Мысли потекли в ускоренном темпе. Нужно бежать, пока была возможность убежать. Фонари освещали ночную улицу, еще мелькали поблизости люди…
– Значит, будем разговаривать здесь.
Ликерию схватили за руку и потащили за собой.
– Отпусти! Куда ты меня ведешь!
В закоулок. Темный, тупиковый, где одна из стен принадлежала супермаркету, а противоположная – неизвестному зданию. А еще здесь стояли мусорные баки, окруженные всяким хламом, и наверняка обитали крысы.
Ликерию отпустили.
– Выходит, ты написала на меня заявление, – не дали ей опомниться.
– Что?
– Забери его.
– Чего?
– Где ты была?
Он совершенно сбил ее с толку.
Отстранился, недовольный собой. Точно собой, не ею.
– Не смей! – развернулся к ней, угрожая Ликерии пальцем. Она застыла, опаленная взглядом: горячим, яростным взглядом на полпути к заветной свободе.
– Ты хоть знаешь… – Сжались челюсти, сжались кулаки, словно ему больно было говорить. Он отвернулся. Взглянул на пакет, который продолжал держать в руках, и, раздраженный, отбросил его в сторону. Эй! А если что разобьется!
– Хорошо отдохнула? – спросил мужчина, остановившись у противоположной стены и уперев руки в бока.
Ликерия не понимала.
– Чего ты молчишь? Нечего сказать? Значит, хорошо, не так ли?
– О чем ты говоришь? – решилась подать голос. С террористами диалогов не ведут. Но с террористами-маньяками иногда можно.
Мужчина, Дей, усмехнулся.
– Так хорошо, что не помнишь?
Он еще и сумасшедший.
– С кем ты была? Все это время? В Сальске ты была одна. А дальше? Куда ты поехала?
– Откуда ты знаешь? – поразилась Ликерия. Откуда он знает маршрут? Откуда знает, что вообще уезжала? Значит, все же вернулся к ней домой? Как и обещал, вернулся?
В усмешке отразилась горечь.
– Так куда ты поехала?
– Какая тебе разница?
Изобразив ядовитую ухмылку, мужчина кивнул, мол, все с тобой ясно.
– Забери заявление, – повторил упрямо.
– Не заберу. – Сглотнула. Он знал про заявление. Должно быть, Артур Алаев добрался и до него.
– Понимаешь ли, ты осложняешь нам жизнь.
– Взаимно.
Он был обескуражен.
– А я ведь не сказал, что ты пырнула меня ножом. Между прочим, дважды пырнула. А стоило бы, как считаешь?
Следовало промолчать и тихо порадоваться, но сам черт дернул ответить:
– Может, потому что нет доказательств, и нечего показывать, – сказала Ликерия, намекая на его фантастическую живучесть. – Потому и промолчал.
Кажется, она его удивила. Наверное, тем, что умеет говорить. «Значит, вот как», – читалось в глазах.
– Забери заявление, – повторили жестче. – И прекрати рассказывать о том, что видела в день трагедии.
– Я не рассказываю.
– Правда?
– Меня допрашивала полиция! – возмутилась Ликерия. Что ей оставалось делать? – Но… но о главном я не сказала. – Слова дались тяжело. Смотрели на нее так пронзительно, что невольно опустила глаза. К тому же видела его сейчас другим: с натянутой на скулах кожей, увеличенного в размерах вдвое, выше, страшнее, опаснее.
Дей молчал. Изучая каждый миллиметр плоти, он водил по Ликерии взглядом.
– И как тебе?
Она встрепенулась. Мужчина пошел на нее.
– Как тебе представление? Понравились дикие звери?
Как такое может понравиться? Она наблюдала, как убивают людей. Или нелюдей. Уже не понимала.
– Вижу, что нет. Да не важно. Просто сделай то, о чем прошу, хорошо? Тогда все останутся довольны.
Ликерия долго решалась, но все же произнесла:
– Если не прекратишь меня преследовать – не заберу. И продолжу давать показания.
– Ты мне угрожаешь?