Путь от дома до школы проходил вокруг недостроенного пустынного сквера. По генеральному плану застройки города на месте этого пустыря должен был раскинуться парк с асфальтовыми дорожками, скамейками, искусственным освещением. Но, как нередко бывало, планы поменялись, и строители успели лишь накатать дорожки да разложить бетонные столбы. Канавы, вырытые для ливневой канализации и поливных труб, со временем оплыли и превратились с мини овражки, исчеркавшие собой весь недосквер.
Вместо деревьев и цветов на каменистом грунте обильно росли только кустики перекати-поля. По осени они высыхали, отрывались от корней и сбивались в большие кучи, которые мы использовали для строительства недолговечных «штабов», а потом с удовольствием поджигали. Понятное дело, что ни одного квадратного метра пустыря не осталось не пройденного и не исследованного. В лежащих на земле бетонных столбах, прятались особо ценные образцы руды, найденные на угольной куче возле котельной. В канавах сделаны огневые точки на случай танкового вторжения фашистов. Дорожки, покрытые тонким растрескавшимся асфальтом, изъезжены вдоль и поперек на велосипеде.
Зимой, с первым снегом, такой знакомый с лета сквер внезапно изменился. Вместо столбов поперек белого поля появились беспорядочно разбросанные длинные сугробчики. Канавы, скрылись под снегом и превратились в неглубокие пологие впадины. Дорожки исчезли в снежном лабиринте.
– Дима, иди в школу только по дороге. По скверу не ходи. Там все раскисло, – утром перед школой мама пыталась меня вразумить.
Я вышел на улицу, встретил друга Сашку и, конечно, мы решили для интереса пойти напрямую, через сквер.
На середине пути дорогу нам пересекла канава, замаскированная снегом под безобидное углубление. Но нас не проведешь! Сашка разбежался и легко перепрыгнул опасную канаву. Я разбежался следом. Но, то ли скорости не хватило, то ли ранец оказался тяжел, но нога на другой стороне не нашла ровной поверхности и соскользнула вниз. Я оказался стоящим по колено в ледяной воде. Вода сразу противно заполнила резиновые сапожки, пропитав ставшие вмиг бесполезными шерстяные носки. Сашка помог выбраться, но как идти в класс в мокрых сапогах?
– Я домой пойду, переоденусь, скажешь в классе, что я промок.
– Конечно! А если хочешь, я тебя до дома провожу, а потом пойду в школу и расскажу про нас, – с готовностью предложил помощь Сашка.
Мы весело вернулись ко мне домой. Я остался, так как мамы дома нет, а где взять сухие носки было неизвестно. Сашка убежал в школу. На следующий день в школе мне, хорошо отдохнувшему, учительница даже посочувствовала и персонально объяснила прошлые уроки, а на-дом дополнительно ничего задавать не стала.
Когда я вполне освоился со школьной программой, и маме немного полегчало, оказалось, что у меня стало подозрительно много свободного времени. Это время я с чистой совестью бесцельно тратил на катание на велике и лазание по угольным кучам в поисках красивой «руды». Но, ребенок должен заниматься чем-нибудь полезным в свое свободное время! Вообще-то, довольно странное утверждение, ведь свободное время, оно и есть свободное. Хотя,… родителям, обычно, виднее. В моем случае родительское желание занять свое чадо на все двадцать четыре часа не оказалось разрушительным для детской психики, потому что занятие, которое мама выбрала для меня, было мое любимое занятие – рисование.
Для того, чтобы не тратить время на ежедневное убеждение в полезности и необходимости рисования, мама отправила меня в изостудию. Формальная организация всегда эффективнее принуждает к полезной деятельности, чем неформальное общение и просьбы. В этом плане руководитель студии, вооруженный гипсовыми формами и мольбертами куда полезнее, чем мама с коробкой карандашей и альбомом для рисования.
Изостудия располагалась в торцевой части подвала в соседнем жилом доме. Она состояла из двух больших комнат и двух маленьких кладовок для реквизита и материалов. Возле окон стояли мольберты, а вдоль стен столы с натюрмортами и гипсовыми слепками на фоне кусков цветной ткани. Художники, в основном юные, старательно рисовали карандашами кувшины и яблоки. Ребята постарше трудились над акварелями, изображавшими горные пейзажи.
На первое занятие я принес с собой самые лучшие свои рисунки: карьерный «БелАЗ» и парад на День Победы. БелАЗ был нарисован на фоне нашей четырехэтажки и легко доставал до второго этажа. Сосед иногда приезжал на нём на обед и этот жёлтый Белазище несколько часов господствовал над пустырем возле дома. Парад, даже в черно-белом изображении, впечатлял танками и огромными ракетами, грозно ползущими на фоне Кремлевских стен и башен. В небе летели реактивные самолеты. Выше всех летела ракета с космонавтом.
Руководитель изостудии внимательно рассмотрел рисунки.
– Рисуешь ты неплохо для своего возраста, – он оценивающе посмотрел на меня, – Сколько тебе лет?
– Восемь, Я во второй класс хожу.
– Но ты рисуешь плоско, а здесь научишься рисовать объемно, – непонятно продолжил руководитель, – Пусть мама идет домой, а ты немного поработаешь для начала. – Мамочка, Вы идите. Мальчик сам придет через час.
Оказывается, настоящие художники совсем по-другому держат карандаш. Рисуют они на бумаге, которую прикалывают к мольберту кнопками. К сожалению, настоящие художники не рисуют то, что они хотят, например, танки и самолеты, а рисуют неподвижные кувшины с тенью или гипсовые шары на фоне гипсовых пирамид.
Чтобы стать настоящим художником, нужно хотеть рисовать ради самого рисования. Из меня художник не получился потому, что я с удовольствием рисовал только то, что мне было интересно, а в изостудию ходил, чтобы не расстраивать маму. Я научился изображать все эти кувшины и шары. Но, когда вырос, рисовал только стенгазеты, «Боевые листки» и «Молнии».
В упомянутом выше отделе игрушек (в котором был приобретен паровозик Piko) на верхней полке лежала красивая коробка с набором материалов для изготовления кордовой модели самолета. На крышке рисунок самолета в полете, чем-то похожий на картинку из букваря с буквой С:
«Самолет построим сами,
Понесемся над лесами.»
Мне очень захотелось сделать такой самолет. Как его делать, я знал лишь очень приблизительно. Думал, что там набор готовых деталей, которые клеем надо склеить по инструкции на манер немецких пластмассовых копий самолетов, пару которых я уже собрал.
В общем, в магазине будущая работа по постройке самолета не выглядела очень трудной.
– А ты точно сможешь его сделать? – поинтересовался папа, доставая деньги. (Как сейчас помню, набор стоил всего 90 копеек).
– Конечно, – смело ответил я. Не может быть, чтобы кордовую модель делать было сложнее, чем склеивать пластмассовый самолетик.
Дома, когда открыли коробку, там оказались досочки, реечки, медная трубочка, моток тонкой проволоки. Что со всем этим делать? Даже выпилить по начерченным линиям не получится. Нужен лобзик, а дома лобзика нет.
– Пап, а что с этой трубочкой делать?
– Я не знаю, ты же сказал умеешь, – быстро отделался папа.
Папа у меня был добрый, веселый, компанейский. Но в плане что-то сделать своими руками, в своего отца не пошел. Если что-то и делал по ремонту дома или техники, то только после долгих и настойчивых маминых уговоров. При этом у него обязательно сильно портилось настроение, на нервной почве мог даже открыться понос. Правда, почти всегда, в конечном счете, с маминой помощью и под ее чутким техническим руководством, у них получалось и полы покрасить, и обои поклеить и виноградник поставить. Но вот с моделью самолета фокус не удался.
Самолет в коробке несколько лет ждал своего часа, но так и не дождался.
Свой первый боевой пистолет я сделал в девять лет. Для пистолета потребовалась медная трубка, заплющенная и залитая свинцом с одного конца, деревянное ложе с ручкой и изолента, чтобы соединить одно с другим. Поджиг стрелял громко, но не метко. Я слышал много раз про то, что такого типа поджиги взрывались в руках, оставляя у стрелков увечья в виде оторванных пальцев и выбитых глаз. Какое после таких разговоров прицеливание? Зажег фитиль и отвернулся, зажмурившись. Бах!!! Куда пуля полетела? Бог ее знает.
Одному пацану из нашего двора папа, не доверяя качеству мальчишеского исполнения, на работе соорудил поджиг по всем правилам. Взял толстостенную стальную трубку, нарезал внутри с казенной части резьбу и заглушил отверстие винтом. Выпилил из толстой фанеры пистолет и красивыми скобами укрепил ствол. Поджиг – загляденье! Вот только стрельба из него чуть не стоила сыну жизни.
Традиционным испытанием нового пистолета на точность и силу боя была стрельба в толстую доску. Мальчишки стреляли, соревнуясь, чей поджиг пробьет мишень насквозь. Владелец почти заводского пистолета, не сомневаясь в превосходстве оружия, для зачетного выстрела забил побольше пороха, утрамбовал шомполом пулю покрупнее, поджег фитиль и, не отворачиваясь от надежного папиного изделия, прицелился в доску. Раздался грохот выстрела. Доска даже не качнулась. Видимо стрелок все-таки промахнулся.
– Мазила! – зрители обернулись к стрелку.
Боец неподвижно лежал на земле, из его лба наискосок по лицу струйкой сочилась кровь.
Убит!!!
На крики прибежали взрослые, схватили жертву на руки и бегом унесли в больницу. Пацан выжил. И даже не особенно пострадал. Честно говоря, и испугаться не успел.
В момент выстрела пороховые газы вместо туго забитой пули вытолкнули из разогретого казенника винт. В полете он развернулся и плашмя ударил прямо в середину лба стрелка. Когда с зажившего лба сняли швы, форма шрама четко повторяла форму злополучного винта с круглой шляпкой. Память осталась на всю жизнь.
Ангрен – город геологов, шахтеров, водителей карьерных поездов и самосвалов. Понятно, что уголь, добываемый на местном огромном разрезе, был главным ресурсом, обеспечивавшим жизнедеятельность города. Между домами для отопления и горячего водоснабжения были построены котельные с длинными черными стальными трубами. Возле каждой котельной была обязательно навалена огромная куча карьерного каменного угля. Истопник лопатой нагребал уголь в тачку, вез его к котлу и кидал в топку, давая возможность нескольким домам в округе не замерзнуть в не очень суровую Ангренскую зиму.
Однажды, в гостях у друзей отца, мне показали большой серый камень с вкраплениями желто-зеленого блестящего вещества. Сказали, что это золотая руда. Конечно, я поверил. Если бы только мама знала наперед, к чему приведет та безобидная шутка.
Одна из упомянутых выше котельных с прилагающейся угольной кучей располагалась сразу за школьными мастерскими. Я не упускал ни единого случая залезть на кучу и покопаться в угле, в надежде найти руду. Золото накопать не получалось. Встречались куски руды белого металла, попадался кварц.
Все найденное я аккуратно укладывал на дно ранца и после продленки нес домой. Дома отмывал образцы от черной пыли и прятал в ящике стола.
То, что нужно срочно проводить анти-геологическую кампанию мама поняла, когда оказалось, что выдвинуть ящик с провисшим от тяжести фанерным дном уже не получается. Уговорить сына выбросить половину, а то и всю коллекцию не удалось. Мама решила подойти к проблеме с другой стороны.
Как-то вечером, когда терпеть угольную пыль на учебниках, тетрадях и рукавах сыновней рубашки сил больше не осталось, мама завела решающий разговор.
– Димитрий, ты знаешь, что именно ты насобирал?
– Руду.
– Да. А руду чего?
– Чего, чего?
– Ну, руду каких полезных ископаемых?