7 июля

Первым делом — в Зал Испытаний. Проверить книгу на кафедре. Вдруг они опять решили поиздеваться. Я бы предпочла закрыть этот вопрос побыстрее, но создавалось ощущение, что организаторы наслаждаются самим процессом растягивания чужих нервов. Может, в этом их высшая миссия.

Коридор был пустым и тихим. На часах — девять. Неужели все ещё спят? Прекрасно. Прогулка в тишине — редкая роскошь, особенно когда живёшь в доме, где у каждого второго либо травма, либо способность, либо срочная потребность обсудить оба пункта одновременно.

Через пару минут я уже была в Зале. Новых порталов — ни одного. Подошла к кафедре, пролистала несколько страниц. Ничего.

Выходной? Чудесно.

Картинки вчерашнего дня всё ещё крутились в голове. Всю ночь снились кошмары — снова и снова я убивала отца. Без страха и боли, почти спокойно, словно кто-то выключил эмоции, а я потом наощупь пыталась найти кнопку обратно. Жестоко? Возможно. Но в реальности он всё ещё жив. Наверное. И от одной этой мысли меня пробирала дрожь.

Мама уже сколько пытается с ним развестись… А я, между прочим, учусь на юрфаке. Великолепное сочетание: умные слова знаю, бумаги читать умею, вид серьёзный сделать могу. Пользы — примерно ноль. Я могла рассуждать о правах, процедурах, заявлениях и доказательствах. Могла красиво объяснить, как всё должно работать. А сделать — ничего не могла. Так что стратегия оставалась простой и проверенной: не мешай, если не понимаешь, как помочь.

Я закрыла книгу и выдохнула.

Кстати, вчера Рон жаловался, что еда закончилась. Надо бы сегодня сходить в местный «магазин» и затариться. Потому что на одних космических шашлыках долго не протянешь. Баллов дают мало, аппетит живёт без совести, а группа уставших Избранных на голодный желудок — это уже не трагедия, а организационный провал.

Вспомнишь солнце — вот и лучик.

— Рэй! Ты уже не спишь? — в Зал вошёл Рон.

Улыбчивый, одетый и причёсанный — значит, бодрствовал уже давно, что само по себе было подозрительно.

— Как видишь, не луначу, — хмыкнула я.

— Я пришёл проверить, будет ли сегодня Испытание. Вижу, ты меня опередила.

— Как всегда.

— Как всегда, — охотно согласился он и подошёл к кафедре. — Пусто?

— Пусто. Хотя, если честно, я бы предпочла, чтобы что-то было.

— Фу, нет. Я всеми лапами, руками, хвостами и прочими доступными конечностями за выходной. Кстати, смотри, что могу!

Щёлкнул пальцами — и в следующую секунду на полу сидела маленькая белая крыса с совершенно самодовольной мордой.

— Пи-пи-пи! — гордо заявил он.

Я посмотрела на него сверху вниз.

— Прости, не владею крысиным.

— Пи-пи! — по интонации он явно возмущался и требовал уважения.

Проблема. Если он решит регулярно общаться в таком виде, нам всем конец. Не из-за опасности даже. Просто однажды кто-нибудь не выдержит и начнёт отвечать.

Рон снова принял человеческий облик. Почти.

Я не сдержала смешок: за спиной у него всё ещё болтался крысиный хвост.

— Эй! Чего смешного?! — возмутился он, хотя сам едва не ржал. — Блин. Не могу убрать. Рэйвен, я не хочу стать полноценной крысой. Отрежь!

— Откажусь.

— Почему?!

— Потому что я не собираюсь начинать утро с ампутации твоего хвоста.

— Он не мой!

— Выглядит уверенно.

— Да чёрт же…

Он попытался изогнуться и поймать хвост рукой, но только развернулся на месте, как особенно нервная собака. Крыса. Человек. В общем, Рон. Классификация временно усложнилась.

— Ладно, — вздохнула я. — Пойдём составлять список для магазина.

— Нет-нет! — всполошился он и вытащил из-за пазухи помятый листок. — Я уже всё сделал. Вчера пробежался по всем, спросил, кому что нужно. Тут список на целый вагон и прицеп.

Я моргнула. Вот уж неожиданность.

— Рон, ты меня впечатлил.

— Да? — он сразу просиял.

Обычно Рон не производил впечатление человека, который заранее собирает списки и думает о группе. Но, видимо, жизнь продолжала делать странные подарки. Вчера — моральная мясорубка. Сегодня — ответственный Рон с бумажкой. Баланс, наверное.

— Да, — признала я. — Ты прям красавчик.

— Похвали ещё.

— Не наглей.

— Поздно. Уже наглею.

Я усмехнулась и кивнула на портал.

— Ладно, идём, пока я не передумала считать тебя полезным.

Рон шагал рядом с видом павлина, которого не просто похвалили, а официально признали украшением сада. Хвост, кстати, всё ещё торчал, и это портило ему величие, но не настроение.

— Не хочешь попробовать превратиться в павлина? — спросила я.

— Могу… а зачем?

— Просто кажется, тебе бы пошло.

Он не понял шутки сразу. Потом всё равно улыбнулся, потому что счёл это комплиментом. Возможно, так ему и было проще жить.

Мы шагнули в портал. Пора было закупаться едой и всяким нужным барахлом. В конце концов, если судьба решила устроить нам выходной, надо было использовать его правильно: купить продукты, не умереть, не сойти с ума и, желательно, не дать Рону окончательно стать крысой.

Хотя последнее я не обещала.

*От лица Лики*

Утром я проснулась поздно — как, впрочем, и ожидалось. Ночные разговоры затянулись до безобразия, и организм, видимо, решил отомстить мне сразу за всё.

Голова тяжёлая, мысли вязкие, тело — словно не совсем моё. Будто какое-то неправильное. Я несколько минут лежала и смотрела в потолок, пытаясь собрать себя хотя бы в примерный порядок. Получалось плохо.

В целом состояние аховое.

Я привела себя в порядок за полчаса. Умылась, расчесалась, натянула одежду и попыталась сделать лицо человека, который нормально спал и вообще понимает, что происходит. Получилось, наверное, средне.

Я вышла в коридор. И тут же застыла. Прямо перед моей дверью стоял Исаак. Вот этого мне как раз не хватало.

— Доброе утро, миледи, — произнёс он и даже слегка поклонился.

Типа джентльмен. Ну окей.

Я моргнула, не сразу понимая, что от меня требуется. Улыбнуться? Ответить так же вежливо? Сделать вид, что человек, стоящий под моей дверью с утра, — это нормально? Наверное, последнее.

— Доброе, — отозвалась я. — Ты что-то хотел?

— Мм… да. Не уделишь мне час своего времени? Если, конечно, ты не занята, — он говорил вежливо, с тем самым театральным шармом, который у него включался по кнопке.

Я машинально хотела сказать, что занята. Чем именно — не придумала. Стоять в коридоре и пытаться не развалиться считалось занятием? Формально да. Убедительно — нет.

— А… ну… — я замялась. — Хорошо. Сейчас?

Он кивнул, но вместо того, чтобы сразу пойти, задержал на мне взгляд. Улыбка чуть смягчилась, стала менее парадной.

— Лика, можно вопрос?

Я напряглась.

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего?

Вопрос застал врасплох.

— Эм… — я отвела взгляд. — Нормально. Наверное.

Он не отводил глаз. Не давил, но и не отступал. Ждал.

— Просто я беспокоюсь, — добавил он тише. — Ты вчера мало говорила. И выглядела так, будто тебе не просто плохо, а… ну, ты понимаешь.

Я не понимала. Точнее, понимала, но не знала, что с этим делать.

Беспокоится. За меня.

Эта мысль не укладывалась — она была новой и непривычной, как вещь, которую тебе подарили, а ты не знаешь, куда её поставить и что с ней вообще делают.

Ко мне редко кто проявлял внимание просто так — без просьбы, нужды и ожидания, что я сейчас стану удобной в ответ. А он стоял и ждал ответа. Кажется, искренне.

— Я… — начала я и осеклась. Слова застряли где-то между «скажи правду» и «не грузи человека». — Спасибо. Я в порядке. Правда. Просто устала.

Исаак помолчал, потом кивнул. Не стал допрашивать. И от этого я выдохнула — кажется, впервые за весь разговор.

— Я тут кое-что нашёл за пределами особняка, — сказал он уже привычным, чуть приподнятым тоном. — И решил в первую очередь рассказать об этом именно тебе.

— Почему мне? — я нахмурилась. — Мы вроде бы… не так уж близко общаемся. Почти не общаемся вовсе.

— Вот именно поэтому! — он оживился. — Хочу узнать тебя получше. Думаю, тебе понравится.

Он буквально светился энтузиазмом. Я не смогла отказаться. Не потому, что хотела идти. И даже не потому, что он был особенно убедителен. Просто во мне не нашлось достаточно твёрдого «нет». Оно где-то было, наверное. Теоретически. В нормальных людях такие вещи должны храниться на видном месте, чтобы доставать при необходимости. У меня, видимо, всё лежало не там.

И всё же что-то в его поведении цепляло. За всей этой вежливостью, улыбками и аккуратными жестами скрывался кто-то другой. Я решила не копать. Сейчас всё было спокойно. А если это спокойствие и было иллюзией, мне не хотелось первой её разрушать.

Мы вышли из особняка. Солнце уже стояло высоко, в лицо ударил яркий, чуть прохладный воздух. Пахло утренней свежестью, влажной травой и чем-то чистым, почти непривычным. Воздух здесь был другим — не как в обычном мире, словно его ещё не успели испортить. Я впервые отошла так далеко от особняка, и когда мы пересекли границу поляны и шагнули в лес, внутри что-то сжалось.

Лес оказался тёмным и плотным. Ветви над головой смыкались так густо, что свет почти исчез, а тишина стала глубже — вязкой, как вода перед грозой. Пахло хвоей, сыростью и ещё чем-то неуловимым, что почему-то напоминало кладбище.

Ассоциация была странная и совсем не к месту, от этого — особенно неприятная. Я попыталась от неё отмахнуться, но мысль прилипла, как мокрый лист к подошве.

Кладбище. Очень вовремя.

Но я всё равно шла. Любопытство подталкивало вперёд, даже когда здравый смысл осторожно тянул назад. Лес был неизведанной территорией, а значит, манил и пугал одновременно. Эти две вещи почему-то часто ходили парой.

Чем глубже мы заходили, тем тяжелее становились ноги. Земля под ногами словно становилась мягче, воздух — гуще. Я замедлилась. Сначала решила, что просто устала. Привычное объяснение. С моим телом вообще проще было сразу предполагать усталость, чем каждый раз искать отдельную причину.

Но потом я услышала голоса. Сперва едва уловимые — почти шёпот ветра между деревьями, — а потом всё отчётливее. Они приближались.

— Я бы хотел вернуться к родителям… — мужской, усталый, выжатый.

— Дори… милая Дори, прости меня… — женский, надломленный, полный вины.

— Это всё вы виноваты! Я вас всех ненавижу! — третий, яростный, сорванный почти до хрипа.

Меня словно окатили холодной водой. Я остановилась не сразу: тело сделало ещё шаг вперёд, словно не получило команду вовремя, и только потом замерло.

— Исаак… — я сглотнула. — Ты тоже их слышишь?

— О чём ты? — он повернулся ко мне с искренним удивлением.

— Голоса, — сказала я тише. — Они… пугающие.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. — Может, звери?

Звери. Ладно. Очень известный вид лесных зверей: один хочет к родителям, второй просит прощения у Дори, третий всех ненавидит. Наверное, местная фауна просто хорошо образована.

Но сказал он это настолько спокойно, что тревога внутри расползлась ещё шире. Я посмотрела на него внимательнее: на улыбку, на лицо, на эту аккуратную вежливость, за которую всё время хотелось зацепиться как за что-то безопасное. И всё равно не смогла понять, врёт он или правда не слышит.

Сквозь густые заросли начало проглядывать что-то чужеродное. Между ветвей и листвы медленно вырисовывался силуэт здания.

— Постройка посреди леса? — пробормотала я, больше себе, чем ему.

Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось: заброшенная церковь. Когда-то белая, теперь серая и потрескавшаяся. Купола съехали набок — нелепые, как чужие шапки. Окна зияли пустыми глазницами, дверь держалась на честном слове, а вокруг тянулся низкий забор, заросший мхом и местами просто рассыпавшийся.

Я остановилась у самого порога. Всё внутри тихо, но очень уверенно просило не заходить.

Проблема была в том, что я уже пришла сюда с Исааком. А значит, если сейчас скажу «нет», придётся объяснять почему. Придётся показаться странной. Трусливой. Слишком чувствительной. Снова той самой Ликой, которая портит момент, потому что не может просто нормально отреагировать.

Я ненавидела, как быстро такие мысли становятся сильнее здравого смысла.

— Ты серьёзно притащил меня в заброшку? — спросила я, посмотрев на него с откровенным скепсисом.

— Ну… да? — Исаак улыбнулся. — Это ведь место памяти. Атмосфера тут… потрясающая!

Я перевела взгляд обратно на церковь. Потрясающая. Да. Только совсем не в том смысле, в каком он это имел в виду.

Он взял меня под руку и, несмотря на мою неуверенность, мягко повёл внутрь. Слово «мягко» плохо сочеталось с тем, что я вообще-то не хотела туда идти, но именно так это и ощущалось. Без давления, за которое можно было бы ухватиться и сказать: нет, стоп, я не хочу. Просто лёгкое движение вперёд, вежливая уверенность — и я подчинилась.

Внутри пахло пылью, землёй и чем-то очень старым. Половицы скрипели под ногами. Лучи света пробивались сквозь треснувшие окна и ложились на затёртые иконы, облупленные стены, перекошенные остатки лавок. Когда-то здесь были люди.

— Представь… — вдруг начал Исаак, и голос у него стал тише, почти благоговейным. — Раньше здесь собирались семьи, слушали проповеди. Вот тут, — он махнул рукой, — сидела старушка с вязаным платком. Всегда на одном и том же месте. А вон там, под алтарём, играли дети, пока родители молились. Иногда звучал хор… чистые, хрупкие голоса, словно ангелы.

Я уже собиралась что-нибудь сказать. Наверное, съязвить. Или попросить его не делать из заброшенной церкви экскурсию с эффектом полного погружения.

Но вдруг увидела.

Свет в помещении сместился. Тот же угол, те же потрескавшиеся стены, та же пыльная пустота, только теперь там сидела женщина в платке, склонив голову в молитве. Она не двигалась и не дышала, но почему-то казалась живой. На мгновение её голова повернулась — и у меня перехватило дыхание.

Мимо пробежал мальчик, тихо хихикая. За ним — девочка. Они смеялись, но звук был странный, приглушённый — словно доносился через толщу воды.

Я моргнула — и всё исчезло.

— Что это было? — прошептала я.

— Ты тоже видишь? — в голосе Исаака вспыхнула неподдельная радость. — Не все могут. Это значит… ты настроена на нужную волну. Место тебя принимает.

Меня передёрнуло. Именно этого мне и не хватало: чтобы заброшенная церковь решила, что мы с ней теперь в отношениях.

Я оглянулась. В воздухе снова что-то дрогнуло — едва заметно, словно ткань пространства на секунду перекосило. Прошлое не ушло. Оно наложилось на настоящее и терпеливо ждало, когда на него посмотрят.

— Это ведь… не иллюзия? — спросила я.

— Нет. Это память. Ты чувствуешь её, потому что воспринимаешь глубже обычного. Тут всё пропитано следами чужих душ.

По коже прошёл холод — как сквозняк из давно закрытой двери. Мне стало не по себе, но взгляд всё равно цеплялся за стены, за тени, за трещины. Нормальный человек на моём месте уже попросил бы выйти.

Церковь дышала. Тихо, неровно, почти незаметно. Отвести взгляд было почти невозможно.

Мы медленно шли вдоль стены. Я разглядывала треснувшие образы, древние надписи, почти стёртые временем, и зачем-то коснулась одной пальцами. Камень оказался ледяным — как будто никогда не видел солнца.

Я тут же убрала руку. Смешно. Словно он мог схватить меня в ответ.

— Смотри, — Исаак указал на фреску, едва различимую на потемневшей стене. — Здесь, кажется, изображалось очищение. Вода. Огонь. Человек. Что-то вроде жертвоприношения…

— Уютненько, — пробормотала я.

— Ну, мы же в заброшенной церкви секты. Ты чего ожидала?

Он усмехнулся, но я не ответила. Внутри что-то начало дрожать — сначала едва заметно, почти на грани ощущения, потом всё отчётливее. Даже не страх. А будто бы предчувствие.

Я снова посмотрела в тот угол, где видела детей. Теперь там никого не было. Только тень. Не как отсутствие света — как его искажение.

Меня пробрали мурашки. Сердце сжалось, и я вдруг слишком хорошо почувствовала себя целиком: влажные ладони, слабые колени, горло, в котором застрял воздух.

— Ты… точно ничего не чувствуешь? — спросила я и невольно придвинулась ближе к Исааку.

— Что-то изменилось? — он напрягся.

И в следующую секунду всё рухнуло. Из тьмы, из самой плоти тени, вырвался силуэт. Чёрный, как уголь, с яркими жёлтыми глазами, которые следили за нами, как за добычей. Теневой волк. Он зарычал — и вибрация прокатилась по полу, отдалась в костях, в груди, в зубах. Звук был низким, болезненным, словно тысячи голосов стонали одновременно.

— Исаак! — я вцепилась в его руку и дёрнула назад.

— Это… это не прошлое! — он отшатнулся. — Это что-то другое!

Волк шагнул ближе, и пыль в воздухе дрогнула. Всё, что я старалась не чувствовать, поднялось внутри разом. Недоверие, страх, усталость. Стыд за то, что я вообще пошла сюда, за то, что не отказалась, за то, что опять оказалась там, где не должна была быть.

И волк смотрел прямо на меня. Не на Исаака. На меня.

Я поняла. Он пришёл по мою душу.

— Он чувствует… — прошептала я, с трудом переводя дыхание. — Он чувствует мой страх!

Исаак метался взглядом по залу и явно не знал, что делать. Я тоже не знала. Магии не было, плана не было, никакой красивой внутренней силы, которая внезапно проснулась бы в нужный момент, тоже не было. Только мы и он.

Волк снова зарычал. Из пасти вырвался густой пар, воздух стал тяжёлым, словно налился свинцом.

— Бежать! — крикнул Исаак.

Мы рванули через зал по скрипящим доскам, мимо алтаря, перекошенных лавок и чужих стёртых лиц на стенах. Волк бросился за нами.

Дальше я почти не думала. Тело само схватило с пола обломок скамьи. Я швырнула его в волка — промахнулась. Дерево ударилось о стену, треснуло, щепки брызнули в сторону. Волк на мгновение замедлился.

Исаак опрокинул подсвечник. Тот грохнулся на пол, перегородив проход. Волк пробил его почти сразу — металл взвизгнул по доскам, — но мы выиграли секунду.

— Запасная дверь!

— Она закрыта!

— Тогда в окно!

Мы бросились вбок и ударили плечами в гнилую раму. Доски треснули, стекло посыпалось, что-то острое полоснуло по руке — боли я почти не почувствовала. Мы вывалились наружу, воздух ударил в лицо холодом и сыростью.

Но даже там он был близко. Я слышала его дыхание не ушами, а кожей.

Мы мчались по лесу, не разбирая дороги. Ветки били по лицу и рукам, земля уходила из-под ног, корни цеплялись за подошвы. Я споткнулась и упала — ладони впились в мокрую землю, и на секунду всё внутри сжалось в одну мысль: вот и всё.

Исаак схватил меня за локоть и потянул дальше. Он мог бросить, но не бросил. Почему-то именно это ударило сильнее, чем страх. Я не успела это осмыслить — только поднялась и побежала за ним, цепляясь за его руку, за воздух, за остатки собственного равновесия.

Когда лес поредел и впереди показался особняк, я обернулась. Волк стоял на границе леса и смотрел на нас. А потом начал медленно таять — словно та же тень, из которой он вышел, забирала его обратно.

Я рухнула на колени прямо у входа. Сердце грохотало где-то в горле, пальцы дрожали, земля подо мной плыла — или это я сама шаталась, не в силах удержаться в реальности. Воздуха не хватало. Я пыталась вдохнуть глубже, но грудь слушалась плохо — получались рваные, жалкие вдохи.

— Это был… не просто призрак, — выдохнул Исаак, опираясь ладонями о колени. — Он был живой.

— И он чувствует эмоции… — слова сорвались сами.

Рэйвен рассказывала об этом. Она много времени проводила в библиотеке, вычитывала всякое странное и пугающее, а я тогда слушала не очень внимательно. Точнее, внимательно, но так, как слушают чужую тревожную теорию: с внутренним «надеюсь, это не пригодится». Пригодилось. Знания и правда сила. Особенно когда не игнорируешь их до момента, пока на тебя не выбегает теневой волк из заброшенной церкви.

Мы вошли в особняк. Ноги всё ещё подкашивались, сердце никак не хотело успокаиваться. Я старалась идти ровно, чтобы не выглядело так, словно меня сейчас сложит пополам прямо в коридоре.

И ровно в тот момент, когда дверь за нами захлопнулась, мир щёлкнул. Стало неправильно темно — словно кто-то накрыл всё вокруг плотной чёрной тканью и забыл оставить щель для воздуха.

Я машинально посмотрела на часы. 12:07. День.

— Что за… — прошептала я и рванулась к окну.

Солнца не было. Над особняком висели тучи — густые, тяжёлые, чёрные, как разлитое масло. Они не просто закрывали небо, они давили на него, на крышу, на стены, на грудь. Я такого никогда не видела.

Внутри похолодело.

— Что, чёрт возьми, происходит?.. — голос прозвучал глухо, почти чужой.

Исаак стоял рядом, бледный, с тем выражением лица, которое бывает у людей, когда ситуация уже вышла за пределы «плохо» и ушла куда-то дальше. Туда, где даже шутить не получается.

И тут воздух прорезал голос системы:

«Внимание всем участникам. Рекомендуем незамедлительно укрыться.

Лесные призраки начали наступление на особняк.

Повторяю: немедленно укройтесь и избегайте обнаружения».

Я медленно повернулась к Исааку. Так, что он невольно отступил на шаг ещё до того, как я заговорила.

— Ты… — голос сорвался и стал резким. — Ты меня туда затащил!

На секунду мне захотелось сказать больше. Спросить зачем. Закричать. Ударить его. Объяснить, что его «место памяти» теперь пытается нас сожрать. Но времени не было.

Я подумала о своей комнате. Там тихо, можно закрыться, спрятаться, переждать. Безопасно ли там? Не знаю. Мне просто очень хотелось, чтобы хоть где-то было безопасно.

Я сорвалась с места и побежала по коридору. И тут же замерла.

По полу что-то ползло. Чёрная масса, вязкая и мокрая, оставляла за собой след, похожий на болотную жижу. Она двигалась медленно, но целенаправленно. Ко мне.

— Нет. Нет-нет-нет… — выдохнула я и резко развернулась, бросившись в другую сторону.

Исаака рядом уже не было. Он был здесь секунду назад — прямо рядом. А теперь пустой коридор, тьма и мой собственный хриплый вдох.

— Эй! — закричала я. — Кто-нибудь?!

Ответа не было. Особняк оказался гулко пустым. Тишина не отражала звук, она его пожирала. Мой голос провалился в стены и там исчез.

Я свернула за угол, и в тот же миг что-то вцепилось мне в ногу. Холодные тонкие пальцы с когтями — как у птицы — сомкнулись вокруг щиколотки. Боль прошила насквозь, острая, жгучая, такая внезапная, что я даже не сразу поняла, что кричу. А потом поняла — потому что у самой заложило уши.

Меня потянули назад. Пятка скользнула по полу. Пальцы судорожно царапнули камень, но зацепиться было не за что.

— Помогите! — я уже не кричала, а захлёбывалась. — Пожалуйста!

Слёзы текли сами, смешиваясь с пылью и жгучей болью. Я пыталась вырваться, пиналась второй ногой, но хватка только сжималась сильнее. В голове не было мыслей. Только ужас и ощущение, что сейчас меня утащат туда, куда никто не успеет добежать.

И вдруг сквозь тьму — Афия.

— Пригнись! — крикнула она.

Я рухнула на пол почти рефлекторно, даже не поняв, как тело послушалось. Из её рук вырвалась ослепляющая молния. Она ударила в существо и отбросила его в конец коридора. Раздался визг — тонкий, рваный, совсем не похожий на живой звук. Но оно не исчезло. Только корчилось на полу, выгибаясь неправильно.

Не живое и не мёртвое.

Я ничего не понимала. Нога горела так, словно её держали в огне, воздух всё ещё застревал в горле, каждый вдох давался через боль.

— Чёрт… — выдохнула я сквозь зубы.

— Быстро, идём! — Афия подхватила меня под руку, почти волоком таща вперёд. — Комната Священного Источника защищена. Они туда не войдут.

Я попыталась идти сама, но получилось плохо. Нога подламывалась, перед глазами всё плыло, а где-то за спиной снова зашевелилась тьма.

Мы свернули за угол. Дверь оказалась ближе, чем я ожидала. Или Афия тащила меня быстрее, чем я успевала понимать. Когда она захлопнулась за нами, я просто сползла на пол, почти не чувствуя ног.

Сэнди тут же оказалась рядом.

— Ты в порядке?! — она уже смотрела на мою ногу. — Кошмар… Ладно хоть не успели сожрать.

— А ты… — я тяжело дышала, пытаясь сфокусироваться на её лице. — Ты давно здесь?

— Я была с Афией, когда всё началось. Нам повезло, мы оказались в безопасной зоне. Но… — она сжала губы. — Мы безоружны.

Я посмотрела на дверь. За ней что-то скребло по коридору — медленно, неровно, будто тащило за собой что-то тяжёлое. Или мне уже казалось. Сейчас вообще было сложно понять, что я действительно слышу, а что дорисовывает страх.

— Но Афия же… — я повернулась к ней. — Она ударила молнией. Разве этого недостаточно?

Афия подошла ко мне с чашей. Вода в ней светилась мягким, ровным светом. Она молча присела рядом и вылила воду мне на ногу. Я ахнула. Жжение ушло почти мгновенно. Боль не исчезла полностью, но стала глухой и терпимой.