был успокоить зверя, но вместо этого взбесил его еще сильнее. — Это стандартная процедура для пар смешанного типа.

Лиам замер. Его плечи опустились. Ярость схлопнулась внутрь ледяной иглой понимания. Он откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. Вся эта ситуация — интервью, статьи, взгляды прохожих — казалась теперь дешевой пьесой.

— Ты ненавидишь это, — констатировал он. Это был не вопрос.

— Мне плевать на газеты, — она наконец подняла на него глаза. Синий лёд начал трескаться, обнажая усталость. — Мне плевать на Церковь. Но сидеть в четырех стенах клетки, пока дело не закончено... Я ненавижу быть бесполезной.

Она снова посмотрела на розы, затем перевела взгляд на его лицо. Взгляд стал прямым, оценивающим, пугающе взрослым для её хрупкой внешности.

— Тебе ведь тоже не нравится этот цирк, верно?

Лиам горько усмехнулся. Горький смех прозвучал чуждо даже для него самого.

— Нравится ли мне это? — он махнул рукой в сторону окна, подразумевая весь этот город, всю эту политику и прессу. — Моя пара сидит через половину города, потому что боится оставаться со мной в одной комнате. Мои инстинкты сводят меня с ума, а ты смотришь на меня так, будто я вот-вот сорву тебе голову. Да, Адель. Мне очень нравится всё это дерьмо.

Он осекся, заметив, как изменилось её лицо. Она не испугалась. Она ждала чего-то подобного.

— Значит, нам остается лишь играть дальше? — спросила она тише.

Вопрос ударил под дых. Лев внутри ревел, требуя схватить её, встряхнуть, заставить признать, что между ними всё реально. Что ей не нужно притворяться испуганной девочкой. Что ему не нужна игра.

Лиам глубоко вдохнул, пытаясь задавить животную ярость. Он заставил себя разжать побелевшие костяшки пальцев.

— Нет, — хрипло ответил он. — Не только.

Он подался вперед, опираясь локтями о колени, сокращая дистанцию. Теперь они были близко. Очень близко. Он видел каждую ресницу вокруг её синих глаз.

— Скажи мне, чего хочешь ты, — произнес он низким, вибрирующим голосом. Это не было приказом. Это было предложение сделки. — Любые условия. Любой статус. Только скажи слово. Хочешь уйти совсем? Исчезнуть? Я дам тебе документы, деньги, новую жизнь. Нас никто не найдёт.

Адель долго смотрела на него. В её глазах мелькнуло удивление, сменившееся странной, болезненной нежностью. Она видела его готовность разрушить собственную жизнь ради её свободы.

— Я никуда не уйду, — прошептала она. — Пока дело не закончено, это невозможно.

Она протянула руку через стол. Её холодные пальцы коснулись его сжатого кулака, разжимая хватку.

— Но нам нужно поговорить.

Лиам посмотрел на её ладонь поверх своей, затем поднял глаза. Впервые за долгое время он почувствовал, что может дышать полной грудью.

Лиам откинулся на спинку стула, разрывая контакт. Адель тут же убрала руку, пряча её под стол и сцепляя пальцы в замок, словно обжегшись о его кожу.

— Ты сказала, у тебя есть новости, — напомнил Лиам, пытаясь вернуть разговору рабочий тон, хотя внутри всё еще вибрировало от их близости. — Что случилось?

Адель чуть поморщилась, словно вкус слова ей был неприятен. Она поправила манжету рукава жестом, который показался Лиаму слишком выверенным для простой привычки.

— Утром мне тоже пришло оповещение, — начала она ровным голосом. — С официальным уведомлением от Совета Старейшин.

Она сделала паузу, явно взвешивая каждое слово.

— Мое присутствие при Церкви признано... неуместным. Учитывая огласку. Тот факт, что Альфа прайда публично признал связь с человеком, создает прецедент. Это вызывает вопросы к моей лояльности. Они не хотят, чтобы я жила в резиденции Ордена или находилась там без надзора дольше необходимого.

Лиам почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не хотел вредить её карьере. Лев уже открыл рот, чтобы предложить ей переехать к нему немедленно, но Адель опередила его:

— Но Нат... он вырвал разрешение. Под его ответственность.

Она достала из сумки тонкий планшет и положила его на стол между ними. Экран светился открытым документом: «Соглашение о совместном проживании». Форма стандартного контракта.

— Мне нужно твое письменное согласие, — произнесла она буднично. — Как представителя Стаи. Без него Совет аннулирует мой допуск завтра утром.

Лиам видел, как напряглись мышцы её челюсти. Всего на долю секунды лицо девушки исказилось гримасой отвращения — чистой, животной неприязни к самой идее того, что ей нужно просить разрешения быть вдали от него. Будто она просила милостыню. Но маска профессионализма вернулась так же быстро, как исчезла.

— Конечно, — глухо ответил Лиам. Слово далось ему тяжело. Ему хотелось просто порвать этот контракт зубами. — Всё, что угодно.

Он взял стилус. Его подпись вспыхнула золотым светом над строкой, подтверждая согласие для пары официально. По крайней мере, на бумаге.

Адель выдохнула. Звук получился тихим, почти неслышным, похожим на шелест листвы. Напряжение покинуло её плечи, сменившись глубокой, тяжелой усталостью.

— Спасибо, — прошептала она, забирая планшет. Её голос наконец-то потерял ледяную твердость консультанта Инквизиции, став просто человеческим, чуть севшим. — Это снимает часть проблем.

Девушка откинулась на спинку стула, впервые за весь разговор заняв больше места, чем узкую щель между подлокотниками.

Лиам молчал, давая ей эти секунды тишины. Он смотрел на неё через стол, отмечая детали, которые раньше скрывались за броней профессионализма: то, как дрожат ресницы, как она машинально касается ребер при движении там, где под кожей прятался холодный металл импланта.

Тишина кафе уже не казалась гнетущей. Она стала обволакивающей, безопасной. Бархатная штора их ниши надежно отрезала их от чужих глаз.

— Есть что-то еще? — хрипло спросил Лиам, нарушая покой. Ему нужно было заполнить эту пустоту звуком, прежде чем зверь внутри решит сделать это сам. — Какие-то... неудобства? Из-за меня. Из-за этого фарса.

Адель моргнула, выходя из задумчивости. Она удивленно приподняла брови, словно вопрос застал её врасплох. Она медленно повернула голову, посмотрев на него прямо, без привычной профессиональной отстраненности. В синих глазах мелькнуло нечто похожее на замешательство.

— Неудобства? — переспросила она так искренне, что Лиам почувствовал себя глупо. — Ты имеешь в виду статью Марианны?

Она чуть дернула плечом, жест был пренебрежительным и легким.

— Пустое. Заголовок продержится два дня. Кристиан умеет купировать такие кризисы. Меня беспокоит только потеря времени и необходимость носиться с бумажками, пока я вновь не получу доступ к своей квартире.

Она говорила о своем статусе, о потере лица перед Советом, о риске оказаться без дома — обо всех вещах, которые должны были пугать до смерти. Но в её интонации звучало лишь легкое раздражение аналитика, у которого сбился график встреч.

— Главное — дело, — добавила она тише, и в её голосе появилась сталь прежней Адель, но теперь она была направлена вовне, а не на него. — Убийца знает наш статус. Теперь каждый наш шаг будет рассматриваться под лупой. Мы не имеем права на ошибку или слабость. Натаниель дал нам карт-бланш. Мы должны использовать это преимущество, пока Совет не передумал.

Лиам смотрел на неё во все глаза.

Вместо того чтобы плакать, жаловаться на несправедливость судьбы или требовать защиты, она сидела здесь и думала о статистике раскрываемости. Для неё эта пытка журналистами была просто досадной помехой в рабочем графике. И сейчас она ещё надеялась, что они могут не смешивать дело с личным конфликтом.

Ни один из них не торопился уходить. Лиам следил за тем, как Адель убирает планшет в сумку: движения выверенные, экономные, но лишенные привычной хищной резкости. Она двигалась медленно, словно механизм, которому нужно время на остывание.

Внутри него росло глухое раздражение. Но направлено оно было не на неё. Оно пульсировало тяжелой яростью при мысли о том ублюдке из Инквизиции, который потребовал от неё искать его разрешения на жизнь. Словно она была собственностью Ордена, которую один хозяин передал другому под расписку.

— Ортис, — произнес Лиам. Имя инквизитора прозвучало как рычание, едва сдерживаемое остатками этикета. Голос вибрировал низкой частотой, выдавая крайнюю степень раздражения зверя. — Почему он пошел на это? В Инквизиции не раздают «карт-бланш» из милосердия. Что ты ему дала взамен?

Адель замерла. Её рука, уже лежавшая на ремешке сумки, дрогнула — едва заметно для человека, движение могло бы показаться случайным тремором уставших мышц. Но для чувств оборотня это было подобно землетрясению. Ритм её дыхания сбился на долю секунды.

Она медленно подняла голову. Синие глаза встретились с его желтыми. На секунду маска треснула. Лиам увидел там не страх перед Альфой и не благодарность спасенной жертвы. Там был старый долг. Тяжелый, ржавый якорь, который тяготил её сильнее, чем любой физический груз.

— Нат... ценит эффективность, — ответила она ровно, возвращая голосу профессиональные нотки, но взгляд оставался открытым. — Он инвестировал в мое обучение слишком много ресурсов Ордена, чтобы позволить мне вылететь из дела из-за... биологических недоразумений.

Она сделала крошечную паузу перед словом «недоразумений», и Лиам понял, что она цитирует формулировки самого Ната или Совета.

— У нас общая цель, Лиам, — продолжила она тише, наклоняясь чуть ближе через стол. Теперь их разделяло лишь расстояние вытянутой руки. — И он единственный, кто понимает прагматику ситуации. Без меня вы будете искать «Декоратора» вечность. Вы видите форму, а я вижу структуру данных.

Она смотрела на него без вызова, просто констатируя факт. Для неё это было вопросом оптимизации процесса. Но для Лиама каждое слово звучало как удар колокола.

Нат держал её на коротком поводке долга. Он использовал её талант, зная, что девочка-сирота будет пахать до смерти, лишь бы доказать свою полезность системе, которая уже считает её бракованной деталью.

Лиам почувствовал, как лев внутри снова поднимает голову, но теперь это была не похоть и не ярость. Это было чистое, холодное обещание насилия. Если Натаниель хоть пальцем тронет её...

— Эффективность, значит, — процедил Лиам, подавляя желание зарычать прямо ей в лицо, чтобы напомнить, кто здесь Альфа. — Инвестиция.

— Именно, — кивнула она, наконец-то расслабив плечи по-настоящему. — Поэтому перестань смотреть на Совет так, будто они сожгут нас завтра. Пока мы ловим Декоратора, на всё остальное им плевать.

Лиам не остался доволен этим ответом. Слово «эффективность» застряло у него в горле комком колючей проволоки. Он смотрел на неё, и зверь внутри начинал глухо рычать от непонимания.

Он ведь уже видел её имплант. Видел этот кусок мертвого металла под кожей, который сдерживал что то в ее теле, причиняя постоянную, фоновую боль. Она носила его как вериги, чтобы соответствовать их правилам. И сейчас она сидит здесь, защищая Натаниеля — человека, который по сути является её тюремщиком — с фанатичной преданностью ищейки, охраняющей хозяина.

Почему?

Мысль билась в голове раненой птицей. Почему она так отчаянно цепляется за эту клетку? Почему для неё статус Инквизитора важнее собственной шкуры? Год ухаживаний ничего ему не стоят. Для оборотня сто лет — это юность. Но для неё... для неё год может стать последним просто потому, что какой-то ублюдок из Совета решит, что тратить ресурсы Ордена на «дефектный образец» невыгодно. Эта мысль вызывала желание перегрызть глотки всему Совету Старейшин прямо сейчас.

Лиам стиснул челюсти. Он не для того почти треть своей жизни вырывал у Стаи независимость, отказывался от титула Главы Прайда ради статуса Следователя, чтобы теперь его пара играла по чужим правилам. Чтобы какая-то церковная крыса решала, где ей спать и когда дышать.

— Эффективность, — повторил он слово, и оно прозвучало как ругательство. Его голос стал ниже, вибрируя от едва сдерживаемой ярости Альфы, чью территорию пометили без спроса. — Ты защищаешь Ната. Опять.

Адель моргнула, выходя из своего усталого оцепенения. Она посмотрела на него, и в синих глазах на секунду мелькнуло недоумение.

— Это работа, Лиам, — ровно ответила она. — Я консультант. Мой долг...

— К черту твой долг! — перебил Лиам, подаваясь вперед через стол. Он оперся руками о дерево, нависая над ней, сокращая дистанцию до интимной. Запах озона ударил в ноздри сильнее. — Твой долг чуть не угробил тебя! Ты уже сидела передо мной в моей одежде, потому что твоя собственная превратилась в лохмотья после нашей пробежки. Какого дьявола ты продолжаешь играть в солдата?

Его желтые глаза горели опасным огнем. Лев рвался наружу, требуя встряхнуть её, заставить признать очевидное: они связаны. Они пара. Законы людей и Церкви здесь не имеют веса.

— Почему ты это терпишь? — процедил он, наклоняясь еще ближе. Его дыхание коснулось её кожи. — Этот металл в твоей спине. Эти правила. Ты позволяешь им обращаться с тобой как с вещью, которую можно передать по описи. Зачем тебе эта поганая корочка Консультанта такой ценой?

Он ждал оправданий. Ждал, что она снова уйдет в профессиональную броню, начнет цитировать протоколы или холодно прикажет ему вернуться к делу. Но вместо этого Адель замерла. Её руки, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки. Она смотрела на него снизу вверх, и впервые за всё время знакомства Лиам увидел в её взгляде не аналитика, а загнанного в угол ребенка.

Она открыла рот, но слова застряли. Синие глаза потемнели, наполняясь чем-то темным и тяжелым. Старым страхом.

Лиам понял, что давит слишком сильно. Он заставил себя разжать хватку на столе, выпрямиться, возвращая себе человеческий вид, хотя лев всё ещё бил хвостом внутри черепа.

— Ответь мне, — сказал он тише, но требовательнее. В голосе больше не было злобы, только острая, режущая потребность знать правду. — Посмотри на меня. Неужели... для тебя это настолько плохо? Просто быть со мной?

Лиам ждал. Желтые глаза не мигали, впиваясь в её лицо, пытаясь считать малейшую дрожь ресниц. Тишина в нише кафе стала густой, тяжелой, давящей на барабанные перепонки сильнее, чем гул насосов а канализации. Секунды тянулись как часы. Он уже почти устал ждать ответа, готовый вновь взорваться яростью от этого проклятого молчания, когда Адель наконец разомкнула губы.

— Я была бы рада... — начала она медленно, неуверенно. Голос звучал так тихо, что шелест дождя за окном казался громче. Она смотрела не на него, а сквозь него, словно видела призраков прошлого. — Просто быть с тобой. Ты... неплохой.

Лиам горько усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх в кривой, злой ухмылке. «Неплохой». Это было лучшее, что она могла сказать о своей паре? О том, чей запах должен был сводить её с ума, чья кровь должна была петь в унисон с её собственной? «Неплохо». Как о неудачном блюде или скучном фильме.