Сказка про завтра

Вдох. Выдох дается не сразу, воздух застревают за грудиной, волнами накатывает ярость. Юля сгибается пополам, опирается рукой о забор. Мысли путаются. Она не может сразу сформировать грамматическую конструкцию – спросить подругу, куда она устроилась. Нужно отдышаться, только на секунду. Потом снова бег, чтобы прочистить мозги.

Тротуар весь растрескался, из щелей проступает песок – вереницы муравьев деловито ползут с поклажей куда-то под асфальт и обратно. Выдох. Еще выдох. Вопрос вертится на языке, но задать его не получается. Неужели Юля еще и боится? Быть того не может, это просто от злости.

– Марго, как ты нашла работу? Кто наниматель?

Подруга опять не спешит с ответом. Наконец произносит:

– Агентство «Звезда Мегаполиса». Неважно. Я тебе чего звоню… Я же Колю с мамой оставляю. Он у меня самостоятельный, умненький, – Марго невесело усмехается. – Но все же нужен присмотр, мама в годах. Сможешь уделять время?

Внезапно голову сжимает железный обруч, в висках стучат молоточки: так и есть, хозяин конторы по найму – Купец. Снова он.

Семь лет назад Юля, тогда еще на своих двоих, быстро идет между белых матерчатых секций, делящих сцену на отсеки – походка легкая, несмотря на многодневную усталость. Пальцам на руках зябко – снаружи гуляет промозглый мартовский ветер, он пробирается внутрь сквозь прорехи в скошенном под сорок пять градусов потолке. Несколько дней назад театр подвергся ночному ракетному обстрелу, погибло много раненых и несколько человек медицинского персонала. Здание в виде огромного трактора построено в стиле конструктивизма: повезло, что стены и перекрытия – монолитный железобетон. Если бы не это, могли обрушиться целые секции крыши – жертв было бы на порядок больше.

Спускаясь в зрительный зал, Юля косится в оркестровую яму. Там импровизированный склад медикаментов и место, где отсыпаются измученные хирурги, анестезиологи и медсестры. Оттуда раздается богатырский храп толстяка Антоныча, правой руки Юли. После многочасовой операции на мозге его не разбудишь никакой бомбардировкой. Пусть отдыхает, он потрудился на славу – несчастный солдатик будет жить.

В партере от театра ничего осталось: ряды кресел выдраны с корнем. Фанерные перегородки на покатом полу разгораживают палаты, раненые на койках лежат ногами к сцене – маленькая хитрость снижает количество жалоб на экзотические больничные условия.

В холле театра теперь сортировочная, прямо здесь происходит первичный осмотр раненых. Как раз сейчас привезли новую партию – санитары снуют между красными колоннами, перегружают изможденных людей с носилок на больничные каталки. Юля начинает осмотр и ужасается – вновь прибывшие в тяжелом состоянии: две гангрены, много незалеченных ран в грязных бинтах, общее психологическое и физическое истощение, почти все без сознания. Из зала на помощь ковыляет заспанный виноватый Антоныч. Юля спрашивает раздраженно:

– Откуда они такие? Где сопроводиловка? Мне нужно знать, кто ими занимался.

Толстяк смотрит на нее с жалостью и, сглотнув, отвечает:

– Это же пленные. Ты в курсе про Купца? Маскаев их выкупил у него.

Тогда Юля узнала про Купца и его омерзительный бизнес впервые. Впрочем, и сейчас о нем известно немногое. Родом он из Мегаполиса, говорят, поднялся на криминальных схемах, связанных с войной. Мало кто знает его в лицо, он предпочитает себя не афишировать.

Потом, после войны, торговец живым товаром открыл в Городе свой легальный сервисный бизнес, называется – «Звезда Мегаполиса». Занялся трансграничными перевозками и приглашает людей на работу за пределы Города. Юля тогда озверела – уму непостижимо, как же возможно: такая тварь прекрасно себя здесь чувствует! Она немедленно попыталась поднять свои армейские и медицинские связи, выйти на журналистов. Но один из тех, к кому обратилась, сразу объяснил: не лезь или тебе откусят голову, никто и не пикнет. Купец – фигура неприкасаемая, у него партнеры на самом верху.

Юля еще потрепыхалась, но помощи нигде не получила. Вскоре ее схватили на улице: накинули мешок на голову и куда-то отвезли. Продержали всего-то час, а потом выпустили, не причинив никакого вреда. Напоследок один местный адвокат, явный подручный Купца, позвонил и завуалированно предупредил: еще один неверный шаг, и она просто исчезнет.

После раздумий пришлось отступить – очевидно, без сильных союзников не справиться. А Купец стал для нее персонифицированным злом – олицетворением скотства сопредельной так называемой цивилизации. Впрочем, солдаты Мегаполиса гораздо раньше доказали – они дикари. Юля вдова уже несколько лет…

Глубокий вдох, выдох – она заставила себя бежать. Впереди ровный отрезок пути, можно опять разогреться и прийти в чувство.

– Марго, что сделать, чтобы ты одумалась? Нужны деньги? Я их найду! Ты не понимаешь, с кем связалась! – Юля отчаянно пытается вложить в голос как можно больше убедительности.

– Юляша, не неси ерунды. Ты сама еле сводишь концы с концами. Помоги себе для начала. Все решено! И не рви мне душу. Да, я знаю, кто такой Купец. Ты мне дырку насчет него в голове сделала, – в голосе Марго звенит злое упрямство. – Но я собирала информацию, вроде с этой историей порядок. Лучше пообещай: присмотришь за Колей.

– Погоди, ты же знаешь, я пошла учиться. Гарантируют, что рейтинг поднимется. Давай и ты в «Аврору», вместе веселей!

– Иди в задницу со своей школой, за мной коллекторы гоняются. У меня нет времени на чепуху.

Ясно. Подруга уже закусила удила. Уговоры напрасны, помочь можно только силой. Есть последний шанс – перехватить Марго, не дать ей уехать. Разбираться можно потом.

– Ладно. Диктуй адрес причала. Я тебя хоть провожу!

Но уловка не прокатила.

– За дурочку меня держишь? Я тебя знаю как облупленную. Спрашиваю последний раз: поможешь с сыном?

На глазах выступают слезы бешенства. Что же ты делаешь, Марго… Будь ты проклят, Купец! Сквозь зубы она цедит:

– Хорошо. Естественно, я пригляжу за Колей.

Подруга делает вид, что не заметила сердитого тона Юли.

– Ну наконец-то! Спасибо! И мне пора, я побежала. На связи!

В левом ухе гудки отбоя, они отзываются в душе гулким эхом, такая там сейчас глубокая пустота. Какая же Марго дура, как можно в эту дрянь вляпаться? К черту! Нужно бежать.

Следующие десять минут не принесли Юле никакого облегчения. Но организм все равно работал в привычном ритме, спина и подмышки мокрые – хорошо.

Тем временем солнце поднялось повыше. Занимается серенький осенний день, на улице стало людно – немногочисленный офисный планктон выдвигается на работу. Юля уже добежала до квартала побогаче: двух-трехэтажные дома с солнечными батареями на крышах, обязательные патио, у обочины попадаются новые модели беспилотников.

Хороший вдох и резкий выдох. Теплые ручейки потекли по лбу – норму она выполняет, настроение немного улучшилось. Смахнув пот с бровей, Юля неожиданно увидела: прямо по курсу – непорядок, двое суетятся вокруг чего-то или кого-то на земле.

Через три дыхательных такта разглядела: какой-то здоровяк распластался на тротуаре, девушка и парень бестолково пытаются оказать ему помощь – явно не знают, что делать. Она резко ускоряет темп, заработал непререкаемый алгоритм. Уже издалека стала высматривать возможные проблемы в привычной последовательности: голова, шея, грудь, живот, конечности.

Подбежав, Юля бесцеремонно отпихивает мешавшуюся парочку: возможно, счет идет на секунды. Человек находится без сознания. Она ощупывает голову и шею: механических повреждений нет – кроме небольшой гематомы на голове, наверняка ударился, когда упал. Завершив наружный осмотр, одновременно проверила пульс – он учащенный, очевидная тахикардия. Нависшим за спиной неумехам – вопрос:

– Родственник? Знакомый?

В ответ – неуверенное блеяние девчонки:

– Нет… Но кажется, я его знаю. Сосед из дома напротив. Он недавно переехал, мы не познакомились еще…

Ясно. Никакой дополнительной информации получить не удастся. Юля легонько похлопывает мужчину по мясистым щекам – он на внешние раздражители не реагирует. Пока в мозгу крутятся варианты диагноза, зрение сканирует пациента: блондин с короткой стрижкой, могучая шея, каждый бицепс величиной с голову ребенка – вся эта груда мяса на земле сейчас выглядит особенно беспомощно.

Спросила у юнцов:

– Скорую вызвали?

Ответил паренек:

– Да! Будет через семь минут.

Голос бойкий, дескать, какие мы молодцы – не растерялись. Бестолочи. Может случиться что угодно, пока скорая доберется. Была бы Юлина воля – она бы обнуляла социальный рейтинг у тех, кто не владеет азами первой помощи.

Но что же с этим богатырем? Юля всматривается в лицо блондина, оно теперь кажется неестественно бледным. Дыхание ровное… Есть! Нужно проверить мышечный тонус: она несколько раз сгибает и разгибает безвольную руку, но к определенному выводу не приходит. Сделать пальпацию грудных мышц? Расстегнула рубашку… и увидела татуировку: три готических буквы под левым соском – «Л.В.М.».

Отпрянула, ее скрутило от отвращения. Такие татуировки накалывают бойцы элитного спецназа противника, аббревиатура означает: Летучие Волки Мегаполиса. Вживую ее раньше видела только один раз. На мертвом.

Человек на земле перестал существовать для Юли – там теперь бессмысленная груда плоти. И пускай, скорей всего, она близка к постановке диагноза – гипогликемическая кома, это больше не интересует. Подсознание по инерции нашептывает: можно осмотреть карманы – поискать глюкометр. Но ноги уже рефлекторно уносят подальше от полудохлой падали. Вслед слышится удивленное:

– Куда же вы?

Она не отвечает. Что тут можно обсуждать?

Сегодня в школе – «Умение учиться и критическое мышление». Хоть и не ее родная спецуха, где Юля кайфует, но все же и не курс по «Социальной этике». Последний она еле терпит: деваться некуда, рейтинг нужно вернуть к приемлемой величине. Собственно, она в «Авроре» именно из-за социалки: после тяжбы с Маскаевым рейтинг сильно просел, хоть потом и восстановился немного после той катастрофы. Но самое главное, с помощью своих шавок-психологов подонку удалось доказать: она социально неблагонадежна – якобы у нее плохо с этикой принятия решений в сложных условиях.

Олигарх своего не добился, как ни старался: Юля на свободе и сейчас практикует. Хотя текущий рейтинг, даже приподнятый после инцидента на заводе, позволяет только страховать ИИ-хирурга во время пустяковых операций – типа удаления аппендицита. А для нее настоящая большая нейрохирургия – как дышать! Она точно знает, для чего живет. Впрочем, еще пару лет – и, возможно, на помойку – ИИ-медицина становится все более продвинутой.

Но это где-то далеко, потом. Пока Юле светит серьезный экзамен на полиграфе – он покажет, изменилось ли ее восприятие некоторых этических аспектов или нет. Конечно, ничуть не изменилось! И не изменится, хоть сто курсов пройди. Но впереди еще целый учебный год, она обязательно что-нибудь придумает – найдет лазейку, может научится чему-то на проклятой «Социальной этике».

А занятия по специальности в «Авроре» – отдушина, блестящие практикующие хирурги рассказывают про новейшие методики и научные разработки. Информации океан, усвоить сразу не получается. Иногда трудно понимать сложные аспекты. Но она уже знает – где и как все можно применить. В голове крутится бесстрастный счетчик: скольких из тех, кого потеряла на операциях, можно было спасти.

Но сейчас Всеволод будет нудить про вещи, которые очень далеки от хирургической практики. Локация, где занимаются, – нечто вроде летнего театра: нарядная волнистая ракушка над сценой, ряды симпатичных лавочек, вокруг – душистая пена цветущей сирени. В глубине, рядом с кулисами, притаился похожий на слоненка кабинетный рояль.

Профессор гоголем расхаживает перед студентами, ютящимися на нижнем ярусе лавочек. Плаксы Саши нет. Наверное, действительно бросила школу – их сразу предупредили: все предметы обязательные, откосить от чего-то не получится.

Рома сидит справа, исподтишка разглядывает Юлю. Удивительно, но от этого теплеет на сердце, давно она не ощущала ничего подобного. А недавно поймала себя – стали нравиться его резковатые, полные сарказма шутки. И даже горькая складка резко очерченного рта волнует. Теперь Юля почему-то уверена: грубость и эпатаж Ромы – лишь маска. Интересно – что там, под ней?

Леша устроился слева. Конечно, тоже проявляет интерес: иногда бросает щенячьи взгляды исподлобья. Он такой милый, нескладный. Но к нему Юля испытывает скорее материнские чувства, его хочется защищать.

Юная Аня после яркого выступления на прошлом занятии опять погрузилась в нирвану, медитирует где-то в своих мирах. Впрочем, она не упускает ни слова мэтра. Проверено: ее результаты самые лучшие. А близнецы, хоть и сидят через четыре человека друг от друга, – собачатся, как обычно.

Юля не вникает в суть их разборки, там все понятно – вечная борьба прогресса против традиций. Но она больше на стороне Инны, позиция законодательницы дает надежду – еще будет работа по специальности.

Старикан сегодня какой-то особенно угрюмый: кажется, даже уши на лысом черепе уныло поникли. Но, как обычно, болбочет что-то о мозге – разных режимах его работы. Вокруг него – вихрь дурацкой голографической анимации.

Им показывают человечка, он бегает вокруг огромного черного ящика. Из глаз бьет голубой луч лазера: он сканирует тот здоровый сундук. Сценка символизирует мозг в сконцентрированном состоянии – он пытается решить сложную задачу. Потом картинка меняется: теперь мозг в расслабленном состоянии – человечек развалился в кресле, черный ящик отставлен в угол комнаты.

Юля уловила – оба режима полезны. Умение переключаться между ними помогает справляться с непростыми проблемами. Только непонятно: что для этого нужно делать? И переспрашивать не хочется. Придется потом самой разбираться – тесты никто не отменял.

Проскрежетал ностальгический школьный звонок – долгожданная переменка. Профессор взмахом отослал голографию прочь. И сам пропал – видимо, отдыхает в Реалке, тяжело старику долго находиться в Другой. Студенты тоже удалились, только двое по бокам на месте.

Юля ощущает знакомое беспокойство: хочется покурить, как когда-то давно, между парами. Значит, нужно с кем-то потрепаться – как ни странно, но всегда отвлекает. Тем более видно – кавалеров справа и слева распирает от желания поговорить, не зря не ускакали на переменку в Реалку. Но оба пока медлят, не решаются.

Юля задает первый попавшийся на ум вопрос.

– Как дела, ребята? Что в Городе слышно?

На лице Леши отражается лихорадочная работа мысли – брови шевелятся, по лбу пробегают тени. Очевидно, бородатый соученик не может решить, о чем рассказать – боится выглядеть неинтересным, особенно в присутствии конкурента. Она мысленно делает заметку: стараться не создавать таких ситуаций – не ставить таксиста в неудобное положение.

Тем временем скорохват Рома быстро находится:

– Дела идут, Юля. Разные дела происходят. Днем сегодня нырял в новости, я подписан на Алису. У нее классные События, знаешь эту блогершу?

– Слышала. Но сама ни разу, как ты говоришь, не «ныряла». Я не люблю Другую, предпочитаю настоящий свежий воздух.

Юля ловит потеплевший взгляд Алексея. Он, естественно, воспринимает реплику как свидетельство: с ним у нее большего общего, чем с инженером.

– У Алисы как обычно: с пылу с жару, сюжет называется «Равнодушие профи. Или?». Она добыла с уличных камер запись очередной пакости в Городе, быстренько соорудила Событие, – инженер входит в раж, видимо, новость задела его за живое. – Представляешь, мужику стало плохо на улице: скакнул инсулин. Мимо бежала какая-то девушка, лицо в Событии, конечно, размыто. Но по фигуре – молодая, спортивная, – Рома спохватывается. – Впрочем, ей далеко до тебя.

Юля уже все поняла. Как она забыла про вездесущие камеры? Но чему быть, того не миновать.

– И что интересно, сразу видно: бегунья имеет отношение к медицине, да еще какое. Я два раза перематывал. Движения четкие, мгновенно провела диагностику. Согласен с Алисой, дамочка – врач высокого класса, возможно, парамедик… – голос Романа наполняется злостью. – Но потом непонятно почему она взяла и бросила бедолагу – просто потрусила дальше! Еще двое, что там были, – звали ее, кричали вслед. Ноль внимания! Я бы таких тварей сажал надолго. Хорошо еще, скорая приехала вовремя – мужика откачали.

Не сдох, получается, оклемался. Юле бы промолчать, просто пожать плечами. Но она не может. Сейчас кто-то внутри без ее согласия управляет речью:

– Это была я.

У Романа лицо – как будто кто-то дал пощечину. Алексей моргает, пытается осмыслить сказанное. Но первым приходит в себя:

– Юля… э-э-э… как? Вот, значит… Но… э-э-э, почему??

– Потому, Алексей, потому. Увидела у гниды татуировку – против Города воевал. Убивал наших ребят…

Глаза Леши наполняются пониманием. Роман же смотрит на Юлю с ужасом, дрожит нижняя губа. Почему-то сейчас инженер омерзителен, и она с наслаждением накидывает еще дерьма на вентилятор.

– Хорошая у твари фигура, говоришь? Чего ты здесь живешь, если Город сплошная пакость?

Вот тут инженера переклинивает, несет:

– К твоему сведению, я в «Авроре» как раз потому, что планирую свалить из Города. Поскорей! Потому что тут полно таких, как ты! Ты же врач! Как ты могла? Именно ты! Не могу я одним воздухом дышать…

Роман осекся. Наверное, не хочет прямо говорить Юле: отказываюсь делить кислород с тобой. Морщины на его лбу – будто на коврике, о который вытерли ноги. А светлые глаза от навернувшихся слез – хрустальные.

Реакция Ромы указывает: он неравнодушен к ней, несмотря ни на что, и Юле это приятно… Зачем она настолько резко? Но инженер сам виноват – тварью обозвал, между прочим. И все же нужно разрядить обстановку.

И тут встревает Алексей:

– Роман, ты, э-э-э… неправ! Город наш – самый лучший! Перестань на него хулу возводить! Ты несмышленыш еще… Не знаешь, как в других местах!

Сказанное таксистом оказалось последней каплей. Роман презрительно раздувает ноздри:

– Можно подумать, ты знаешь! Пошли вы все. Не хочу с вами ничего общего иметь. Особенно с тобой, Юля.

И тут она наконец слышит – уже несколько секунд надрывается звонок, класс опять заполняется. Появился профессор – он ухватил последнюю фразу инженера, аж рот раскрыл от удивления.

– Что здесь происходит? У вас все в порядке?

Роман смотрит на мрачного Всеволода, кривится:

– Нет, не в порядке! Я, как и Саша, не хочу здесь больше учиться!

Профессор спадает с лица, кажется – вот-вот заплачет.

– Роман, пожалуйста, объясните. Почему вдруг такое решение? Вы же прекрасно понимаете: без «Авроры» вам не достичь нужного инженерного рейтинга! И социальный может понизиться. Если у вас нет уважительных причин – это психологическая неустойчивость!

Но видимо, тактику старикан выбрал неправильно – Роман злится еще больше.

– Вы мне угрожаете?? Повторяю – пошли вы все!

Больше инженер не стал ничего говорить – бросил прощальный взгляд на Юлю и растаял. И почти одновременно перед глазами возник и тревожно замерцал красный восклицательный знак: ее умный дом оповещает – получено важное сообщение, требуется вернуться в Реалку и срочно с ним ознакомиться.

Вчера вечером после занятий Юля почти сорвалась – выкурила одну сигаретку из заветной пачки «Городских черных», несколько раз вынимала полбанки медицинского спирта, давно хранившегося в холодильнике. Но сдержалась: помнила, утром нужно быть собранной. Да и вообще самые главные победы – всегда над собой.

Разбудила Пальма: ее горячий мягкий язык защекотал лицо – она так делает, когда на часах пять утра, а хозяйка еще не проснулась. Вопрос, каким образом рыжая сеттерша определяет время, перестал занимать уже давно. Тут просто данность. Пусть ученые ломают голову, а у Юли есть замечательный живой будильник. И на него можно положиться, как на себя.

И хорошая новость: сегодня Пальма уже подвижна, бегает по комнате и явно рвется погулять. Перестала хандрить, наконец помогли дорогущие добавки, назначенные в ветеринарной клинике. До этого целую неделю капризничала, поскуливала: отказывалась сопровождать Юлю на пробежках.

За окном еще темным-темно, а в комнате горят только два маленьких желтых бра по обе стороны кровати. Обстановка Юлиной спальни – спартанская, она равнодушна к уюту и изыскам интерьера. Помимо железной койки – только турник, платяной шкаф и комод из военторга. Пристегнув стопу с простенькой гидравликой и совершив быстрый утренний туалет, Юля начинает день с небольшого суперсета: отжимания, приседания и подтягивания. Пальма путается под ногами, подгоняет, молотит хвостом – хочет наконец на улицу.

В полдень Юлю ждет суд – скорый и наверняка неправый. Скорый, потому что повестку она получила только вчера, прямо во время занятий в «Авроре». А заседание уже сегодня, вот оно – современное автоматизированное судопроизводство в действии. И неправый – потому что шьют неоказание врачебной помощи и оставление в опасности того боевика из Мегаполиса.

Город совсем прогнил, теперь здесь благоденствует Купец. И гниды, которые убивали ее товарищей во время последнего конфликта, – тоже прекрасно себя чувствуют. Сам факт – судят Юлю, а не кусок мяса из Мегаполиса: значит, все очень плохо.

Без малого через семь часов она уже подходит к зданию суда на Главной. Несмотря на тяжелую поступь прогресса – основная масса дел еще рассматривается очно, в реальности.

Зданию лет триста, но муниципалитет за ним следит – это витрина власти и символ правопорядка Города: мощные колонны, на портике герб Города – золотой орел, все тяжеловесное, серого гранита, статуи на крыше напоминают огромные черные шахматные фигуры.

Широченная каменная лестница ведет к массивным дубовым дверям в три человеческих роста. Кажется, отворить гигантскую резную створу невозможно, но дверь хороша смазана – ход у нее плавный, она исправно поглощает поток посетителей. Юля входит бестрепетно: делай что должно, и будь что будет.

Зал, в котором назначено заседание, – на втором этаже. В помещении прохладно, хотя солнце широко бьет в двойные окна, драпированные темно-алыми гардинами. Паркет блестит, как каток. От рядов для зрителей слышится скрип сидений, видимо, народ по-прежнему падок на зрелища, щекочущие нервы, – без пяти двенадцать, а свободных мест уже не осталось. Неужели Алисины новости вызывают такой интерес? Откуда столько внимания к судьбе скромного врача? Надо же, потратить время на очное присутствие… Еще непонятно: люди пришли ее поддержать или, наоборот, переживают за это отребье, которое даже не сдохло… Теперь в Городе полная мешанина, поди разберись.

Вдруг она замечает Алексея, он сидит на крайнем месте пятого ряда, нервно поглаживает бороду. Ничего себе – как он узнал? А в реале тщедушный. Таксист замечает Юлю, показывает пальцами «викторию», мол, все будет хорошо. В ответ она улыбается и поднимает большой палец.

Юля ощущает чей-то тяжелый взгляд. Шарит глазами по залу и видит: в центре первого ряда сидит Маскаев, по бокам – два худеньких с виду, но наверняка очень опасных телохранителя.

Олигарх теперь совершенно седой. Хищный нос стал еще больше похож на орлиный клюв. С тех пор как Юля имела неудовольствие общаться с ним вживую – черты заострились еще сильнее, а на щеках обозначились сухие борозды. Маскаев смотрит на нее не мигая, словно хочет заклевать. Она холодно кивает и проходит на свое место – садится к бизнесмену спиной.

Остается две минуты до начала заседания, сзади какое-то шушуканье. Перешептываются двое, судя по голосам – женщины в возрасте.

– Говори тише, она же теперь прямо перед нами сидит.

– Да вижу я, вижу. Не слепая.

Юля все прекрасно слышит и понимает: за спиной разговаривают о ней – поэтому немного любопытно.

– Рассказывай дальше.

– Да что рассказывать. Тогда был огромный поток тяжелораненых, госпиталь не справлялся. У меня там приятельница медсестрой работала. Под конец смены ног под собой не чуяла.

Ага, они историю с сыном Маскаева мусолят.

– Ну?

– Что ну? Она сына Маскаева, Виталика, решила не оперировать, не жилец он был. Брала на стол тех, у кого оставались шансы. Сынуля и помер через полчаса. Туда ему и дорога. Козел, говорят, еще тот был.

Юля внутренне соглашается: потом она много узнала о Виталии Маскаеве – слова невидимой соседки правдивы.

– Почему козел?

– Потому что много чего за ним было. Мальчик-то родился с золотой ложкой во рту, краев не видел. Мажор. Отец-то от всего отмазывал. И от истории с задушенной шлюшкой, и от драки, где официанта покалечили. И бесконечные пьяные поездки с отключенным автопилотом покрывал. В тот день злополучный, когда ранило его, приперся-то Виталик на передовую только пиариться! Собирался в депутаты баллотироваться. А там обстрел. Ну и…