Эхо хищника
Но он промолчал. Заставил зверя сидеть смирно и слушать дальше.
— Но я не могу, — продолжила она, и теперь в её голосе прорезалась сталь, но это была сталь обреченного человека, принимающего свою участь. — Натаниель всегда был добр ко мне. Всегда.
Она опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Её пальцы дрогнули, потянувшись к шее, скрытой высоким воротником платья. Она коснулась кожи там, где под ней скрывался холодный металл импланта. Жест вышел машинальным, болезненным.
— Если бы не он... меня бы давно не было в живых, — прошептала она. — Он дал мне всё, Лиам. Всё, что у меня есть. Имя. Работу. Защиту. В тот день, когда я лишилась семьи... друзей. Когда мир вышвырнул меня на улицу. Я не смогу пережить это снова, если правда вскроется.
Лиам нахмурился еще сильнее, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.
Натаниель.
Снова этот инквизитор со своим всепрощающим лицом. Лиам знал эту породу: святые палачи, которые сначала спасают тебе жизнь, а потом до конца дней напоминают о каждой крошке хлеба, которую ты съел с их стола.
Но тут было что-то ещё. Что-то в её словах царапнуло слух. «Если правда вскроется...»
Он прищурился. Инквизиция знала о ней всё раз дала высший допуск. Совет Старейшин видел её досье. Какая еще «правда» может навредить ей больше, чем статус Пары Альфы? Или Натаниель скрывает нечто большее? Какой-то секрет её происхождения, который даже Лиаму знать не положено?
Адель почувствовала его напряжение. Она подняла голову, заставляя Лиама посмотреть на неё. Их лица разделяло расстояние вытянутой ладони. В синих глазах больше не было льда. Там плескалась такая глубокая, взрослая мука, что Льву захотелось просто убить всех, кто посмел причинить ей такую боль.
— Я не могу даже просто жить в этом мире, — сказала она ровно, но звук её голоса резанул по нервам острее ножа. Горечь прорвалась сквозь маску профессионализма. — Каждый мой вдох здесь — это нарушение. Каждое мое движение под контролем. Как ты думаешь... — она чуть качнула головой, и в уголках глаз блеснула влага, — как я могу жить тогда с тобой?
Лиам не отстранился. Он остался сидеть, опираясь спиной о стену ниши, и смотрел на неё сквозь полумрак кафе. Слова Адель повисли между ними тяжелым свинцовым полотном.
Он обдумывал это, медленно складывая пазл в голове. Фраза за фразой из их коротких встреч начали вставать на свои места.
Ей душно под присмотром Церкви...
Она обязана Нату всем, даже именем...
Имплант блокирует гнилостную энергию...
Картинка складывалась с пугающей ясностью судмедэксперта, нашедшего причину смерти. Она была пленницей задолго до того, как они встретились. Натаниель спас её жизнь, да. Но цена этого спасения — абсолютное рабство перед Инквизицией. И сейчас, предлагая ей быть с ним, он предлагал лишь смену тюремщика. От клетки Совета к берлоге оборотня. Это действительно дико для человека.
Лиам горько усмехнулся. Уголки губ дернулись вверх в кривой, лишенной веселья ухмылке. Лев внутри него наконец перестал биться о прутья ребер. Зверь понял то, что человеческая гордость Лиама отказывалась принимать: силой здесь ничего не решить. Давление вызовет только большее сопротивление. Если он хочет эту женщину — всю, без остатка, со всеми её демонами — ему придется сделать единственное, чего никогда не делал Альфа прайда.
Капитулировать.
Он открыл глаза. Желтый огонь взгляда больше не пылал яростью. В нем осталась только тяжелая, звенящая серьезность хищника, который принял решение умереть или победить прямо сейчас.
— Я слышу тебя, — произнес Лиам. Его голос был тихим, хриплым, лишенным привычной рычащей властности. — Пусть я пока не знаю всех деталей твоего… прошлого. Твоей связи с Церковью. Всего того долга, которым он тебя опутал.
Он чуть подался вперед, упираясь локтями в колени, сокращая дистанцию снова, но теперь его поза была открыта. Уязвима. Он отдавал ей доминирующую позицию.
— Но если я понимаю правильно… проблема не в том, что ты должна им. Проблема в том, что тебе нельзя принадлежать никому. Ни ему, ни мне.
Лиам смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляд. Это был вызов, но направленный не на неё.
— Ты спрашиваешь, как ты можешь жить со мной. Но послушай меня внимательно, Адель.
Его голос стал ниже, вибрируя на пределе инфразвука, заставляя саму столешницу едва заметно гудеть в такт. Это был зов зверя, но не приказ, а предложение.
— Для людей любовь — это Чувство. Удобство. Симпатия. Для нас, обретение пары — это смена биологического вида. Это меняет суть крови. Когда мой лев признал тебя, у меня исчез выбор. Меня просто не стало по отдельности. Для зверя есть только мы.
Он сделал паузу, позволяя словам впитаться в холодный воздух между ними.
— Поэтому давай проясним правила этой игры раз и навсегда. Я приму всё. Любую ложь. Любой твой секрет. Метку, которая сожжет тебя заживо при контакте с моей сутью. Я буду контролировать каждое движение, чтобы не раздавить тебя. Я стану самым безопасным местом во вселенной, потому что альтернатива — потерять тебя окончательно.
Лиам слегка склонил голову вбок, обнажая шею в жесте подчинения. Это было самое страшное признание для него.
— Скажи мне «нет», и я открою эту дверь и уйду. Скажи, как нам существовать, чтобы ты могла дышать как можно дольше.
Глава 20
Лиам смотрел на неё долго. Слишком долго для человеческого общества, где зрительный контакт дольше трех секунд считается агрессией. Для него же это была вечность.
Он видел всё. Как расширились её зрачки от удивления — она не ожидала капитуляции. Она привыкла к тому, что мужчины либо требуют подчинения, либо пытаются «спасти» её из жалости. А он только что добровольно лег у её ног, отдавая ключи от своей воли.
Затем удивление в её глазах сменилось осознанием. Лиам буквально читал ход её мыслей по меняющейся мимике: «Он понимает... Он действительно понимает, насколько я сломана. Что моя свобода стоит дороже его гордости».
А потом пришла Ледяная Решимость.
Та самая маска Инквизитора, которую он увидел впервые в коллекторе. Её лицо стало гладким, как мрамор. Губы поджались в тонкую, бледную линию. Она приняла решение.
— Спасибо за ужин, — произнесла она ровно. Голос снова стал чужим, стерильным. — И за понимание. Я отправлю Нату подписанный скан согласия утром.
Лиам остался сидеть секунду, две, три. В груди разрасталась пустота, холодная и звенящая. Это был конец. Он дал ей всё: свободу, выбор, отсутствие давления. И она выбрала побег.
«Пускай», — думал Лев с горечью, поднимаясь на ноги. — «У нас останется работа. Я подпишу любые бумаги об отказе от претензий. Отпущу тебя к Нату, если надо. Если так тебе будет легче дышать...»
Он встал и сделал шаг к выходу. Тяжелый шаг хищника, покидающего территорию, которая оказалась ядовитой.
И тут мир взорвался движением.
Это произошло быстрее, чем сработал человеческий рефлекс. Быстрее, чем импульс прошел бы по нервным окончаниям.
Адель сорвалась с места одним текучим рывком. Звук удара ладоней о плотную ткань раздался выстрелом.
Она схватила его за руку. Не мягко. Не нежно. Железной хваткой утопающего, цепляющегося за спасательный круг. Пальцы впились чуть выше локтя, сжимая бицепс с силой, которой позавидовал бы взрослый мужчина.
Лиам замер. Инстинкт кричал перехватить запястье, заломить руку, показать, кто здесь хозяин. Но вместо этого он медленно повернулся.
И утонул.
Расстояние между ними исчезло. Она стояла вплотную, запрокинув голову, чтобы смотреть ему в лицо. Холодный воздух кафе больше не казался ледяным — от её кожи исходил жар, запах снега ударил в ноздри оглушающей волной.
Её синие глаза были огромными. Темными. В них плескалось такое первобытное отчаяние и страх, смешанные с дикой, неконтролируемой надеждой, что зверь внутри Лиама рухнул на колени перед ней во второй раз за этот вечер.
Она смотрела на него так, будто он был единственным твердым предметом посреди океана, а она падала в бездну.
Губы Адель дрогнули. Разжались. Из горла вырвался звук, похожий то ли на всхлип, то ли на рыдание, которому не дали волю.
Три слова. Тихие. Срывающиеся. Ломающие столетнюю оборону Черного Льва:
— Мы можем попробовать.
В этот момент Лиам Блэквуд перестал существовать.
Он больше не думал ни секунды.
В его мире, где решения принимались мгновенно — прыгать ли с крыши или рвать глотку врагу — сомнения были роскошью, ведущей к смерти. Сейчас же на кону стояла не жизнь, а нечто гораздо более хрупкое.
Он подался вперед, сокращая последние дюймы между ними одним текучим движением хищника. Его ладонь жестко, но бережно легла на её затылок, фиксируя, не давая отстраниться, в то время как вторая рука обхватила тонкую талию, притягивая девушку вплотную к своей груди.
Адель выдохнула ему в рот — коротко, прерывисто, словно её ударили под дых. Но страха в этом звуке не было. Только звенящее напряжение натянутой до предела струны.
Их губы встретились.
Это не был нежный поцелуй любовного романа. Это было столкновение двух стихий. Лиам брал всё, что она так отчаянно пыталась скрыть за ледяной броней: её страх перед Инквизицией, её одиночество, её усталость от постоянной игры в идеального солдата. Поцелуй был жестким, требовательным, почти болезненным в своей интенсивности. Он заявлял права без слов, языком тела говоря то, чего не могли передать человеческие слова: «Ты моя. Я здесь. Ты в безопасности».
И Адель ответила.
Она не просто позволила этому случиться. Её руки взлетели вверх, пальцы зарылись в его волосы на затылке, удерживая его голову, не позволяя разорвать контакт. Она отвечала с той же первобытной жадностью, которой он делился. Холодная маска консультанта Инквизиции треснула окончательно, обнажая ту самую женщину в которой он нуждался — дикую, живую, изголодавшуюся по теплу.
Лиам чуть изменил угол атаки, углубляя поцелуй. Клыки царапнули её нижнюю губу — инстинктивное движение зверя, ставящего метку принадлежности, — но боли не было, только жар.
Его свободная рука переместилась со спины ниже, ложась на изгиб поясницы и прижимая её бедра к своим так плотно, чтобы она почувствовала всю мощь его реакции, всего того напряжения, которое он сдерживал все эти дни. Он хотел, чтобы она знала. Что её присутствие делает с ним.
Мир сузился до размеров этой кабинки. Исчез гул кафе, исчез запах города. Осталось только биение их сердец, пытающихся найти общий ритм, и вкус её дыхания — морозная свежесть вперемешку с озоном.
Когда воздуха стало катастрофически не хватать, когда реальность начала опасно покачиваться, Лиам заставил себя отстраниться. Разрыв контакта произошел мучительно медленно. Он не отпустил её сразу, лишь позволил создать дистанцию в пару дюймов, тяжело дыша ей в висок.
Её ресницы дрогнули, поднимаясь. Синие глаза потемнели, расширенные зрачки занимали почти всю радужку. В них больше не было льда. Там плескалась та самая синяя буря, которую он видел лишь пару раз, и теперь в ней горел ответный огонь.
20.1Лиам не спешил разрывать контакт окончательно. Он чувствовал, как дрожь пробегает по её телу — не от холода или страха, а от того переизбытка ощущений, когда мир вокруг рушится и собирается заново в одну секунду.
Адель всё еще держала его, словно боясь, что если отпустит опору, то просто осыплется на кафельный пол мелкой пылью. В синих глазах плескалось смятение — человеческая часть её разума явно пыталась обработать произошедшее, найти логику, вернуть маску профессионализма.
Он чуть сжал пальцы на её талии, притягивая ближе, давая почувствовать свой вес, свою защиту. Это была не агрессия, требующая подчинения. Это было собственническое «мое», спокойное и абсолютное. Он никуда её не отпустит. Не сегодня.
— Какие планы на вечер? — спросил он тихо. Голос сел после поцелуя, приобретя низкие, вибрирующие нотки, от которых, он знал, у оборотниц обычно слабеют колени. Посмотрим, сработает ли это на человеке.
Адель моргнула, выходя из транса. На долю секунды на её лице промелькнуло замешательство, будто вопрос застал её врасплох посреди важного допроса. Она опустила взгляд на воротник его пальто, который всё ещё сжимала в кулаке, затем подняла глаза.
— У меня дежурство, — ровно ответила она, но уголки губ предательски ползли вверх. — Планирую работать до глубокой ночи.
Лиам громко фыркнул, качая головой. Напускная серьезность Адель вызывала в нём смесь желания придушить её и одновременно защитить от всего мира.
— Работа, значит, — протянул он, делая вид, что глубоко задумался. Его рука переместилась со спины ниже, жестко, но властно фиксируя её бедра, пресекая любую попытку отстраниться окончательно. — Учитывая, что я так же являюсь причиной этой внеплановой переработки...
Он наклонился к ней снова, почти касаясь губами её уха, наслаждаясь тем, как сбивается её дыхание.
— ...считаю своим долгом помочь. Составить компанию. Подержать бумаги, пока ты будешь печатать.
Лиам видел, как её чуть повело от его провокации. Как дрогнули ресницы, а пульс под его пальцами на талии пропустил удар, выдавая истинную реакцию тела вопреки её желаниям. На долю секунды ему показалось, что он пробил эту броню.
Но Адель Моро была слишком опасным противником, чтобы долго оставаться без защиты. Она резко втянула воздух, и холодная синева глаз снова скрылась за профессиональным льдом.
— Буду рада содействию, мистер Блэквуд, — произнесла она.
От того, как это было сказано — с игривой, ядовитой вежливостью, словно они обсуждали не совместный рейд, а приглашение на танец где-то в высшем свете — Лиама уже самого повело. По позвоночнику прошел ток. Эта женщина играла с огнем так же виртуозно, как и выживала среди волков.
Не уверенный, что сможет сейчас контролировать тембр голоса, не сорвавшись обратно на рык или низкое вибрирующее урчание, Лиам просто кивнул. Он сделал шаг назад, разрывая контакт их тел, давая ей пространство для маневра. Ему нужно было дышать чем-то, кроме неё.
Адель воспользовалась паузой безупречно. Подхватив свою сумочку, она накинула поверх платья легкую кашемировую накидку цвета слоновой кости, скрывшую всё то, что сводило его с ума последний час. Движения были выверенными, превращающими хаос поцелуя обратно в холодный этикет.
Она вновь подошла к нему, и этот жест заставил Льва внутри зарычать от удовольствия. Она сама сокращает дистанцию. Сама признает иерархию, даже если делает вид, что командует. Лиам молча предложил согнутый локоть. Адель приняла его без колебаний, вкладывая свои пальцы в изгиб его руки. Контакт обжигал сквозь тонкую ткань рукава.
Они вышли из кафе. Холодный вечерний воздух ударил по разгоряченной коже, но Лиам чувствовал только жар её бедра, прижатого к его боку.
У обочины уже ждал массивный автомобиль. Водитель-человек выскочил, открывая заднюю дверь.
Лиам помог девушке сесть внутрь, задержав её руку в своей на секунду дольше необходимого, прежде чем захлопнуть дверь и обойти машину со своего места.
Оказавшись внутри, рядом с ней, он позволил себе расслабиться.
— Ты на такси добиралась? — спросил он, переводя взгляд на дорогу, хотя периферийным зрением продолжал сканировать её профиль.
Вопрос прозвучал обыденно, но ответ удивил его. Адель чуть заметно напряглась, плечи едва заметно приподнялись.
— Да, — коротко бросила она, глядя строго перед собой. Легкий румянец проступил на скулах, несмотря на бледность. — Так быстрее.
Лиам нахмурился, пытаясь понять причину смущения. Неужели дело в деньгах? Или в том, что она не умеет водить?
— Тебе нужно переодеться? — уточнил он, кивая на её платье.
Адель отрицательно мотнула головой. Движение вышло резким, отрицательным.
— Нет, — ответила она, наконец поворачиваясь к нему. Маска вернулась окончательно, синие глаза стали непроницаемыми. — Нам лучше сразу направиться в Центр. Время дорого стоит.
Лиам кивнул, принимая отказ. Спорить сейчас означало снова давить. Но мысль о том, что она в таком виде ехала через весь город одна, пусть и на такси, после всего произошедшего, вызывала глухое раздражение зверя.
— Хорошо, — сказал он, кивая водителю, называя адрес. — Тогда едем.
20.2Дорога до Центра прошла в абсолютном молчании.
За окном проносились огни ночного города, но для них двоих мир сузился до размеров салона.
Лиам положил руку на подлокотник между их сиденьями так, чтобы тыльная сторона ладони едва касалась её бедра сквозь плотную ткань платья. Он не смотрел на неё, сосредоточившись на дороге, но чувствовал каждое её движение по тому, как она дышала. Это было странное, пьянящее единение хищника и добычи, где она сама пришла в логово и легла у лап, требуя защиты. Ему не нужно было говорить. Не нужно было ничего решать. Просто быть рядом.
Но ничто не длится вечно. Особенно моменты хрупкого перемирия.
Машина плавно затормозила у служебного въезда подземной парковки Инквизиции. Водитель заглушил двигатель, Лиам вышел первым и открыл ей дверь. Она взяла его за руку — просто вложила свою ладонь в его, переплетая пальцы.
Лиам не сопротивлялся. Наоборот, он сжал её кисть чуть крепче, чувствуя необходимость заземлить этот момент физически, пока реальность снова не ударила по ним пыльным мешком бюрократии.
Они вошли в здание через черный ход. Коридоры здесь были узкими, освещенными дежурным светом. Патрульные-люди, встречавшиеся им по пути, замирали, но при виде Лиама и девушки их взгляды становились удивленными, настороженными. Слухи об их «связи» разлетались по Управлению быстрее лесного пожара. Лиаму было плевать. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Сейчас эта женщина была под его защитой, и любой, кто посмел бы посмотреть на неё косо, рисковал остаться без глаза.
Адель уверенно вела его лабиринтами коридоров, открывая магнитные замки своей ключ-картой. Они спустились на уровни ниже земли, туда, куда обычным сотрудникам хода не было. Наконец они остановились перед неприметной дверью. Девушка приложила карту, замок щелкнул, и они оказались в её владениях.
Кабинет встретил их стерильной тишиной и запахом старой бумаги вперемешку с озоном от серверов. Но то, что Лиам увидел внутри, заставило его замереть на пороге, забыв закрыть дверь.
Он ожидал увидеть идеальный армейский порядок: стопки бумаг, выровненные по линейке, мониторы, стоящие строго под углом 90 градусов. Вместо этого кабинет представлял собой контролируемый микро-хаос. Стопки распечаток высились Пизанскими башнями, грозя обрушиться от малейшего сквозняка. На краю стола стояла кружка с недопитым кофе, покрытым пленкой, и лежал надкушенный батончик мюсли. Поверх одного из раскрытых планшетов валялся яркий маркер кислотно-розового цвета.
Это был бардак. Абсолютный, творческий беспорядок человека, чей мозг работает быстрее, чем руки успевают раскладывать вещи по полочкам.
Лиам почувствовал, как суровая маска следователя сползает с лица, сменяясь чем-то теплым и собственническим. Ему всегда казалось, что Адель соткана из льда и идеальных пропорций. Что она спит по линеечке, а пульс считает в процентах эффективности.
Оказалось, она живая.
— Мило, — тихо сказал он, останавливаясь прямо за её спиной, пока девушка тянулась к сенсорной панели освещения.
Адель вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула. Она замерла под светом сенсора, чувствуя жар его тела позади. Воздух в кабинете мгновенно нагрелся градусов на пять.
Она отпустила панель управления, свет вспыхнул ярким белым светом, залив кабинет безжалостной стерильностью офиса.
— Холодно здесь, — глухо произнес Лиам, делая шаг вперед и вставая вплотную к спинке её кресла. Он положил ладони на высокую спинку, заключая девушку в рамки своего присутствия, создавая вокруг неё клетку из собственного тепла.
Адель лишь хмыкнула на это заявление.
— Садись, — кивнула она на кресло для посетителей. — Нам нужно работать.
Лиам опустился в гостевое кресло, вытягивая длинные ноги. Он смотрел, как Адель активирует голографический интерфейс над столом. Хаос бумаг исчезал, уступая место строгим линиям графиков и проекций тел погибших.
— Группа вернулась два часа назад, — начала она, не отрывая взгляда от карты города, висящей над столом. Её голос звучал ровно, профессионально, хотя глаза всё еще лихорадочно блестели после близости в кафе. — Пусто. Мистер Картер передал сводку. Они проверили три узла связи по старым чертежам коллекторов. Тупик. Там даже крыс нет, сплошной бетон и застойная вода. Никаких следов взлома систем фильтрации или несанкционированных врезок в энергосеть за последние полгода.
Лиам сжал челюсти так, что свело скулы. Четыре месяца. Четыре месяца они топчутся на месте, пока этот ублюдок играет с ними в кошки-мышки.
Он встал и прошел к окну, глядя на огни ночного города. Ему казалось, что он чувствует запах озона от её кожи сквозь расстояние в десять футов. Это было невыносимо. Быть Альфой прайда, лучшим следовательским умом Департамента и чувствовать себя слепым котенком.
— Мы упускаем что-то, — глухо произнес он, ударив кулаком по подоконнику. Звук получился слишком громким в тишине кабинета. — Какого черта? Что мы делаем не так?
Адель вздрогнула от резкого звука, но головы не подняла. Она методично складывала распечатки в ровную стопку, движения были выверенными до миллиметра. Словно если разложить макулатуру идеально ровно, мир вокруг перестанет рушиться.
— Неудача — это тоже часть статистики, Лиам, — сухо ответила она, щелчком отправляя файл в архив. — Вероятность ошибки заложена в любом алгоритме поиска. Мы сузили зону поисков. Это результат.
— Результат?! — Лиам резко развернулся. Его желтые глаза сейчас горели опасным, почти безумным огнем хищника, запертого в клетке. — Ричард со своими волками ползает по колено в дерьме под больницей уже вторые сутки! Ты спишь по четыре часа в сутки! Мы перекопали весь Южный сектора! И ради чего?!
Он подошел к столу, нависая над ней всей массой своего тела. Адель осталась сидеть, лишь вскинула подбородок, встречая его ярость своим ледяным спокойствием.
— Ради того, чтобы найти чертову лабораторию, которая испаряется быстрее, чем мы успеваем пересечь перекресток! — рявкнул Лиам, ударяя ладонью по столешнице. Голограмма карты пошла рябью. — Мы выглядим как недоучки из Академии! Как стажеры, которые впервые вышли на выезд! Мы ищем призрака!
Он ткнул пальцем в сторону окна, где внизу мигали красно-синие огни патрульных машин Инквизиции.
— Даже эта стерва Марианна нашла хоть что-то! А лучшая аналитическая группа Инквизиции четвертый месяц смотрит на пустые стены канализации! Потому что убийца просто... уходит! Забирает свои провода, своих лабораторных крыс и исчезает, оставляя нам только трупы и издевательские инсталляции!
Он тяжело дышал, сжимая край стола. Зверь внутри бился о ребра, требуя выхода. Ему нужен был враг, которого можно разорвать зубами, а вместо этого была бесконечная игра теней.
20.3Лиам с силой опустился в гостевое кресло, закинув ноги на край стола прямо поверх разложенных голографических схем. Адель бросила на него хмурый взгляд из-под спутанной челки — неодобрительный, но молчаливый.
— Мари откопала данные по закрытым реестрам Департамента инфраструктуры, — Лиам говорил медленно, чеканя слова, словно вбивая гвозди в крышку гроба их расследования. — Про те самые тендеры на осушители воздуха. Почему мы не давим на неё через официальные каналы? Почему не спросим напрямую? Какого черта Кристиан позволил ей тогда уйти?
Адель отложила планшет. Её движения стали медленнее, осторожнее, как у сапера над миной. Она сцепила пальцы в замок на коленях, и Лиам заметил, как побелели костяшки её пальцев от силы сжатия.
— Потому что формально нам не за что её зацепить, — ровно ответила она. Голос звучал бесстрастно, но плечи напряглись так, что ткань футболки натянулась до предела. — Те данные об аукционах мэрии находятся в открытом доступе. Любой гражданский может подать запрос на прозрачность закупок. Да, это долго, муторно, требует обхода бюрократии, но закон она не нарушила. Привлечь её невозможно.
— К черту закон! — рыкнул Лиам, вновь вскакивая с места. Он прошелся по комнате широкими шагами. — Речь идет о серийном убийце, который подвешивает людей на тросах ради искусства! Прижать её в допросной на сутки, пригрозить обвинением в соучастии...
— Не сработает, — перебила Адель. В её голосе вновь прорезались жесткие нотки инквизитора, привыкшего ломать чужие жизни словом. — Она знает свои права лучше, чем ты знаешь повадки своих жертв, Лиам. Любое давление сейчас приведет к тому, что она побежит не к Натаниелю, а прямиком в Совет Старейшин. Заявление о превышении полномочий следственной группой. Нас отстранят до выяснения обстоятельств. Дело заберет Центральный аппарат. А там сидят теоретики, которые видели тела оборотней только в учебниках зоологии. Они похоронят улики под тоннами формальностей быстрее, чем Ричард успеет почесаться.