Эхо шума

Игорь решил направиться к архиву.

Да, он хотел присоединиться к команде. Его беспокоило то, что те без него в скором времени вляпаются в очередную неприятность, а из медпомощи у них с собой одни аптечки, и то если они их еще не потеряли, как он, например. Но, с другой стороны, он хромал. Следовательно, замедлял передвижение. А при поисках на пространстве с ЦБ время было критичным. «Синица» не могла разнести из пушек посудину в поисках членов экипажа из опасений за сдутие в просторы космоса искомой информации, а при плохой навигации – и распыления на атомы разыскиваемых индивидуумов. Стало быть, с него сейчас требовалось найти замену защиты для себя – раз, найти сокровища на пропитание кораблика с командой – два, подтвердить или опровергнуть догадку насчет станции – три. И все будет путем.

– Хода нет. Автоматика отключена.

Игорь замер. Затерявшись в своих мыслях, он чуть не впечатался в закрытую дверь. Сделал пару шагов назад. Шаг вперед.

– Хода нет. Автоматика отключена, – снова мигнула красным лампочка над проходом.

Доктор пожал плечами и достал из кармана пинцет. Сковырнул защитную крышку и принялся возиться. Достаточно быстро голос замолк, а дверь немного приоткрылась. Он дожал ее уже более грубо – ломом, в качестве которого использовал гнутую лампу в стиле модерн.

– Оппаньки.

Вот тебе и шум, который так трепал ему нервы ранее. По ту сторону была еще одна дверь. И ее закоротило. Она припадочно распахивалась и захлопывалась, громко лязгая железными челюстями. Доктор посетовал, что из инструментов с ним был лишь жалкий пинцет. Одним им здесь он не мог ничего поправить. Эта дверь была массивней и «умней» предыдущей.

Подойдя к двери, он сел ее осмотреть. Щелканье челюстей в полуметре от лица напрягало, но он все еще был крепким малым. На ВД-5786 ему как-то пришлось сшивать наживую, без анестезии, припадочно дергающегося капитана, пока вокруг искрила проводка, а капсулу бомбили пираты. У него до сих пор на плече остался шрам от одного особо прыткого проводка, что все же жахнул его зарядом электричества по спине. Хорошо, что было это уже в конце операции, и Мо успел его подхватить до того, как он бы всем весом приложился на оперируемого. Он тогда уже почти все успел сделать, зашить только оставалось, с чем Мо и сам неплохо справился. Син уводил корабль от снарядов, пока Цинь давал из пушек ответный залп. Тогда еще совсем все по кораблю только вручную можно было делать – Энси еще не было, ее уже позже Цинь приволок.

Удовлетворившись осмотром, Игорь решил попробовать вывести из строя датчик движения, который регулировал закрытие створок. Он вернулся обратно и походил по кабинетам в поисках чего-нибудь полезного. Нашел тонкий кусок мраморного декора и молоток. В теории, этим можно было попробовать что-нибудь сделать. Оставалось надеяться, что затея выгорит.

Подойдя предельно близко к клацающему монстру и открыв предохранительную крышку, он уставился на проводки и принялся отсчитывать секунды. У замыкания была периодичность, и он должен был ее поймать. Сейчас! Он перебил подручными средствами подачу электричества, и дверь замерла на середине хода. Доктор облегченно вздохнул. Проход был не слишком большой, но его жилистая тушка вполне могла протиснуться, а большего и не требовалось. Хуже бы было, если бы он не рассчитал момент и дверь заклинило в закрытом положении. Эта дверь была куда массивней предыдущей – разделяла не просто коридоры, но отсеки. А тарана под рукой у него как-то не было.

Видимость по ту сторону была аховая. В коридоре парило крошево, создавая впечатление легкого тумана. От каждого шага крошево в воздух взметалось все больше. Определенно была повреждена вентиляция. Доктор прижал к лицу платок, но от кашля это не спасло. Вдали виднелось какое-то захламление, похожее на нагромождение коробок, а за ним – кабинеты.

Он сделал себе неприятное открытие в виде подозрительных потеков на разукрашенной мозаикой стене. Свежих подозрительных потеков. Бонус в виде цепочки следов прилагался.

Гул, который он списал на дверь, не проходил.

Еще здесь царила бесовщина. Переговаривающиеся голоса. Пара. Мужчина был заядлым курильщиком, который в очередной раз пытался бросить, а дама же любила бешбармак и делилась рецептом, который ей рассказала соседка по комнате. Складывалось впечатление, что пара друг друга не особо слышала. Голоса накладывались друг на друга, а реплики не были между собой связаны.

Он сперва грешил на спрятанный где-то коммуникатор, но ни один передатчик не мог настолько кристально чисто передавать голоса. А если и был, то вряд ли современная штукенция могла обретаться на богом забытой советской станции. Подобные размышления отвлекали. Он знал, что это, как и раньше, была Запись. Просто верить не хотелось.

Где-то у уха раздался хрип, как из забитой трубы. Порывшись в плаще, Игорь, не оглядываясь, протянул за плечо пакетик:

– Леденцы ментоловые. Хорошо от горла помогают.

На лбу выступила испарина, но он знал, что ни показывать эмоции, ни тем более паниковать нельзя.

Пакетик из его рук грубо сцапали. Шаги направились прочь.

Багрицкий выдохнул и упер руки в колени. Ногу сводила судорога. Его потрясывало. То еще, однако, приключеньице. Он-то надеялся, что его работа с ЦБ в далеком прошлом была последним опытом подобного рода на всю его оставшуюся жизнь – в конце концов, она стоила ему карьеры и продолжительного преследования, закончившегося лишь с его уходом в космос. Однако бог любит насмехаться над людскими предсказаниями.

Послышался выстрел.

Померещилось?

Выпрямившись, Багрицкий поморщился. Больная нога сводила с ума. Повязка окончательно соскользнула с головы и повисла на шее на манер помпезного шарфика. Дышать было больно. Глаза воспалились, и по щекам текли слезы.

Эхо мешало понять, откуда донесся выстрел. Запись из прошлого? Из настоящего? Вдалеке или откуда-то неподалеку?

Сквозь забитый нос прорывался странный запах. Будто бы миндаля. Это не радовало. Горло сдавило спазмом. Поднявшийся кашель разрастался все сильней и сильней, пока Игорь уже снова не согнулся вполовину, ощущая себя так, будто вот-вот выхаркнет в болотистую жижу собственные легкие. Обошлось. Приступ прошел так же быстро, как и начался. Он сдернул повязку и сунул ее в карман, встал и поковылял прочь. По планам, первая дверь справа – то, что было ему нужно. Монологи про бешбармак и сигареты пошли на повтор.

Он неловко врезался в гору пустых картонных коробок. Часть из них упала на него, взметая еще больше пыли.

Он почти вслепую пересек коридор и сразу захлопнул за собой дверь – как и все остальные ее сестры, эта была простой, деревянной.

Закрыв дверь, он подпер ее собой. Здесь воздух был чище, и он с благодарностью его вдыхал, сбиваясь иногда на кашель. По ту сторону, в коридоре, было тихо. Он огляделся.

Схема была опять кривая – это он понял сразу. Здесь был не архив, а скорее – чей-то кабинет. Небогатая, по-солдатски скупая обстановка. Но в этой комнате на полу не было той маслянистой, похожей на нефть слизи, по щиколотку в которой ему пришлось ранее бродить. И помещение сохранилось куда лучше. Можно было в полной мере оценить аромат эпохи.

Ощущение было очень... «союзное». Квадратное и с жесткими линиями. Ну и люстра, обернутая в ностальгическую деревянную сеточку.

Доктор криво улыбнулся воспоминаниям из детства. О бабушке и той красильне, где она работала и куда брала с собой внука, когда работала охранником в ночную смену. Казалось, стоило принюхаться, и он услышит знакомый запах краски и истекающих жирным маслом пирожков.

Теплота воспоминаний прошлого сменила тревожность. Недоверие.

Он здесь не в гостях. Что-то потенциально хотело его убить. И внезапная расслабленность, когда он в столь плачевном состоянии, вполне могла быть делом рук этого «чего-то». «Меньше всего на свете – доверяйте своим чувствам. Интуиции – да. Чувствам – никогда!» Так, кажется, их тогда муштровали.

– Так. Все. Довольно ностальгии.

Тут внимание привлекла напольная вешалка. Точнее, то, что это было не то, что он поначалу принял за напольную вешалку. У советских предметов мебели не могли быть такие текучие формы, отличавшиеся белым с серебром. Это было плохим знаком – такой формой и цветом обладали ссэра, отошедшие от человеческого.

Внезапно прямо под ногами пол заходил ходуном, и доктор в прыжке едва успел отскочить. Станцию тряхнуло. Вырубило свет и гравитацию – его потянуло вверх. Штука из пола начала растекаться в пространство, ввысь, на манер ртути. Багрицкий вцепился в дверцу шкафа и заметил, что тот к полу был прибит, а за дверцей прятался скрытый вход в другую комнату. Он проплыл было внутрь, но на середине его путешествия гравитация снова включилась. Игорь приземлился животом на выступ, и дыхание перехватило.

Из громкоговорителей сверху донеслось заедающее оповещение об опасности. Доктор опрометью метнулся вперед, но поспешил и снова упал. Он слышал что-то приближающееся сзади, но не стал тратить время, чтобы оглядываться. Он с силой ударил пяткой по углу лежавшей на полу книги. Та отлетела назад, и послышался короткий визг. И без того больные ноги скрутило еще сильней, но он упрямо сжал зубы и заставил себя встать и побежать.

И снова коридоры. Он метался по ним, как в какой-нибудь старой американской комедии, опрокидывая за собой все, что под руку попадалось. Мелькали комнаты. Строгие, неухоженные, с картинами и гобеленами. В какой-то из них играл граммофон.

Он выдыхался, но ему пришла в голову идея. На его руке все еще оставался уже бесполезный браслет, регулировавший подачу энергии для неработающей защиты. Он на ходу выкрутил аккумулятор на максимум.

Добежав до очередной развилки, он кинул браслет в, как ему показалось, более длинный коридор. Прибор отправился в полет сверкающей и шипящей юлой, но у Игоря не было времени досмотреть представление до конца.

Как можно тише, считая про себя каждое ушедшее драгоценное мгновение, он вернулся в комнату с граммофоном и спрятался в шкаф. Сердце бухало в груди, он старался подавить кашель, чередуя глубокие вздохи и задержку дыхания. Скрипучая музыка с пластинки должна была прикрыть его, но в пределах разумного. Сильный приступ кашля сразу бы его выдал.

– Доктор. А, доктор? Почему не отзываешься? Тебя же ищут. Люди. Я. Нельзя так. Доктор. Док-тор. Выходи. Я сдаюсь, слышишь? Сдаюсь. Выходи.

Багрицкий совладел с собой, чтобы не задерживать дыхание. Воздух ему все равно, рано или поздно, должен был понадобиться, и лучше было делать тихие, пусть слегка хрипящие, маленькие вдохи, чем один большой всхрип с сигналом «Неугомонное развлечение с неправильной доставкой прячется здесь».

Его рубашка прилипла к взмокшей спине. Голос перед шкафом замолк, и пространство затопил удушливый запах миндаля.

Игорь все же задержал дыхание. Холодный пот катился по лицу. Он никогда не был бойцом. Он всегда был всего лишь исследователем, доктором.

Гул усилился. Теперь в нем заскользило эхо какого-то подвывания. Словно в ванной прочищенная от засора труба втягивала в себя воду.

Где-то вдалеке раздался взрыв. Это наконец перегрелся его браслет.

Продолжая выть, гость направился в сторону звука.

Игорь держался из последних сил сколько мог, но в конце все же с хрипом втянул в себя благословенный воздух, и почти тут же вывалился из шкафа, сотрясаясь от дикого приступа кашля. Его колотило с пару минут, прежде чем отпустить. Он знал, что расслабляться еще рано, но просто физически не мог остановиться.

Его удача болталась на соплях. Ему представился шаткий карточный домик под порывами слабого ветра. Он кренился и кренился, то в одну сторону, то в другую. И вот-вот должен был осыпаться вниз.

Взвизгнув, замолкла пластинка. Цепляясь за стены, Игорь побрел прочь. В груди нехорошо кололо. Он помнил, что где-то рядом была дверь с электрическим замком. Порывы не пойми откуда взявшегося ветра навевали мысли о беспокойных душах умерших, но он выкинул это из головы.

Ни гостя, ни записи пока слышно не было.

На его счастье, замок работал, и он смог запереться и перевести дух. Обстановка была скупа. Стол, телефон, шкаф, две табуретки. Выпуклые очи компьютера. Точная копия прошлой комнаты. Только телефон вместо граммофона. Или комнаты еще раньше, с вешалкой вместо проигрывателя. Все виденные им при его забеге комнаты были идентичны, за исключением небольших деталей. Можно было погрешить на стандартизированность комплектации, если бы стаканы на всех столах не стояли в идентичном виде – часть на столе, часть под ним, два – на табуретке. В каждой комнате только один разбитый, у ножки шкафа.

По ту сторону двери судорожно вздохнули. Он напрягся.

Зазвенел телефон.

Его настигло осознание того, что он идиот. Нужно было догадаться, что единственная дверь оказалась открытой не сама по себе. Ее вскрыли.

К его боку прижали нож. Был и положительный момент. Если было холодное оружие, значит, там был человек. Как незнакомец незаметно оказался за его спиной, он не представлял.

Телефон продолжал звенеть.

Ладонь на его плече была теплая, теплом же грело спину. Противник был него ниже.

– Не барабашка, – озвучил свой вывод доктор.

– Заткнись.

Голос оказался женским, пускай и хриплым, как после долгих лет курения.

– Я не собираюсь ссориться.

– Хочешь лишиться языка?

Доктор промолчал.

– Правильный ответ. Я сейчас уберу лезвие, но, если двинешься хотя бы на сантиметр – продырявлю печень.

Тон сомнений не подразумевал.

Его плечо отпустили, спину накрыло холодом.

– Повернись. Медленно.

Игорь послушно выполнил команду. На него теперь смотрел пистолет.

Старый, простенький, но без защиты ему и такого должно было хватить за глаза.

– Не двигайся.

Доктор снова послушался. Теперь он мог разглядеть свою неожиданную спутницу. Он не верил, что женщина всерьез хотела ему навредить. Проверить на вшивость – да, убедиться в собственной безопасности – да. Целенаправленно прикончить – вряд ли. Ему пришло в голову, что выстрелы и кровь ранее могли принадлежать ей.

У нее было очень серьезное лицо со слишком рано появившимися морщинками у запавших от бессонницы глаз. В противовес его сухопарости, она была скорее мускулистой. На ней была распахнутая кожаная куртка, плотные штаны и массивные ботинки. Она была ниже него, но выше Фархада; ей шел где-то третий десяток. Волосы были совсем короткие – прическа чем-то походила на военную стрижку.

– Жди.

Она стала медленно обходить его по широкой дуге.

Чисто чтобы проверить теорию, Игорь оглянулся на дверцу в шкафу. Здесь в нем тоже был ход, как и в прошлой комнате. Из щелки просвечивал свет.

Попутчица целенаправленно направлялась к все звенящему телефону.

– Алло?

Багрицкий на этом моменте подобрался. В голове мелькнуло, что он еще на инстинкт самосохранения Лени жаловался. При встрече стоило непременно вручить ему медаль за послушание. На фоне новой знакомой у того было просто образцовое поведение.

– Это ты Игорь Леонидович?

Доктор, выгнув бровь, бросил резко:

– Клади трубку.

– На прицеле ты у меня, с какой радости мне тебя слушать. Я ищу здесь человека.

– Клади. Трубку.

Сзади грохнул о пол табурет.

Оба резко обернулись.

В дверце шкафа стоял… как будто человек. Очень бледный, с затопленными ртутной дрянью глазами. Его лицо странно подергивалось.

Игорь обреченно вздохнул.

Глава 08. О рыбках

□□□□□

Станция

□□□□□

– Капитан, – с укоризной сказал Лени.

– Тяжело быть мальчиком из полуеврейской семьи, – попытался оправдаться Фархад.

– Ты же сам говорил, что где ЦБ зашкаливает, ничего трогать нельзя. А здесь зашкаливает. И ты еще удивляешься, почему тебя бывшая бросила.

Фархад поставил очередной подобранный «сувенир» (в этот раз – валявшуюся на полу медную розу) обратно на столик.

– Конечно, она вообще еще не показывала никак, что все кончено.

– Надо же, а мне казалось, она достаточно прямо тебе сказала, что ты ни черта в ней не понимаешь и она не желает тебя видеть в этой жизни, – ввязался в разговор Цинь.

Здесь Лени споткнулся и уронил с настенной полки какой-то горшок с засохшим цветком, не дав Фархаду красиво ответить, а Циню – дав повод сменить жертву оскорблений.

– На черта, еще раз, ты подцепил это недоразумение?

– Просто взял и подцепил, для развлечения, – ответил за Фархада Лени.

– Видишь, у него отсутствует адекватность!

– Это правда! – с жаром согласился Лени, который уже почти перестал бояться мрачного типажа из прошлого «Синицы».

– И инстинкт самосохранения.

– Это тоже правда! – Лени снова с улыбкой вскинул руку на манер заядлого отличника, за что схлопотал от Циня, тот схлопотал от капитана, оба огребли от уже немного нервного Азамата и на время упокоились с миром.

Света все не было, поэтому шли с фонариком. В целях экономии использовали только один, цинев.

После звонка доктора атмосфера усилиями команды «Синицы» поменялась к лучшему. Лени ощутимо успокоился, а Фархад пришел в своих измышлениях к чему-то совсем уж отвратительно-радостному, о чем с радостной же физиономией и заявил.

– Могло быть хуже!

Азамат оптимистичного настроения не разделял и больше помалкивал. Ситуация была идиотская, но не в хорошем смысле. Наемник не видел выхода. У них была нужная информация, но при этом не было способа выбраться из замкнутого пространства, по которому свободно расхаживала голодная нечисть в лице, как минимум, одного высшего гостя и еще некоторого количества низших ссэра. Они были как вор из анекдота со слитком золота, запертый в сейфе швейцарского банка. Деньги не прокормят без опции «купли-продажи». А информация – подавно.

Фонарик начал трепетать. Заряд садился.

– С такой веселой рожей тебе разве что программу «Время» вести, – сказал Азамату Фархад. – Мне бабушка говорила: не нужно так убиваться, тебе за это не платят.

– Я уже не первый раз задумываюсь о том, чтобы навестить эту твою бабушку, – встал на защиту напарника Цинь. – И нам за это платят.

– Навестить – только если с добрыми намерениями. А платят нам именно за результат, а отнюдь не за количество героически погибших нервов.

– «Добрость» намерений зависит сугубо от перспективы. С тобой спорить.

– Вот и не надо.

– Мы хотели выяснить, кто заказчик, – тонко «напомнил» Лени.

– Точно, – триумфально поднял палец Фархад.

– Нет, – угрюмо обломал обоих Цинь, не позволив перевести беседу в нужное конкурентам русло.

Азамат тяжело вздохнул и мысленно сделал очередную зарубку на доске учета произошедших стычек между бывшими сокомандниками. Степень разрисованности доски внушала тоску.

Фархад хотел узнать, кому стоит возносить хвалу за столь качественную подставу, справедливо подозревая, что заказчик у них общий. Цинь из принципа и ради соблюдения контракта не кололся, и Азамату не давал, хотя тот и так не особо много мог рассказать. Азамат предпочитал не вдаваться в детали заказа, удовлетворяясь ровно той информацией, которая была нужна для исполнения. Решили спалить вон тот квартальчик? Ну и хорошо. Нехорошего человека на разговор вызвать? Славно. Корабль подбить? Ну, тяжко, да, но ведь для благого же дела? Для себя любимых – да, значит – дело очень благое, и переживать очень не надо. Вот и вся философия. Всякие «кто», «зачем» и «почему» лишние, особенно если с такими вопросами успешно справлялся напарник.

Выяснение отношений плавно перешло на услышанные ранее голоса, и Азамат заинтересованно прислушался – он был силовиком, с гостями старался не связываться, и все околоцбшное воспринималось им как некая магия из детских сказочек, чем оно, по сути своей, и являлось. Разве что не совсем из сказочек – не совсем детских. Точнее, совсем не детских.

– Это точно была «запись», – глухо пояснил Цинь. Фархад в который раз удивился его изменившемуся голосу – не слишком выразительный в их последнюю встречу до всей этой истории со станцией, сейчас он был сиплым, будто сорванным. – Всего лишь глупое эхо, которое повторяет то, что однажды слышало.

– То есть на нас воздействовать не может?

Азамат прикрыл глаза, радуясь тому, что одной проблемой меньше. Звуки не могли навредить.

– Зависит от типа. Из того, что я здесь видел – все были «эхом», без возможности вмешиваться в происходящее. Хотя делать ставки, что и дальше только эта его разновидность и будет, было бы опрометчиво.

Азамат снова скис.

– Предупреждая твои вопросы, пол под доком взбесился не из-за голосов, а из-за ломки пространства. Оно же – причина непригодности карт, а также соблазнительное приглашение для всех достаточно чутких гостей зайти на огонек.

– Раз ты такой великий эксперт, может, просветишь нас и о том, что является причиной этих… искажений?

– ЦБ, – лаконично выдал Цинь и зашагал прочь, прерывая разговор.

– Это не ответ, – сказал Фархад.

Азамат поспешил нагнать свое непосредственное начальство.

– Сделай лицо попроще. Такое ощущение, будто сейчас кинешься и голыми руками раздерешь. Я понимаю, что ты можешь и хочешь, но давай ты поиграешь в приличного члена общества, ладно?

Цинь хранил молчание, с завидным упорством игнорируя собеседника. Нервно дернувшаяся бровь – вот и вся реакция, которой Азамат добился. Он попробовал еще раз.

– Ты, как эту парочку встретил, так с цепи сорвался. Честно, мне за тебя уже стыдно. И чем тебе так пацаненок не угодил? Что он не так делает? – шепотом спросил Азамат.

После долгого взгляда Цинь все же выплюнул: «Дышит», и запустил в подслушивающего их Лени мелкой статуэткой. Тот взвился.

– Слушай, да что я тебе сделал-то, а?

– Ты громкий, мельтешащий, неуправляемый сорванец. Вот что. Такие очень и очень быстро дохнут. Не говоря уже про то, что действуют на нервы.

– Личное, получается, что ли?

Лени сжал руки в кулаки.

– Знаешь, вот я процентов на девяносто состою из кусков и кусочков других людей. Я многого не умею. Я иногда не справляюсь. Ну, часто. Но это нормально. Мы все меняемся. Учимся. Это нормально. Я ведь стараюсь. А это – самое важное.

Выплюнув косоватую речь, Лени с вызовом посмотрел на Циня. На щеках расцветал предательский румянец. Глаза предательски блестели.

Цинь просто еще немного ускорил шаг, оставляя остальных в тишине. Не желая к нему лезть, даже зажгли еще один фонарь, позволив нервному члену их общества пробеситься впереди, на безопасном от них расстоянии.

Какое-то время можно было слышать лишь всплески воды от шагов. Каждый был занят в своей голове чем-то своим.

Впереди показалось разросшееся дерево. Очевидно, раньше оно мирно жило в горшке, но на каком-то этапе своей жизни протаранило потолок, взрыло пол и раскинулось так, что пришлось перелезать через него. Цинь кошкой взлетел первым и, перевесившись, помог Азамату. Тот – Фархаду, а дальше – Лени.

Цинь привалился к живой стене, через которую они перелезли, заявив, что хочет что-то рассмотреть и чтобы шли пока без него, но Азамат заметил, как покраснело его лицо. В руках Цинь для вида вертел подобранную безделушку, но ладони его мелко тряслись.

Азамат не стал с ним оставаться, зная, что для этого идиота значила гордость. Будь они одни, может, было бы по-другому, но перед бывшим капитаном тот хотел держать марку.

Пахло перегноем, груды засохших листьев доставали до щиколотки. От каждого шага они серым конфетти взвивались вверх, застилая обзор. Неприятный хруст нервировал.

Лени успокаивал себя, вспоминая, что, когда они с мамой травлю дома устроили и так же под ногами хрустели трупики насекомых – было хуже. Противней – так уж точно. Целое тараканье гнездо под батареей было.

Фархад выругался, едва не попав под раздачу от отвалившегося с потолка куска.

Впереди была огромная дверь. Как во времена начала советов – в два человеческих роста высотой. Она была заперта, но Азамат, не мудрствуя лукаво, просто вырезал замок с мясом. Входили аккуратно, со всеми предосторожностями, но в этом не было нужды. Все было тихо. Незаметно их догнал Цинь.

По ту сторону снова были роботы. Правда, в этот раз побольше и повыше. Они напоминали грубовато сколоченных из пластиковых коробок рыцарей. Даже позы чем-то походили. Они стояли ровно, опираясь кто на плуг, кто на часть трактора. Пожалуй, это были декорации. Не роботы, а статуи, как ничто другое подходившие под определение «ламповое прошлое» с этими смешными лампочками и конструкцией с приветом из прошлой, если не позапрошлой, эры.

Лени начал присматриваться, насколько скульптор запарился со всем этим, видны ли сочленения, могли ли эти махины двигаться хотя бы в теории? Он как-то в парке сел на скамейку, она раскрылась и скинула его на пол вместе с лимонадом. Это арт-объект был, как позднее выяснилось. Прищепка, которая открывалась, если с нужного края сесть. Он тогда в покрытой желтыми пятнами одежде через полгорода еще шагал.