Дедлайн апокалипсиса

Глава 1

Дедлайн сгорал ровно в одиннадцать утра.

До катастрофы оставалось семнадцать минут, а шестнадцатый слайд моей презентации для совета директоров выглядел так, будто его в припадке верстал пьяный первоклассник. Диаграммы наползали на графики доходности, шрифт съехал, а ключевой вывод упорно не помещался в рамку корпоративного шаблона. Я сидел на кухне в одних трусах и выглаженной белой рубашке с затянутым галстуком — стандартная броня удалёнщика, которому через четверть часа предстояло включить камеру и с уверенным лицом врать вице-президенту про оптимизацию логистических рисков.

Ноутбук натужно выл кулером. Чашка остывшего растворимого кофе стояла прямо на стопке распечатанных актов.

Телефон на столе завибрировал, закрутился на полированной столешнице и едва не рухнул на пол. На экране высветилось: «Мама».

Я сжал зубы, прикинул тайминг и смахнул зелёную трубку, зажимая смартфон плечом и продолжая яростно вбивать правки в таблицу.

— Тёма, сынок, ты телевизор включил? — Голос у неё звенел той самой высокой, натянутой нотой, от которой у меня внутри автоматически включился рабочий протокол гашения паники.

— Мам, не включил, у меня через пятнадцать минут сдача проекта. Что случилось? Батареи опять потекли?

— Да какие батареи, господи! У вас там в Москве кошмар творится! По новостям бегущая строка, говорят — чрезвычайное положение, людей просят не выходить из квартир. Соседка звонила, говорит, на шоссе военные кордоны, а на улицах какие-то бешеные бросаются… Тёма, закрой дверь на все замки!

— Мам, спокойно. Вдох-выдох. Я на девятом этаже, дверь железная, замки закрыты. Никаких бешеных тут нет. Обычный понедельник, просто коммунальщики опять где-то развязку перекопали, вот народ в сети и раздувает. У тебя в Твери всё тихо?

— Тихо у нас, дождь идёт… Но ты обещай, что никуда не пойдёшь!

— Обещаю. Сдам отчёт, перезвоню. Целую.

Я нажал отбой. Взгляд метнулся в правый нижний угол экрана. Значок вайфая мигнул, сменился жёлтым восклицательным знаком и погас. В браузере выскочила серая заглушка: «Подключение к интернету отсутствует».

— Твою же дивизию… — выдохнул я.

Я дёрнул мобильный: одно деление сети, значок передачи данных пропал начисто. В ту же секунду экран ожил входящим вызовом от Виктора Павловича. Мой непосредственный начальник звонил по обычной сотовой связи, и трубка захрипела так, будто он вещал со дна цистерны с мазутом.

— Соколов! — рявкнул он без приветствия. — Где файл? Клиент уже на линии, а у меня в почте пусто! Ты время видел?!

— Виктор Павлович, в районе сеть легла. Роутер отвалился, мобильный еле дышит. Мне нужно две минуты, перезагружу терминал и сброшу…

— Мне плевать на твой роутер, Соколов! Если через десять минут презентация не будет на сервере, я спишу неустойку по контракту с твоей квартальной премии! Ты меня понял?! Рожай интернет!

В трубке щёлкнуло, и пошли короткие гудки.

Я шумно выдохнул сквозь зубы, поправил узел галстука и поднялся. Корпоративная дрессировка — страшная штука: город мог медленно погружаться в преисподнюю, но пока начальник грозил лишением премии, приоритет номер один оставался неизменным. Сдать. Чёртову. Презентацию.

Я шагнул в прихожую, чтобы передёрнуть питание домового щитка, и в этот момент в мою входную дверь с размаху ударило что-то тяжёлое.

Бум!

Металлическая коробка загудела, штукатурка над косяком пошла паутиной трещин.

Я замер. Обычный курьер с пиццей стучит костяшками пальцев или звонит в звонок. Этот звук походил на удар мешка с мокрым песком, сброшенного с высоты.

Бум! Скрежет.

В тишине лестничной площадки послышалось хриплое, натужное дыхание и звук скользящей по металлу ткани.

Я подошёл на цыпочках к двери и приник к глазку.

На площадке девятого этажа стоял курьер в фирменной неоново-зелёной куртке службы доставки. Огромный терморюкзак висел криво, на одной лямке. Но привлекло меня не это. Парень упирался лбом в мою дверь, скребя по металлу короткими, сорванными под корень ногтями. Его шея была неестественно вывернута, нижняя челюсть странно подрагивала, а изо рта на коврик тянулась густая, пенистая слюна. Глаза — абсолютно мутные, белёсые, с расширенными до предела зрачками. На груди куртки под полустёртым логотипом белела круглая наклейка промо-акции: синий вихрь и крупная надпись корпорации «Эволюшн».

Он не просто стучал. Он ритмично, с монотонностью заклинившего заводного механизма, долбился головой о ригели замка, словно повторял заученную мышечную команду: подойти, нажать, доставить.

— Парень, — негромко сказал я через дверь, стараясь держать голос ровным. — Ты ошибся адресом. Я ничего не заказывал. Отойди, иначе вызову полицию.

На звук моего голоса он среагировал мгновенно.

Челюсть дернулась в спазме, парень издал сдавленный горловой звук — смесь кашля и животного хрипа — и врезался в полотно всем телом. Защелка хрустнула. Верхний замок выдержал, но щель между дверью и коробкой угрожающе расширилась.

В этот момент за его спиной хлопнула створка тамбура, и на площадку выскочил Кирилл — мой двадцатичетырёхлетний сосед из семьдесят четвёртой. Он был в безразмерном сером худи, спортивных штанах и шлёпанцах на босу ногу, с пластиковой шваброй наперевес.

— Тёма, открывай, быстрее! — заорал он, с размаху огревая курьера черенком швабры по спине. — Он сейчас всю площадку разнесёт!

Пластик с треском лопнул. Заражённый даже не повернул головы в сторону удара — он только судорожно дернул плечом и с удвоенной яростью впечатался в мою дверь. Металл стонал. Ещё пара таких толчков, и стальной лист просто вывернет из хлипкой бетонной коробки.

Выбор перестал быть теоретическим. Либо я продолжаю сидеть в трусах и галстуке, наблюдая, как ко мне в квартиру входит чужая сломанная челюсть, либо вмешиваюсь прямо сейчас.

— Назад отойди! — крикнул я Кириллу через дверь.

Я сорвался на кухню. Схватив с плиты двухлитровый чайник — вода там закипела как раз перед звонком матери и ещё не успела остыть, — я вернулся в прихожую. Адреналин начисто вымел из головы мысли о корпоративных слайдах, оставив лишь сухой, точный расчёт: расстояние, угол раскрытия, траектория.

Я повернул вертушку нижнего замка, резко распахнул дверь на десять сантиметров — ровно настолько, чтобы пролезла искривлённая перекошенная морда в зелёном капюшоне, — и плеснул крутым кипятком прямо в оскаленную пасть и мутные глаза.

Курьер взвыл. Звук был жуткий, мокрый и хриплый, но он сработал: от болевого шока заражённый рефлекторно отшатнулся назад, теряя равновесие на гладкой плитке.

— Залетай! — рявкнул я Кириллу, распахивая дверь шире.

Парень влетел в прихожую ласточкой, обдирая локти о ламинат. Я навалился плечом на полотно, с силой захлопнул дверь и провернул оба замка на все обороты.

Снаружи тут же ударило тело курьера, но уже слабее. Он скрёбся по дерматиновой обшивке, тяжело и сипло втягивая воздух, но выломать закрытые засовы уже не мог.

Мы сидели на полу прихожей: я — с пустым горячим чайником в руке, Кирилл — прижимая к груди обломок швабры.

— Ни хрена себе у тебя сервис доставки, — просипел Кирилл, вытирая пот со лба рукавом худи. — Ты чаевые ему не оставил, что ли?

— Я вообще ничего не заказывал, — тяжело дыша, ответил я и сдвинул очки на переносицу. Руки предательски мелко дрожали, но голова работала кристально ясно. — Ты откуда взялся?

— Из дома, откуда ещё. Сидел в рейде, вдруг серваки легли, связь сдохла, а в подъезде вой поднялся. Я в глазок глянул — этот к тебе ломится, как танк на точку. Думал, отвлеку, пересидим у тебя, пока наряд приедет. У тебя вайфай работает?

— Нет у меня вайфая. И связи нет. И наряд не приедет.

Я поднялся на ноги, подошёл к кухонному окну и отодвинул жалюзи.

Двор девятиэтажки, обычно заставленный припаркованными кредитными седанами и мамашами с колясками, выглядел так, словно здесь прошли съёмки малобюджетного фильма-катастрофы. Посередине детской площадки чадил врезавшийся в песочницу фургон коммунальщиков. Водительской двери не было. Чуть поодаль, около мусорных контейнеров, две фигуры в распахнутых осенних куртках дергано, с неестественной механической скоростью кружили вокруг пустой скамейки, раз за разом повторяя один и тот же маршрут, как сломанные роботы-пылесосы. Ни милицейских сирен, ни скорых. На горизонте, в стороне Ленинградского проспекта, к серому небу тянулись два ровных столба чёрного жирного дыма.

— Твою мать… — тихо сказал подошедший сзади Кирилл, глядя через моё плечо. — Это что, реально зомби? Как в кино?

— В кино они гнилые и медленные, — отрезал я, приглядываясь к фигурам внизу. — А эти вполне живые, просто с начисто выбитыми предохранителями в башке. Ты наклейку на куртке курьера видел? «Эволюшн».

— Бренд этот биотеховский? Который везде кремы и витамины рекламировал?

— Он самый.

Я вернулся к столу. Ноутбук светил пустым серым экраном несохранённой презентации. Внизу висело уведомление об ошибке соединения. Презентация сгорела окончательно. Клиент ушёл, премия испарилась, а Виктор Павлович, скорее всего, прямо сейчас выяснял, что конец света наступил не только в моём отдельно взятом квартале.

Страха не было — была холодная, острая злость человека, у которого только что отняли привычный распорядок дня.

— Значит так, — сказал я, стягивая с шеи дурацкий галстук и бросая его на клавиатуру. — Вводные данные следующие. Связи нет и в ближайшие часы не будет. Сидеть здесь и ждать, пока курьер проломит дверь или позовёт коллег по цеху — самоубийство.

— И что делать? — Кирилл нервно переступил с ноги на ногу. — У меня дома только пачка чипсов и дрон на зарядке стоял.

— Дрон с камерой? — быстро уточнил я.

— Ну да, рабочий, для съёмок и доставок брал. Пульт автономный, без сети летает, по прямому радиоканалу.

— Отлично. Это уже ресурс. Значит, план такой: собираем всё, что горит, режет, пьётся и перевязывается. Вода, консервы, тёплые вещи, инструмент. Квартира больше не убежище — это мешок, из которого надо выбираться, пока завязки не затянули.

Курьер за дверью снова глухо ударил в металл, словно напоминая, что время на совещание вышло.

Я достал из шкафа спортивную сумку и бросил Кириллу:

— Действуем вдвоём. У нас десять минут на сборы. Дедлайн пошёл.

Глава 2

Курьер за дверью затих только к полудню.

Он не ушёл и не умер — просто исчерпал механический ресурс ярости. Металлическая обивка входной двери была вогнута внутрь аккуратным полумесяцем, глазок выбит, а в щель между полотном и коробкой всё ещё торчал сплющенный кончик стального кухонного топорика, которым Кирилл подпирал нижний засов. С той стороны лестничной клетки доносилось лишь тяжёлое, хриплое дыхание и мерное, ритмичное шорканье подошв по бетонным ступеням. Человек в жёлтом пуховике больше не выбивал замки. Он снова и снова топтался на крошечном пятачке перед ковриком, пытаясь выполнить застрявшую в воспалённых синапсах команду: доставить, передать, закрыть заказ.

— Слышишь? — шепнул Кирилл, сидя на корточках возле вешалки.

Парень был бледным, как офисная бумага для черновиков, но в глазах у него уже плясали лихорадочные искорки. Он перетягивал лямки своего выцветшего синего рюкзака чёрными пластиковыми хомутами, методично стягивая лишние карманы, чтобы не цеплялись за углы. На полу между нами лежали остатки моей цивилизованной жизни.

— Слышу, — так же тихо ответил я, затягивая скотчем горлышко пятилитровой бутыли. — Он вошёл в режим ожидания. Но если мы щёлкнем замком, таймер перезапустится.

— Это как стелс-миссия с непроходимым ботом на входе, — пробормотал Кирилл, проверяя молнию на защитном чехле своего квадрокоптера. Маленький дрон первой версии, его гордость и рабочий инструмент, лежал внутри на формованном поролоне, аккуратно сложенный, с зафиксированными лопастями. — Обойти нельзя, завалить нечем, экспа не капает. Надо через балкон валить.

— С девятого этажа? — я поднял на него взгляд поверх съехавших на переносицу очков. — Отличный план, Кирилл. Сразу подавай заявку на премию Дарвина, я подпишу как непосредственный руководитель. У тебя есть парашют? Или параплан в диване завалялся?

— Веревка бельевая есть, — буркнул он, насупившись. — Метров пятнадцать. Синтетика, до ста килограммов держит.

— Она держит сто килограммов мокрого пододеяльника, когда он висит на сушилке и не дёргается, — отрезал я. — А динамический рывок туши в восемьдесят пять килограммов превратит твою синтетику в две оборванные нитки, а тебя — в абстрактную живопись на козырьке подъезда. Никаких балконов. Мы выходим через дверь. Но не через парадную, а через пожарный шлюз.

Внутренний кризис-менеджер, дремавший во мне под слоями годовых отчётов и бесконечных созвонов, окончательно перехватил управление. Когда рушится привычная операционная среда, у тебя есть ровно два пути: либо сесть в угол и ждать, пока комиссия спишет тебя в графу неликвидных активов, либо провести срочную инвентаризацию и пересобрать логистику.

Инвентаризация выглядела убого.

У меня было: две пятилитровые канистры чистой воды, набранные из-под крана до того, как трубы зашипели и сдохли; три пачки макарон; банка растворимого кофе; походная аптечка с полупустым блистером обезболивающего; тяжелый строительный скотч; мультитул с кривыми пассатижами; и новенькая хромированная монтировка. Монтировку я купил три года назад во время приступа внезапного хозяйственного зуда, и всё это время она служила подпоркой для покосившейся полки в кладовке. Теперь её шестигранный стальной профиль весом в полтора килограмма казался самым надёжным финансовым инструментом на планете.

У Кирилла материальная база была скромнее, но технологичнее: дрон с двумя запасными аккумуляторами, заряженный пауэрбанк на двадцать тысяч миллиампер, складной перочинный нож, початая пачка чипсов и две банки энергетика.

— Воду делим поровну, — я перелил часть канистры в три полуторалитровые бутылки из-под минералки и запихал две в его рюкзак, а одну оставил себе. — Макароны не берём, варить их не на чем. Энергетики спрячь и забудь. Если у тебя сердце выскочит на третьем лестничном пролёте, тащить тебя на горбу я не нанимался.

— Да я кросс в колледже бегал на отлично! — обиделся Кирилл.

— В колледже за тобой не гнался слетевший с катушек мужик с топором для мяса. Разницу почувствуешь на первом этаже. Одевайся.

Я натянул плотные рабочие джинсы, старые туристические ботинки с глубоким протектором и плотную ветровку из мембранной ткани. Галстук, который я машинально поправлял всё утро во время несостоявшегося зума, я не снял — просто ослабил узел и заправил концы под застёгнутую куртку. Какая-то иррациональная офисная память цеплялась за этот шёлковый хомут: пока на шее галстук, ты не одичавшее животное в осаде, ты — должностное лицо при исполнении.

В квартире было тихо и темно. Мобильная сеть легла окончательно. Экран смартфона показывал перечёркнутый кружок и издевательскую надпись: «Только экстренные вызовы». Но когда я набрал единый номер спасения, в динамике не раздалось даже гудков — лишь глухой цифровой треск, похожий на шум работающего пылесоса. Мама застряла где-то в тверском пригороде. Последнее, что она успела сказать до обрыва связи — что на трассах военные посты и в город никого не пускают. Значит, ждать централизованной эвакуации было бессмысленно. Если система захлебнулась в первые три часа, дальше начнётся стихийная саморегуляция рынка. А на нерегулируемом рынке первыми гибнут мелкие вкладчики.

— План следующий, — я опустился на одно колено перед дверью, сверяясь с мысленной схемой здания. В прошлом году, когда наше ТСЖ пыталось незаконно сдать подвал под склад автозапчастей, я досконально изучил пожарную документацию дома. — Наш этаж — девятый. Центральная лестничная клетка перекрыта: там крутится этот курьер, а этажом ниже, судя по утренним воплям, буянил сантехник дядя Гриша. Лифты отключены. Но за лифтовым холлом есть эвакуационный переходной балкон, который ведёт на наружную незадымляемую лестницу.

— Там же решётка на замке, — вспомнил Кирилл. — Её баба Валя с сорок четвёртой повесила, чтоб наркоманы не шастали.

— Решётка крепится на три дюбеля в пустотелый кирпич, — я взвесил в руке монтировку. — Монтировка решает этот вопрос за сорок секунд. Спускаемся тихо. На пятки не наступать, рюкзаками о перила не звенеть. Если видим кого-то из жильцов в неадеквате — в контакт не вступаем, диалоги о судьбах родины не ведём, сразу уходим на ускорение. Задача — выйти в закрытый двор, добраться до гаражного кооператива и взять машину. Вопросы есть?

— Один, — Кирилл сглотнул. — А если они не просто буйные? Если это реально… ну, зомби?

— Зомби не существует, Кирилл. Это антинаучная беллетристика. Есть острый психоз, токсическое отравление, массовая истерия или неизвестный нейротропный агент. Люди больны, дезориентированы и агрессивны. Относись к ним как к агрессивным клиентам на этапе досудебной претензии: близко не подходи, руками не трогай, лишних обещаний не давай. Понял?

— Понял, — неуверенно кивнул парень. — Но монтировку держи покрепче.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, снял с двери верхнюю цепочку. Затем взялся за массивную ручку замка. Металл был ледяным. В подъезде стояла вязкая, нехорошая тишина, нарушаемая лишь редким, приглушённым гулом водопроводных стояков.

Щёлк.

Я потянул дверь на себя ровно настолько, чтобы просунуть голову.

На лестничной площадке пахло жжёной изоляцией, сырой штукатуркой и чьим-то пригоревшим луком. Курьер исчез. Судя по влажным серым следам на пыльном кафеле, он потерял интерес к моей двери и побрёл вниз по пролёту. На стене возле лифта алела длинная размазанная полоса — кто-то пытался удержать равновесие испачканной ладонью.

— Чисто, — выдохнул я через плечо. — Выходим.

Мы выскользнули в общий коридор. Я аккуратно прикрыл дверь квартиры, оставив замок на собачке — если придётся отступать, нельзя тратить секунды на попадание ключом в скважину.

До пожарного выхода оставалось сделать всего шагов пятнадцать мимо четырёх соседских дверей. Мы прошли мимо квартиры сорок первой — оттуда доносился монотонный бубнёж работающего телевизора, транслировавшего пустую сетку вещания с настроечной таблицей.

И тут Дверь квартиры номер семьдесят три с глухим треском распахнулась.

От неожиданности я едва не впечатал монтировку в дверной косяк. Кирилл испуганно пискнул и вжался спиной в электрощиток.

В проёме стояла Марина.

Марине было двадцать восемь, и всё наше знакомство за последние два года сводилось к моим вежливым замечаниям по поводу коробок от доставки, которыми она заваливала общий тамбур, и её надменным извинениям. Марина числилась специалистом по связям с общественностью в каком-то пафосном креативном агентстве, но в основном вела блог про «осознанное потребление» и красивую жизнь в пределах Садового кольца.

Сейчас от осознанного потребления не осталось и следа.

На ней был надет дизайнерский розовый жилет поверх шерстяного костюма, на ногах красовались белые кроссовки на платформе, а на голове красовался пучок, больше похожий на воронье гнездо после бури. Лицо девушки было бледным, тушь под правым глазом потекла грязным ручейком.

В правой руке Марина сжимала длинную металлическую стойку от кольцевой лампы для селфи, используя её как копьё. В левой руке она держала объёмную пластиковую переноску с вентиляционной решёткой. Внутри переноски крутился, утробно шипел и плевался пеной огромный серый британец по кличке Барсик — наглый кастрированный увалень весом не менее семи килограммов.

— Назад! — закричала Марина, тыча штативом в мою сторону. Голос её сорвался на визг. — Я полицию вызвала! Они едут! У меня газовый баллончик в кармане, я вам глаза выжгу!

— Заткнись! — прошипел я, перехватывая край алюминиевой трубки штатива свободной рукой и дёргая на себя.

Девушка потеряла равновесие, покачнулась и едва не уронила переноску. Кот внутри взвыл так, словно его опустили в кипяток.

— Заткнись, дура, — повторил я, глядя ей прямо в расширенные от ужаса зрачки. Говорить приходилось свистящим шёпотом, от которого перехватывало горло. — Полиция не приедет. Связи нет. Если ты сейчас не заткнёшься и не успокоишь своего тигра, к нам сюда поднимется весь подъезд. И поверь, автографы они просить не будут.

Марина замерла. Её губы задрожали, штатив в ослабевших пальцах мелко затрясся.

— Артём?.. — наконец выдавила она, с трудом узнавая во мне причёсанного соседа в очках. — Что… что происходит? Там на улице… Я в окно смотрела. Там люди на машины бросаются. На детской площадке дворник… он скамейку зубами грыз. Буквально!

— Химический выброс или вирусная дрянь, — быстро вмешался Кирилл, выглядывая из-за моего плеча. — Сервера упали, мобы сошли с ума. Короче, конец света, версия ноль-один. Мы эвакуируемся.

— Какой конец света?! — Марина всхлипнула, прижимая переноску к груди. — У меня в два часа презентация стратегии бренда! Меня клиент оштрафует!

— Марина, клиент уже, скорее всего, жрёт обивку своего представительского седана, — я отпустил штатив и окинул её быстрым сканирующим взглядом. — Хватит истерик. У тебя ровно тридцать секунд, чтобы принять операционное решение. Либо ты закрываешься в своей квартире, сидишь без воды и электричества и ждёшь, пока дверь вынесут. Либо бросаешь этот чемодан, берёшь самое необходимое и идёшь с нами.

— Я не брошу Барсика! — взвизгнула она, округлив глаза. — Он член семьи! У него стресс!

Кот в подтверждение её слов яростно саданул лапой по пластиковой решётке переноски, издав мерзкий металлический лязг.

— Ладно, чёрт с ним, с котом, — я скрипнул зубами. Терять время на дискуссии о правах домашних животных было самоубийством. — Но кот сидит тихо. Накроешь переноску курткой, чтобы не видел коридора. Что у тебя в рюкзаке?

— Документы… косметика… пауэрбанки… макбук…

— Ноутбук выложи, он весит два килограмма, а розетки больше не работают, — скомандовал я. — Пауэрбанки оставь. Вода есть?

— Две бутылки «Эвиан» по пол-литра...

— Забирай. И лампу свою забери.

— Зачем? — опешил Кирилл. — Мы же налегке идём! На кой нам эта люстра блогерская?

— Голова у неё светодиодная, на автономном аккумуляторе, — я указал монтировкой на круглый осветительный блок, навинченный на штатив. — Три тысячи люменов холодного света. Если придётся идти по тёмным подвалам или гаражам, это лучше, чем светить экраном смартфона. Марина, снимай кольцо со стойки, штатив бросай. Быстро!

Она метнулась в квартиру и вернулась через десять секунд, уже на ходу запихивая плоский световой диск в боковой карман спортивной сумки. Сумка была набита под завязку, но перечить мне девушка больше не пыталась. В ситуации абсолютного хаоса люди с поразительной готовностью подчиняются любому, кто говорит командным тоном и имеет в руках кусок арматуры.

— Двигаемся к пожарному выходу, — скомандовал я. — Порядок движения: я первый, за мной Марина с котом, Кирилл замыкает. Дистанция два шага. Под ноги смотреть, не спотыкаться.

Мы дошли до конца коридора. За углом открывался узкий тамбур, ведущий к остеклённой двери эвакуационного балкона.

Но стоило мне высунуть нос из-за поворота, как желудок сжался в тугой ледяной узел.

Дверь на балкон была распахнута настежь. Та самая решётка бабы Вали была вырвана с мясом — два анкерных болта торчали из развороченного бетона, словно сломанные рёбра. А на площадке перед выходом стояли двое.

Первого я узнал сразу. Это был Станислав Борисович с седьмого этажа — вежливый пожилой бухгалтер на пенсии, который всегда здоровался в лифте и носил старомодный плащ цвета мокрого песка. Сейчас плащ был разодран на груди, очки висели на одном ухе, а нижняя челюсть пенсионера мелко, непрерывно подрагивала, выбивая дробь.

Станислав Борисович стоял лицом к глухой бетонной стене и с маниакальным упорством водил по ней связкой ключей. Вжик. Вжик. Вжик. Металлические бородки с противным скрежетом сдирали краску, оставляя глубокие серые борозды. Пенсионер бормотал что-то несвязное, сглатывая тягучую пенную слюну:

— Баланс… третье число… не сходится дебет… пропустите в архив…

А рядом с ним, прямо на ступеньках, ведущих вниз, сидел второй. Молодой парень в спортивных штанах, без обуви, в одних белых носках, разодранных в клочья. Он сидел, обхватив колени руками, и методично раскачивался взад-вперёд, как маятник. Амплитуда была жуткой: на каждом наклоне его лоб с глухим стуком ударялся о чугунные перила. Бум. Пауза. Бум. Пауза. На перилах уже темнело густое бурое пятно, но парень не останавливался. Казалось, он не чувствовал боли — в его заблокированном мозгу закольцевался один-единственный мышечный импульс.