Отменить невозможно

8

На входе в здание Следственного департамента в Газетном переулке Комаров нос к носу столкнулся со своим программистом Сергеем Босовым, молодым парнем с характерной шевелюрой, подкрашенной желтым, и густо татуированными предплечьями.

– Ты чего тут, Сережа? – удивился Комаров, так как программисты работали в другом месте, к тому же чаще всего по ночам, и раньше полудня их, как правило, слышно не было.

– Я к вам, Валерий Орестович, – загадочно прищурил глаз Босов. – Дельце есть.

– Ну, тогда идем.

Пока кофемашина в его кабинете не сварила две чашки крепкого кофе, Комаров не желал говорить о деле, и только когда они уселись друг против друга и отпили обжигающего бодрящего напитка, он разрешил программисту объяснить цель своего визита.

Тот сразу же отставил чашку с недопитым кофе и выложил на стол Комарову стопку бумаг.

– Вот остатки расшифровки, как обещал. Сможете собрать пазл, не знаю. Там есть занятные моменты, я отметил красным. По-украински – ни слова. А это вы видели?

С победным видом он достал из кармана небольшой телефон.

– Что это такое? – спросил Комаров.

– Телефончик. Недорогой. В коробке с дисками валялся. Вы не знали?

– Не знал, – признался Комаров. – Коробки из колл-центра поехали сразу к тебе. И что за телефончик?

– Очень занятный, знаете, телефончик. – Босов отдал аппарат Комарову. – Мы посмотрели IMEI-код, он выбит на маркировке под аккумулятором: 35 – регистрация в Британии. То есть телефончик-то оттуда. А дальше пришлось помучиться.

– Ну-ну, рассказывай. – Комаров закурил и поделился сигаретой с программистом, глаза которого воспалённо блестели, как у человека, перебравшего не то кофе, не то дури.

– Аппарат запаролен. Мы полночи провозились. Там, оказалось, не только ПИН, но и графика. Графический ключ. Ужас. Слава богу, не палец, а то бы нам не выгорело.

– Так выгорело?

Босов задумчиво уставился на телефон и каким-то будничным тоном ответил:

– Выгорело. Взломали мы его, сволочь. Под утро. Все коды сняли, так что пользуйтесь на здоровье.

– И что там?

– Да мало чего. Скорее всего, телефончик был разовый. Британские номера, причем все – просто инициалы. И небольшая переписка. Всё на английском.

– В перевод отдал?

– Вале-ерий Орестович, – с укором протянул программист. – Ребята мои – инженеры-электронщики все ж таки – на аглицком, как на родном, спикают. Перевели, конечно. Да там и переводить-то – с гулькин нос. В бумагах увидите. Что, собственно говоря, окончательно изобличает британское происхождение владельца данного прибора.

– Хочешь сказать, что тебе известно его имя?

– А как звали англичанина, которого кокнули?

– Брайан Смит.

– Ну вот, ему так и пишут – Брайан. Или Бриан, что одно и то же. Делайте выводы, товарищ Мергэ… Если вы не против, Валерий Орестович, пойду-ка я сосну часок для бодрости.

Следующие два часа Комаров пытался соединить нитями логики и смысла обрывки, казалось, не совмещающиеся друг с другом. Новые фрагменты только увеличили сумбур. Но какую-то скрытую угрозу он определенно чувствовал и искал. Вот, например, кто-то говорит: «Не стоит к ним лезть». И потом: «Нагнали туману… Гена пропал… Они кого-то ведут в Рашке». Затем: «Это не шмон. Почему с нами не считаются?.. Если узнать, можно хорошо заработать», «Том устал», «Саксам нужен раб… раба делают… Всегда так, нашими руками жар загребают… Грязная работа». «Не верю… Специалисты оттуда». «Оксана уехала. Говорит, в Англию. Сделала свою работу и уехала. Бросила…». «У Тома судороги. Болит голова. Что с ним?..». «…его готовят. Рашке крышка». «…драпать. Саксы уже драпают». «Брайан прикроет. Это его дело». «Я ему сказал, что знаю. Он обещал…». «Когда всё случится, он обещал». «Надо успеть до того, как всё случится»…

Из всего вороха Комаров вычленил несколько фраз и выписал их в ряд: «Работает английская разведка – Не простых москалей прессуют – У них там заполыхает – Положат, кого надо – Они кого-то ведут в Рашке – Саксам нужен раб, раба делают – Специалисты оттуда – Его готовят. Рашке крышка – Надо успеть до того, как всё случится».

Телефон выдал новую пищу для размышлений. Очевидно, пользоваться им Брайан Смит начал совсем недавно. Да и номеров в адресной книге насчитывалось всего четыре. Помечены они были инициалами: GP, AV, OV, KS. Звонки зафиксированы только на три последних номера, GP не использовался. А переписка в мессенджере велась в основном с OV за пять дней до разгрома колл-центра. Также имелись сообщения от KS, но они носили информационный характер: «получил», «отправил», «будет послезавтра», «возьми самое главное, остальное уничтожь», «приберись» – и Смит ответил на них только один раз коротким Okay. Последнее было отправлено вечером накануне взятия Приозерска.

Что до переписки с OV, то адресаты явно не симпатизировали друг другу, предпочитая общаться рублеными фразами по каким-то текущим вопросам и в основном в инфинитиве, но вот на какой фрагмент склоки следователь обратил внимание.

Смит раздражен, взвинчен, даже взбешен, он пишет: «Ты всё приписываешь себе. У нас так не принято. Я подам рапорт». От OV следует вопрос: «Чем ты недоволен, не понимаю? У тебя куча времени». Смит возмущен: «Хочешь, чтобы для тебя каштаны из огня таскали?» OV как будто наслаждается его несдержанностью: «При чем здесь каштаны? Надо закончить работу». Смит: «Прибрать за тобой?» OV: «Ок, тебя злит, что Скиф мой, я веду его с первого дня». Смит: «Не только ты». OV: «Без меня ничего бы не было. А теперь он умеет стрелять. Успокойся, через месяц всё кончится». Смит: «Через месяц меня здесь не будет». И еще: Смит: «Ищешь курортных условий?» OV: «Магнус не курорт. Я работаю».

СМС-переписка датирована 8 июля, то есть чуть больше двух недель назад.

Комаров долго думал. Сварил кофе. Выкурил сигарету. Потом на чистом листе бумаги выписал: «Они кого-то ведут в Рашке – Скиф мой, я его веду с первого дня – Он может стрелять – Через месяц всё кончится – OV – Магнус». После чего собрал всё в папку и пошел к Лозовому, но наткнулся на ту же реакцию, что накануне.

– Олег, – сказал он, испытующе глядя на полковника, который с болезненной гримасой уставился на разложенные перед ним бумаги, – Олег Павлович, посмотри. Улавливаешь смысловую цепочку? Еще раз тебе говорю: они готовят акцию – и очень скоро, сегодня, может быть. Вот сюда смотри: Рашка – то есть мы; через месяц – считай в ближайшие две недели; ведут через украинский колл-центр – зомбирование; наконец – он может стрелять. Понимаешь? Стрелять. Они кого-то ведут – тут, у нас под носом. И кодовое имя ему – Скиф. – Он обошел стол и склонился над бумагами рядом с Лозовым. – А теперь – OV. Кто это, как думаешь?

– Ну, кто?

– А вот кто. – Комаров выудил из стопки бумаг заключение ФСБ. – Вот. Ветреная. Оксана Ветреная. Украинка. Она-то OV и есть.

– И что? – Лозовой снял очки и бросил их на стол. – Ты меня извини, Валерий Орестович, но пока я наблюдаю только домыслы. Умозрительно всё может быть и так. Умозрительно. Но подтверждений – ноль. Одни домыслы. А может, они трясут какого-то банкира и зовут его между собой Скифом? Или артистку очередную?

– Британская разведка?

– Брось. Где тут разведка? Обычный колл-центр. Может, и были у них там какие-то свои делишки. Так ведь они там и без того – по локоть. Рулят чем-то. Пусть этим ФСБ занимается. У тебя других дел нет?

– Есть.

– Вот и займись. А этими шарадами можешь развлекаться в свободное время. Тем более что грифа «Секретно» на них нет. И следствие не открыто. Значит, и дела нет. А до тех пор будь добр, Валера, дай мне хоть какое-то заключение по семеновской банде. А то ведь к начальству пойти не с чем.

– Слушаюсь, – буркнул Комаров и вышел.

Вечером он вновь увиделся с Алисой, на сей раз чтобы познакомиться с ее приятелем-хакером.

9

Две последние недели всё существо Элроя Кембеля, вернее, все его эмоциональные помыслы и порывы были захвачены штормовой, нерассудительной страстью в распускающихся, как рассветный лотос, отношениях со знойной украинкой Оксаной Ветреной, которая, перебравшись в лондонское бюро АSК, целыми днями дразнила его своими сочными прелестями. Ей было около сорока, и она не только не утратила привлекательности, но налилась какой-то почти неприличной, животной женственностью, от которой и юнцы, и старики легко теряли равновесие. Что уж говорить о сорокапятилетнем Кембеле. Полгода назад он развелся с супругой и с того времени перебрал целый взвод худосочных соотечественниц всех возрастов и оттенков, оставивших у него привкус цинизма и скуки. С Оксаной его пресыщенное либидо расширилось до небес. Они занимались лихорадочным сексом везде, где получалось хотя бы на минуту уединиться: на лестнице, в лифте, в кабинете, в парке, на столе и, разумеется, в автомобиле – только не в загородном особняке Кембеля, поскольку там постоянно болталась его дочь, и не в тесной съемной квартирке в Ист-Энде, куда Оксана стеснялась его пригласить. Длительные свидания осуществлялись банально – в снятом на пару часов номере отеля.

После разгрома колл-центра в Приозерске ее прикрепили к отделу Кембеля, предоставив ему право руководить, но не препятствовать ей в работе, к которой проявляли интерес на самом верху. Поэтому в том, что Ветреная с ее притягательными формами, коими прельщались самые разные начальники, довольно быстро откликнулась на ухлёстывания Элроя – высокого, ухоженного мужчины с хорошими манерами, острым умом и солидным статусом, – не было ничего от выгод служебного романа – он ей действительно понравился. Раз за разом деловая беседа тет-а-тет прерывалась бурными объятиями и быстрым соитием с оглядкой на прикрытые двери и заканчивалась на широком ложе в «Хэм-Ярде» или «Стаффорде». Частенько там и обсуждались нюансы миссии украинки.

Сама барышня была не случайная, работа с ней велась давно и основательно. Сперва факультет социальных технологий Киево-Могилянской академии, затем – Университет Шеффилда в Южном Йоркшире со всеми вытекающими в виде дипломов, рекомендаций и хорошо оплачиваемых договоров. Ни дня Оксана Ветреная не чувствовала себя забытой. И надо сказать, цену себе она хорошо знала. К украинцам в Лондоне установилось сочувственно-снисходительное отношение, как к погорельцам из какого-то отдаленного табора, которым нужно всё.

Но Ветреная не относилась к породе травоядных. Когда она приехала, ее встретил шеф подрядчика АSК – Фонда содействия стабильности и безопасности «Магнус» – Ив Эбберт, пятидесятилетний крепыш с выпирающим животом, с обкуренными усами, похожий на кривоногого морского волка из комиксов. По лицу его бродила насмешливая и вместе с тем самодовольная улыбка многоопытного специалиста. Новичков Эбберт встречал по-армейски жестко. Уже на первом совещании, в присутствии двух своих замов, он запустил, по его собственному выражению, микрошоу, в ходе которого под смешки и ухмылки намеревался «всё расставить по своим местам». Прохаживаясь вокруг украинки, которая поднялась, чтобы представиться, глава «Магнуса» внушительным тоном говорил:

– Вы должны понимать, деточка, куда вам повезло попасть, с какими людьми предстоит сотрудничать. Здесь не санаторий, деточка, здесь – конюшня. И все мы, здесь находящиеся, – кони, которые тянут тяжелый воз в интересах британской короны и Англии. Кони, – Эбберт положил руку на плотно обтянутое юбкой бедро украинки, – и ко-бы-лы.

Ветреная слушала молча. Замы беззвучно тряслись от смеха.

– Именно поэтому, деточка, на каждом документе, который попадет в ваши ручки, будет стоять гриф «Для служебного пользования». Вам надо об этом помнить. А также о том, что я, ваш непосредственный руководитель, решаю сложные вопросы в доме номер восемьдесят пять по набережной Принца Альберта. Знаете, что это такое? Впрочем, вам пока незачем знать.

На красивом лице украинки со сжатыми, ярко накрашенными губами не пронеслось даже тени какой-либо эмоции.

– Мне сказали, что у вас есть некоторый опыт, но оценивать его качество буду я. И не надейтесь на снисхождение, деточка. С учетом гендерного равенства никаких различий между нами не будет, если, конечно, вы сами не перейдете грань. Я слышал, у вас с этим просто. – Он мягко шлепнул ее по заднице и задержал на ней ладонь. – А вот у нас с этим строго, так и знайте. Вас ждет хорошая школа, деточка. Ведь мы работаем по всему миру, рискуя жизнью. И постарайтесь запомнить: настоящий профессионал всегда помнит слова Киплинга:

Возможно, вам придется много ездить с нашими сотрудниками. Вы знаете языки, деточка? А, не важно. Надеюсь, вы поняли меня без двусмысленностей?

На этой фразе Ветреная шагнула к Эбберту и приблизилась настолько близко, что он ощутил крепость ее сосков на своей груди. Глаза ее расширились, и в то же мгновение наманикюренные пальцы намертво вцепились в его гениталии. Эбберт ошеломленно втянул в себя воздух. Не разжимая кулака, украинка шёлковым голосом отчетливо произнесла на чистом йоркширском:

– Ваша контора, мистер, – прокладка АSК между других прокладок. И делаете вы только то, что вам скажут. Так что не обольщайтесь насчет дома номер восемьдесят пять. А заодно зарубите себе на носу: я сюда не учиться приехала. У меня свое дело, в котором вы будете мне помогать и выполнять мои указания, если не хотите оказаться в доме номер восемьдесят пять для разбирательств в отделе внутренних расследований.

Она наконец разжала пальцы, вырвала из кармана сумки платок, плюнула в ладонь и протерла ее платком. В дверях повернулась к окаменевшим магнусцам и добавила:

– Еще раз тронете меня за задницу, я кулачок-то стисну. И раз уж вам нравится декламировать, то запомните – это не Киплинг. Это Суинберн.

Очень скоро по ущемленному самолюбию Эбберта был нанесен второй удар, когда Элрой Кембель подтвердил, что миссия украинки имеет приоритетное значение и наделена статусом высшей секретности и что «Магнус» выбран именно для оказания ей необходимой поддержки – той, на которую она укажет. Утешало только одно: это ненадолго.

Утром в «Хэм-Ярде», полусидя на французской кровати с высоким изголовьем перед столиком-подносом, на котором дымился кофе с теплым круасаном, ломтиком ветчины и яйцом пашот, и наблюдая, как Кембель, не закрыв дверь, бреется в ванной, Ветреная спросила, лениво затянувшись сигаретой:

– Что будет потом, Элрой?

– Когда потом?

– Потом. Когда всё кончится.

Кембель ответил не сразу. Он брился по старинке – бритвой с двойным лезвием, и некоторое время молча взбивал помазком пену в миске. Потом нанес ее на подбородок и сказал:

– Зависит от результата.

– У тебя есть сомнения?

– Сомнения? Как же без них?

– А мало что я дистанционно, с нуля подготовила специалиста высочайшего уровня, причем абсолютно управляемого, который будет задействован в вашей операции?

– Не ты же одна.

– Конечно. Но только я умею им управлять. Другого он не послушает. Без меня вы бы не справились.

– Тут ты права. И это хорошая, очень хорошая работа. Тебя волнует твое будущее в Конторе? Я понимаю. Но и ты пойми, там удивить кого-то весьма сложно. Их впечатлит только результат, поскольку отвечать будут головой. В случае успеха отблагодарят, заметят, обопрутся, а если провал, да еще если что-то там вылезет наружу, тогда держись, всё спихнут вниз. Это в АSК я король. Мой вес в МИ-6 полностью зависит от результата того или иного дела. Как ты понимаешь, на гребне успеха мои рекомендации будут восприняты благосклонно.

Ветреная сделала глоток черного, как деготь, кофе и лукаво погрозила любовнику пальчиком:

– Ты скажешь наконец, когда, черт побери, понадобится этот, как ты изящно выразился, результат?

Кембель досадливо цокнул языком, заметив, как пена на левой щеке слегка порозовела. Но он не подал вида и даже подмигнул Оксане в зеркало.

– Совершенно точно – через полторы недели. День и час узнаю завтра-послезавтра. Я тебе сразу скажу. Тогда обговорим детали.

– А объект? – напирала она. – Так и будешь темнить?

– Какая разница? Не думаю, что для твоего подопечного это имеет значение. Впрочем, ты будешь знать. И тебе понравится. Но, милая, это большая тайна.

– Большая, как дом? – игриво уточнила она.

Он ответил серьезно:

– Большая, как автомобильная катастрофа. И никак не меньше виселицы.

– Хорошо. Я позанимаюсь с ним еще пару раз. Но и вы там присмотри́те.

– Не передави.

Ветреная усмехнулась:

– Иногда начинаешь верить в переселение душ, настолько хорошо я его чувствую. Как на руке перчатку. Если уже через полторы недели, то надо держать его в постоянном тонусе. Все-таки он в Москве, а я, дякувати богу, тут… Кстати, «Рубеж». Почему миссию назвали «Рубеж»? Из какого это боевика?

– Не знаю, милая. В МИ-6 развелось такое количество джеймсов бондов, что иногда хочется пообщаться с простым садовником. Но их там не держат.

Она откусила кусок промасленного круасана и вытерла пальцы о пододеяльник.

– Салфетки же есть, – упрекнул ее Кембель, выходя из ванной.

– Все равно же в стирку.

Одеяло сползло с загорелого колена. Кембель уставился на него и вздохнул:

– Нет, на совещание мне, пожалуй, опять не успеть.

Дэн Пирс, заместитель главы парламентского Комитета по разведке и безопасности, не пожелал говорить ни в своем кабинете, ни вообще в стенах Вестминстерского дворца и предложил Фицпатрику прогуляться по Парламент-гардену.

– Там много туристов, – возразил Фицпатрик.

– Очень хорошо, – сказал Пирс. – В толпе нет ушей, она глухая. – Он посмотрел в окно: – Сейчас не так людно.

Погода была не солнечная, но и не слишком пасмурная. От статуи к статуе выдающихся персон перемещались пестрые группы туристов, преимущественно китайцев. Щелкали затворы фотоаппаратов, звучала иноязычная речь.

Пирс с Фицпатриком медленно шли по узкой дорожке, посыпанной желтой галькой, которая тихо хрустела под подошвами ботинок. Фицпатрик спросил:

– Вы летите в Вашингтон?

– На конференцию по безопасности? Думал отказаться. Но в свете происходящего полечу обязательно.

– Разумно.

– Они все-таки решились.

– Что?

– Ваш однокашник, Элрой Кембель, он был у меня. Вы же знаете.

– И что он сказал?

– Ничего определенного. Именно поэтому я понял, что они решились.

– Он не первое звено.

– У меня есть другие источники, как вы, полагаю, догадываетесь.

– Скорее всего, вы правы. В аппарате координатора от Кабинета министров такое напряжение, что можно заряжать смартфон без адаптера.

– Ну, это вы преувеличиваете.

– Нисколько. После брексита на континенте нас разглядывают под лупой. И в том, что у них в ЕС нет единства, винят Британию. Поэтому разбираться с отщепенцами предпочитают самостоятельно, без нашей деятельной помощи. Можно не рассчитывать на понимание подобной услуги.

– Я и не рассчитываю на то, что кто-то заподозрит нас в альтруизме. В истории, о которой мы говорим, и духа британского быть не должно.

– МИ-6 уже напустили тумана.

– Не думаю, что речь только о МИ-6. Да и Кембель ваш преуспел.

– Говорить стоит об их подрядчиках: АРК, «Магнус», еще кто-то. Они не выдают подробностей.

– Но и не скрывают наличие самого факта. Я думаю, чтобы в случае чего разделить ответственность. Мы не знаем подробностей, но мы знаем про очень важную цель. Легко промахнуться.

– Предотвратить мы можем?

– Только через грандиозный скандал. С непредсказуемым финалом.

– Значит, не можем. – Фицпатрик оглянулся назад, словно хотел убедиться, что рядом никого нет. – Надо помнить, Дэн, что с Комитетом никто ничего не согласовывал, хотя обязан, что весьма неплохо. Это дает простор для маневра. Если будет скандал – потребуем объяснений. Закон есть закон. А так как минимум промолчим.

– Да, пожалуй.

– Времени мало. Я смогу узнать поподробнее.

– Не трогайте их. Пусть делают, что хотят. Нам не нужны подробности. Мешать не будем, но и помогать не станем. В лесу шишки общие.

– Хорошо, Дэн. Я не стану суетиться. Сгребу побольше опилок, чтобы мягче было падать.

Они остановились перед статуей Черчилля, похожего на майского жука с тростью. Пирс взглянул на сгорбленную фигуру и задумчиво, следуя какому-то своему размышлению, сказал:

– Легко бороться с дьяволом, когда сам дьявол.

10

Очередная с хрустом смятая банка из-под пива полетела в корзину. Маленький, худенький парень с аккуратной короткой стрижкой и жиденькой бороденкой, разбросанной по впалым щекам, слабо ассоциировался с могучей кастой незримых сетевых взломщиков, именуемых хакерами. Определенного возраста в его внешности не угадывалось, ему легко можно было дать в диапазоне от 19 до 30, а может, даже и больше. Картину красноречиво дополняли пустой, равнодушный взгляд сереньких, незаметных глаз, неразговорчивость и ужасная дикция, вынуждавшая собеседника постоянно переспрашивать.

– Пивной алкоголизм чреват ожирением женского типа, – заметил Комаров, проводив банку глазами. Он с удивлением оглядывал жилище хакера, больше похожее на нору: исписанные граффити стены, абажур «летучая мышь», скелет в углу в цилиндре на голом черепе и много чего еще нелепого и странного.

– Мн то р-зит, – буркнул хакер.

– Что? – не понял Комаров.

– Он говорит, что ему это не грозит, – перевела Алиса. – Так, Санек?

Санек коротко кивнул. Он сидел, нахохлившись, в крутящемся кресле с подголовником в виде его собственной головы, как маленький истукан, среди мерцающих мониторов, сетевых блоков, пыльного вороха проводов и клавиатур, заполонивших всю комнату его однушки, погруженный в полумрак из-за штор, задернутых на окне, и выжидательно глядел на Комарова, которого привела Алиса, будто спрашивал: «Чего надо?»

Не очень-то веря в успех своих намерений, Комаров уселся на стул возле Санька и достал из портфеля папку с расшифровками из донецкого колл-центра. Он подробно ознакомил рассеянно слушавшего его программиста с предысторией их появления.