– Как зачем? – удивился Лисандр, – мы же семья.
Сказанное позабавило Брину.
– Семья? Ты вспоминаешь об этом только тогда, когда тебе это выгодно.
– Я скучал.
Это и вовсе ее развеселило, Брина с интересом посмотрела на брата.
– Скучал? Когда ты развил в себе столь примитивные человеческие чувства?
Однако Лисандру весело не было. Он продолжал стоять, опустив в карманы руки, спиной к широким занавешенным окнам, и наблюдал за ней. На губах – все тот же намек на улыбку, вот только в глазах смех отсутствовал. Взгляд был серьезен и сосредоточен.
Брина внимательно вглядывалась в Лисандра, боясь ошибиться – вдруг показалось? вдруг привиделось? – когда внезапно он улыбнулся шире.
– Конечно, скучал. Разве по тебе можно не скучать? Ты всегда являлась смыслом моей жизни.
Брина закатила глаза и, сложив руки на груди, облокотилась о спинку дивана.
Показалось.
– Смыслом твоей жизни всегда была война с таинственными ferus (фэрус). Кстати, – ей стало любопытно, – ты до сих пор помешан на них? Уничтожение данной расы и сейчас является идеей фикс, без которой ты не смыслишь своего существования?
– А ты все так же легкомысленна в этом вопросе?
– Нет, что ты. Теперь я тоже считаю их великим злом, и хочу пойти на них войной. – Брина закивала: «Да, да, так и есть».
Лисандр покачал головой.
– Глупая.
– Тогда объясни мне, расскажи, почему я должна ненавидеть их так же, как ты. Может быть, я проникнусь. Помнится, я не раз просила тебя поведать мне причину конфликта между нами, но ты молчал. Словно государственную тайну оберегал.
Всю ее сознательную жизнь Брине внушали, что она особенная, уникальная, что она не похожая на людей царица. Ей говорили, что догмары это верхушка биологической цепи, и никакому другому живому существу с ними не сравниться – ей следует этим гордиться. Догмары сильны, в мощи и физической силе мужчины расы превосходили обычных людей. Они умны, хитры, интуитивны. Однако в жизни догмар существовало весомое «но», которое не давало им прочувствовать свою значимость до конца, ощутить полноценное удовлетворение – belua ferus.
Брина слабо понимала, почему догмары так сильно ненавидели ferus, а те в свою очередь ненавидели догмар, однако то было свершившимся фактом, который следовало принять. Братец ее никогда не стремился разъяснить ей всех нюансов многовековой вражды, не склонен был делиться информацией и удовлетворять любопытство Брины. Поэтому она никогда не разделяла одержимости Лисандра назваными врагами, а также одержимости тех, кто стоял у руля расы догмар до него.
Вместе с тем Брина, разумеется, не считала ferus своими друзьями. Как и любой рядовой догмар Брина знала, что belua ferus, эти энергетически мощные создания из себя представляют, на что они способны – например, уничтожить ее одним касанием своего ядовитого коготка, – пускай сама с ними никогда не встречалась. В ее памяти сохранился единственный случай из детства, когда она видела одного из них издалека. И этого ей хватило – он походил на страшного мерцающего великана!
Брина до сих пор не могла нарадоваться, что увидеть такое ей свезло лишь единожды. Однако неэстетичный вид врагов не объяснял неприязнь, которую догмары питали к ferus, и не давал ответов Брине на интересующие ее вопросы.
И после этого Лисандр удивлялся ее легкомысленным отношением к устоявшейся вражде, после всей недосказанности, витающей в воздухе.
– Нет никакой тайны. Просто я не хотел втягивать тебя в это дело.
– Как благородно. Прости, если я не поверю в твои благие намерения. Сейчас у меня складывается впечатление, что у тебя до того поехала крыша, что ты питаешь собственнические чувства к своим врагам. У тебя пресловутое помутнение рассудка, причем прогрессирующее.
Лисандр задержал на Брине взгляд, а затем неторопливо направился к ней. Остановившись возле сливочного кресла, расположенного в стороне от кремового дивана, Лисандр грациозно сел, закинул ногу на ногу и буквально впился в Брину глазами.
– Знаешь, что такое маниакальное состояние? – Брина молчала. – Это возбуждение всех твоих чувств, которое сопровождается неадекватным настроением и доходит до степени полного блаженства – эйфории. А знаешь что такое мания величия? – Брина и тут не произнесла ни слова, а лишь с особым вниманием ждала продолжения. – Это то, во что перерастает эйфория – в симптом психического расстройства. У человека происходит переоценка своей важности, ценности, известности. В конце концов, он начинает считать себя всемогущим. Для того, чтобы достичь подобного состояния, нужно, ой, как постараться, – Лисандр улыбнулся, – не каждому так везет. Сначала это просто веселая мания, когда ты бегаешь по ромашковому полю и кричишь, как прекрасен мир, и как многое ты можешь ему предложить. Затем в твоей голове зарождаются сверхценные идеи – прошу заметить, только для тебя, – которые ты желаешь продемонстрировать всем и каждому. Однако вся эта вступительная часть быстро заканчивается, и ты превращаешься во вспыльчивого, агрессивного монстра с ненасытной потребностью что-то делать, делать, делать… и еще раз делать. Ты просто не успеваешь за своим мышлением претворять в жизнь идеи, которые оно тебе предлагает.
Лисандр замолчал, в задумчивости потирая подбородок. Брина же не понимала: зачем он все это рассказывает, что дадут ей эти знания.
– Конфликтные они люди, с гневливой манией, – продолжил Лисандр, выдержав паузу. – Но вот только после всего вышеизложенного начинается самое интересное, – в карих глазах зажегся злой огонек, – когда посещают еще более абсурдные идеи, появляется мания преследования, паранойя…и бред величия. Да, да! Бред величия! – Лицо Лисандра внезапно просветлело. – Или мания величия – названия разные, суть все та же. Ты всесилен, ты неуязвим. Меняется твое самосознание и поведение, ты уверен в своей гениальности…. Так вот, к чему я веду. Представь себе, что манией величия страдает действительно великий человек, обладающий исключительными возможностями.
– К чему ты ведешь, Лисандр? Я всего лишь спросила, какова причина конфликта между догмарами и ferus. Я не одна из твоих лизоблюдов, свои ораторские речи прибереги для них, на меня их очарование не действует.
Лисандр усмехнулся.
– Все так же нетерпелива.
– Все так же многословен.
– Все так же дерзка.
– Много воды, быстрее к делу.
– Так вот, – деловито заключил Лисандр, – это был своего рода пролог. Теперь основное. Когда-то давно жил да здравствовал догмар и звали его Догмар, – Лисандр коротко рассмеялся, а Брина навострила уши. Каждый, даже самый отсталый догмар, знал, кем был Догмар, о котором заговорил Лисандр. То был один из первых представителей расы, который, сплотив разрозненный народ, стал у него во главе, а позже сформировал тот жизненные уклад, ту иерархию и мировоззренческие взгляды, которые пользовались успехом у догмар до сих пор.
– Самооценка у того была завышена, мимика живая, всегда преобладало хорошее настроение. Плохие новости его не омрачали, кушал он тоже хорошо, с аппетитом. Ну, ты понимаешь, да – маниакальньность зарождалось полным ходом. И, конечно же, со временем прогрессировала – поведение его становилось все более неадекватным: настроение необычайно жизнерадостным, двигательная активность безгранично энергичной, жажда деятельности бурлила в нем как… лава в кратере вулкана. И ни одно из дел он уже не мог довести до конца. Мышление его стало настолько ускоренным, что он не успевал произносить свою мысль полностью, а лишь выкрикивал отдельные слова. Состояние…
– Лисандр, я поняла, что он страдал манией величия, рассказывай по существу!
Лисандр метнул в нее острый, недовольный взгляд, но послушался.
– Решил Догмар, что раз он такой исключительный да бессмертный, а люди ничего из себя не представляющие смертники, то и иерархия среди них должна быть соответствующей. Тогда он еще не достиг критической точки своей невменяемости и соображал вполне сносно. Случилось это больше пятнадцати веков назад.
– Так давно? Это легенда?
– Да и да…
– А есть подтверждения?
– Слушай и прекрати меня перебивать. – Лисандр сердито насупил брови и продолжил рассказывать, только теперь интонации его голоса изменились, исчезла проскальзывавшая прежде ирония. – Даже человек в софитах славы меняется и часто приобретает звездную болезнь. Представь, что было с сильным, бессмертным догмаром. Нездоровым догмаром. Он пожелал возвыситься над человечеством, заполучить весь мир. Звучит пафосно, но так и было. Однако возникло неожиданное препятствие в лице еще одной удивительной расы.
– Ferus.
– Ferus. Догмар узрел в диких зверях конкурентов, посягающих на предписанное нам величие, судьбой дарованную уникальность. Он просто не мог смириться с их существованием, поэтому велел организовать серию нападений. То были первые шаги, знаменующие зарождение многовекового противостояния. С того и началась наша вражда.
– С мании величия одного догмара…
– Не будь столь наивна, – осадил ее Лисандр. – Думаешь, ferus поступали иначе? Ратовали за мир во всем мире и проповедовали святую мораль? Они на протяжении веков пользовались людьми, насиловали женщин и плодили подобных себе щенят. Ferus внедрялись в сообщества-организации и стравливали между собой людей, просто потому, что кто-то из местных косо на них посмотрел. Ferus воздействовали на психику людей и переписывали неугодные им, препятствующие в чем-либо законы. Ferus…. Да ferus много чего делали! Делали то, чего не делали мы. Ferus захватывали, брали то, что им не принадлежит – почему нельзя нам? Цель одна, итог один, различна только мотивация. И способы достижения желаемого. Каждый выживает, как может, и заботится исключительно о своих интересах. Да они бы глазом не моргнули – позволили Догмару истребить всю людскую расу. Главное – они сами и их неуемные быстрорастущие желания. Аппетит приходит во время еды, милая. Не увеличь масштабов притязаний догмары, это сделали бы ferus. А затем, рано или поздно, их целью оказались бы мы. Ты либо охотник в этом мире, либо дичь. Мы пожелали охотиться…
Лисандр встал, прошел за кресло.
– И до определенного момента нам это удавалось. Проблема ferus заключалась в их разобщенности. Их было и есть немало, однако каждый проживал свою, эгоистичную, независимую от собратьев жизнь. Проблема догмар заключалась в необычных способностях ferus. Их древняя оккультная магия за годы выпила у нас немало крови и продолжает пить ее до сих пор.
– И сколько же их? – спросила Брина.