И снова жизнь внесла свои коррективы. Начальники, кому предстояло жить во времянках, надавили на нужные кнопки и десять коттеджей из двенадцати стали сразу строить из кирпича, на бетонных фундаментах и с бетонными перекрытиями. А наш и соседский остались щитовыми.
Одну квартиру в соседском коттедже получил сварщик, другую бортпроводница. В нашем коттедже, во второй квартире жил водитель строительного УАЗика-буханки, а в нашей квартире строительный начальник, который не собирался здесь надолго задерживаться. Не прожив и двух лет, начальник получил нормальную квартиру в новом доме и съехал. А освобождавшуюся жилплощадь пообещали нам.
К зиме у отца все окончательно решилось с работой и мы, отправив мебель и вещи на грузовике, сами, с не поместившимися в грузовик пожитками, поехали на бортовом тентованном УАЗике. Мать сидела в кабине, держа на руках трехмесячную Лену, я сидел на теплом капоте, а отец, укутанный в ватные одеяла, трясся в кузове. Почему он не отправил нас автобусом или поездом, а сам не поехал в кабине, я не знаю. Видно, так сложилось в последний момент.
Поначалу все мы вселились к дедову двушку. Оттуда отец ездил на работу, а мать ездила на свою работу по приведению в порядок нашего будущего жилья. Работы ей выпало много и весьма неприятной. Жена съехавшего начальника оказалась отменной неряхой, содержавшей квартиру в состоянии, вызывавшем чувство устойчивого омерзения. В квартире были оборваны обои, через грязные окна едва проникал свет, на кухне на полу гнили объедки, кишели тараканы, а в туалете к унитазу намертво присохла огромная не смытая куча. Впечатление было, что в квартире проживали не инженер с женой, а пара опустившихся бомжей-алкоголиков.
Титаническими усилиями мать весь этот гадюшник привела в порядок. Поклеила дешевые, но новые обои, отмыла и отчистила, даже покрасила двери там, где черноту отмыть было невозможно. Отца попросила передать его знакомому (отец знал коллегу, который проживал в квартире), что «его жена – засранка!!!» (буквальная цитата). Конечно, отец никому ничего не стал говорить. Во всяком случае, я не помню разговоров на эту тему.
После трехдневного блицкрига с дерьмом и тараканами, мать забрала нас с Леной от бабушки, и мы въехали в новую чистую квартиру, в которой ничто не напоминало о прежних хозяевах.
Меня отвели в новую школу в 3-й «Г» класс. До школы от двери дома было идти всего двести метров по большому школьному двору. Поэтому, я не утруждал родителей проводами ценного чада (меня) до школьных дверей. Впрочем, им и в голову такое бы не пришло. В те годы родители не водили деток в школы и музыкалки, не общались с руководителями кружков и спортивных секций. Детям предоставлялась возможность свободно гулять (при условии сделанных уроков), можно было без спроса и согласований записаться на бокс, плавание, стрельбу-борьбу или в авиамоделисты. Детям предоставлялось право посещать занятия или бросать их по своему произволу. Можно было мотаться в кружок по часу на общественном транспорте, толкаясь в переполненном автобусе-трамвае, вылезая на своей остановке пусть слегка потным и помятым, но с чувством победы над временными трудностями.
С переселением из квартиры в «дом на земле» появились неведомые ранее заботы. Если есть дом, его надо охранять. Нужна злая собака. Сидящий за первой партой Витька Зверев, маленький и тощий мальчишка, как-то поделился, что у них возле дома собака ощенилась и еще пара щенков остались. Я пошел посмотреть на щенков и, естественно, вернулся, неся охранницу домой. Находка случилась в марте, поэтому сучку, недолго думая, назвали Мартой.
Собака отличалась хорошим аппетитом и быстро росла. Под деревянным крыльцом ей устроили временную конуру. Надели ошейник и привязали на бельевую веревку.
В один из дней собаки не оказалось. На гвозде болтался короткий обрывок веревки.
– Убежала твоя Марта, – сказала мама, – Видно, не вкусно кормил.
Всезнающий Витька через пару дней сказал, что собаку украли, и он знает, где она. Вызволить Марту из плена труда не составило. Воры тоже не побеспокоились о сохранности добычи и привязали ее все на ту же бельевую веревку. Вдвоем с Витькой мы освободили собаку и привели ее домой.
Случайный прохожий, встретив мальчиков с собакой на веревочке, спросил, как зовут псину?
– Марта!
– Где же твой Марсик? – попробовал пошутить прохожий.
Летом Марта исчезла окончательно. И даже Витька ничего сказать не смог. «Наверно, встретила своего Марсика», – пришлось придумать себе успокоительную версию.
Начитавшись приключений, повествующих о жизненных трудностях героев, связанных с бытовой неустроенностью и опасностями в диких лесах, мне захотелось испытать все это на практике. Леса поблизости не оказалось, но можно ведь начать с малого.
– Мам, я сегодня ложиться не буду.
– То есть, как это не будешь? А что ты собираешься делать?
– Я попробую всю ночь не спать и сидеть на улице.
– Не страшно?
– Нет.
Я поужинал и отправился во двор. Поздняя осень, прохладно. На винограднике только сухие усики и веточки. Лозы закопаны на зиму в землю. На деревьях нет листьев. Голые прутья живой изгороди совсем не укрывают двор от посторонних взглядов.
Чтобы не было скучно, я придумал построить из кирпичей печь и жечь в ней щепки. Получилась печка с высокой кирпичной трубой.
В окнах погас свет. Уличный фонарь холодным светом освещал пустые сады и одинокого мальчишку, возящегося в полночь с печкой. Я поддерживал огонь в очаге часов до двух ночи. Терпения и топлива возможно хватило бы и на подольше, но кончилось терпение у мамы. Что там делает ее десятилетний сын на улице глубоко за полночь?
Я не сильно огорчился, что меня загнали домой. Мне и самому уже изрядно надоело несколько часов жечь щепки и ждать, когда же утро? Спасибо маме, взяла на себя ответственность за прерывание эксперимента.
В школе я быстро освоился в новом классе с новыми друзьями. Лучшим другом у меня стал сосед по парте Гера (Герман Джалилович Чилашвили). В отличие от меня, он и в учебе не отставал, и в спорте весьма преуспевал. Ездил на плавание во дворец водного спорта, который располагался напротив Министерства строительства на улице «9-го января». Трамвай номер 18 шел от остановки на 5-м квартале, где жил Гера, до дворца около получаса.
Очень быстро Гера сагитировал и меня заняться плаванием. Наверняка, не столько из-за трогательной заботы о моем здоровье, сколько, чтобы не скучно было ехать одному за тридевять земель. Несколько раз, пока меня не взяли в секцию, я приезжал во дворец и просто сидел в фойе, ожидая друга. Потом мы покупали по вафельной трубочке с кремом за пятнадцать копеек и, болтая, ехали домой.
Недели через две меня наконец взяли, но, только в платное отделение. Родители платили за меня 2р 15к за месяц занятий (примерно пятнадцать вафельных трубочек). И все бы хорошо. Я быстро научился плавать, стал показывать неплохие результаты в ОФП (общефизическая подготовка), да и плавал не хуже других. Но заедала одна пикантная деталь.
Те дети, что занимались в бесплатной секции, считались спортивной группой, их записали в секцию до достижения 9-ти летнего возраста. А те, кому уже исполнилось девять лет, ходили в так называемую «общеоздоровительную» секцию. Спортсмены плавали на время, соревновались друг с другом, а оздоровленцы просто отрабатывали номер под присмотром скучного работника бассейна. Я несколько раз просил тренера в Гериной группе взять меня к себе. Тот на словах соглашался, мол, ты пловец лучше многих, но дело не двигалось, так как надо было ждать лета, и естественного отсева пловцов из спортивной группы. А пока плавай, занимайся, набирайся сил и опыта. Но я был нетерпелив и, поплавав до весны, ушел из секции. Гера поддержал меня в этом решении и вскоре тоже бросил плавание.
Мы с ним пошли и записались в Дом Пионеров в судомодельный кружок. Собственно говоря, мы хотели в авиамодельный. Но руководитель авиамоделистов в эти дни был в запое и долго не появлялся на работе. А судомоделист к зеленому змию и табакокурению относился отрицательно, вот мы и оказались у него.
Дом Пионеров был просто длинным П-образным бараком, собранным из щитов. Как и полагается государственному учреждению, неказистый барак был широко обнесен мощным металлическим забором, так что внутри территории помещалось еще с треть гектара парка с огромными старыми платанами. Для пионеров были на выбор несколько кружков: Авиамодельный, Судомодельный, кружок Радиолюбителей, кружок Шахмат и кружок Домоводства и вышивки. Выбрать было из чего. В авиа- и судомодельном стояли столы, верстаки, ящики были набиты инструментами, на полках лежали заготовки и материалы. У радиолюбителей был вечный чад канифоли и столы, заваленные радиодеталями. У шахматистов была просто тишина и согбенные спины. К девочкам я не заглядывал, но думаю, там тоже все было устроено наилучшим образом.
Когда мы пришли первый раз – «просто узнать», то авиамодельный был закрыт, у радиолюбителей еще не начались бдения, учиться играть в шахматы было как-то не серьезно для двух десятилетних романтиков.
Заглянув в дверь судомодельного кружка, мы как мухи в меду, увязли в обаянии молодого, высокого симпатичного и, самое главное, радушного руководителя.
– Проходите, мальчики, проходите! – широко раскинул он руки нам навстречу.
– Мы, тут… просто спросить, а вообще-то, мы хотели в авиамодельный, – начали мы лепетать свою присказку, одновременно осматриваясь в большой комнате и принюхиваясь к запахам шпатлевок и красок.
На полках стояли такие маняще-интересные модели кораблей, пестрые радиоуправляемые катера и кордовые гоночные модели.
Руководитель не мешал нам осмотреться, а потом, как решенное дело, раскрыл тетрадь и пригласил записаться в кружок.
Первым делом нам дали склеить из бумаги простенькие модельки парусных яхточек. Работа оказалась до обидного простая и руководитель, увидев наши успехи, предложил дополнительно «задуть» модели нитроэмалью и попускать в небольшом фонтане на территории Дома Пионеров. Незаметно первый день закончился.
На следующее занятие нам с Герой дали сразу весьма сложные проекты. Мне резиномоторную модель подводной лодки с двумя жгутами венгерки по бокам лодки с приводом на два медных винта, а Гере более сложный проект с резиномотором, спрятанным внутри лодки с приводом на один винт.
Удивительно, но обе лодки мы завершили. Не без помощи, конечно. У Геры была лодка покрасивее, позатейливее, зато моя – просто мощь и торпеда! К сожалению, мне не удалось запустить свою лодку на соревнованиях. Летом меня отправили в пионерлагерь «Салют» сразу на две смены. В это время Гера поехал на соревнования, которые были организованы, по-моему, в Комсомольском парке. Он готовился взять первое место с помощью построенных нами лодок. Его лодка уже завоевала на стенде первое место в своем разряде, а моя чудо-торпеда готовилась порвать всех скоростью подводного плавания и точностью всплытия.
Гера тщательно выставил рули глубины, закрутил до отказа резину и по сигналу судьи выпустил подлодку в плавание. Взметнулись брызги, и черная стрела ушла под воду. Но… в ожидаемое время и в ожидаемом месте лодка не всплыла. Комиссия по расследованию катастрофы после долгого ныряния и щупанья илистого дна озера, пришла к выводу, что двигатели оказались избыточно мощными и рули глубины утянули подлодку далеко, глубоко, и она с разгона застряла в иле.
Когда после летних каникул до меня довели результаты расследования, я расстроился и даже немного обиделся на Геру за то, что он для своей лодки взял первое место, а мою так бездарно утопил. Но обида прошла, как только я получил новый проект – паять из жести настоящий эсминец-копию. Меня увлекла новая работа, разметка жести чертилкой, паяние с кислотой, и я успел спаять ходовой мостик и боевую рубку. Но однажды, придя в кружок, обнаружил там запустение. И только руководитель ходил и упаковывал в ящики остатки инструмента и материалов.
– Мы переезжаем, – обыденно сообщил он, – Теперь будем заниматься в центре города во Дворце Пионеров. Приедешь? – неуверенно спросил он, как будто заранее ожидая отрицательный ответ.
– Не знаю, – пробормотал я, – А авиамодельный тоже переезжает?
– Нет, они пока еще здесь остаются. Что, похлопотать за тебя?
– Ну, да…
Мы обошли по коридору барак и постучались к авиамоделистам.
В кружке привычно пахло стружками и эпоксидкой. Из-за стола нам навстречу тяжело поднялся грузный человек с печальным красным лицом.
– А новенький! Модели судов строил, значит, и здесь сумеешь.