Костя трясущимися пальцами набирает телефон ближайшей больницы. Больше всего на свете ему хочется оказаться в своём шкафу с наклейками и представлять, как он станет кем угодно, только не взрослым.
19. Денис
В спичечном коробке около пятидесяти иголок. Иголки с узкими, длинными ушками. Я не могу их все сосчитать, просто читаю информацию на внешней стороне упаковки. Буквы плывут перед глазами и наскакивают друг на друга. Я высыпаю на руку несколько штук, засовываю в рот и жую.
Иголки на вкус как холодный металл, как все эти причудливые штуковины в стоматологических клиниках. Когда рот сводит, и появляется привкус крови, высыпаю все оставшиеся в коробке иголки на руку, все отправляю в рот. При этом несколько роняю на пол, не планирую их поднимать.
Мне нужно пережевать весь этот огромный кусок раздробленного металла. Иголки втыкаются во внутреннюю сторону щёк, цепляются за язык, мне нельзя останавливаться. Куча маленьких ёжиков затеяли вечеринку в моём рту. Чем быстрее я закончу, тем быстрее избавлюсь от боли. Вкус железа – сплошная кровь и ушки, эти узкие, длинные ушки.
***
– Пап, проснись. – Слышу беспокойный детский голос.
– Так не получится. – Ещё один, более взрослый.
Прихожу в себя, когда со стороны более взрослого голоса прилетает несколько пощёчин со словами:
– Не переживай, так в кино делают.
Тут же чувствую, что на меня выливается целая бутылка ледяной воды.
– Всё в порядке, – стараюсь сделать голос твёрдым, получается не очень хорошо. Примерно также нехорошо, как если бы я вышел из комы и попытался сразу же встать с кровати.
Мне одновременно жарко внутри и холодно снаружи, с волос стекает речная вода. Пахнет тиной и… сосисками? Пытаюсь встать на ноги, но даже не могу пошевелиться.
– Пап, тебе снилась еда? – Костя выглядит растерянным.
Он ещё не знает, что в нашем случае скорую не вызовешь. Со связью в лесу проблемы, а вертолёт человеку, упавшему в обморок, вызывать не станут. И если произошло то, что произошло, необходимо садиться в машину и везти человека в город, даже если у тебя нет водительского удостоверения.
– Мне снились иголки. – От осознания того, что полсотни иголок в моём рту – это всего лишь сон, становится легче. Челюсть, впрочем, болит так, будто они были реальны.
Я сплёвываю, чтобы избавиться от привкуса крови, и не могу поверить, что кошмар кончился. Или только начинается?
– Пап, у тебя кровь, – Костя озвучивает происходящее, как комментатор моей безысходности, пока слюни вперемешку с кровью растекаются по зелёным травинкам.
Вокруг снова становится темно, деревья бегают по поляне, будто им приделали ноги. Лучше закрыть глаза. Наверное, я слишком сжал зубы, пока был в отключке, от таких-то снов! Сбоку несётся огромный поток воды – ощущение, будто Енисей вот-вот выйдет из берегов…
Линда приносит мокрую тряпку и кладёт на мой лоб. И где она этого насмотрелась? Резкая боль превращается в волны и расходится по всему телу, становится немного легче. Деревья остановились. В моих ногах синяя куртка: Линда заметила, как ноги дрожат и укутала их своей любимой вещью. Я улыбаюсь от осознания, что у меня лучшие дети в мире.
Енисей не вышел из берегов, а Костя дожаривает сосиски, так как Линда сказала не беспокоиться и заняться полезным делом. Она, скорее всего, ещё много чего сказала, а он безоговорочно ей поверил. Умница дочка.
– Думаю, нужно поесть и возвращаться домой. По пути заедем в больницу. – Линда выглядит уставшей, но довольной собой. Она знает свои сильные стороны и что ориентироваться в сложных ситуациях – её сильная сторона тоже знает.
– Не надо в больницу, я в порядке.
После мгновенно съеденных сосисок, мы подходим к машине, и Линда предлагает поменяться местами: я буду в роли пассажира, она в роли водителя. Её аргументы весомее, чем мои: у неё деревья не бегают как ошалелые, она внезапно не отключается и она, самое главное, не плюётся кровью.
Когда я узнаю от Линды, что мама на выходных учит её водить машину, мне становится стыдно. Ведь это я обещал Нине подготовить дочь к экзаменам по вождению: научить парковаться и кричать из окна на всяких идиотов, которые нам встретятся на дороге. А самое странное, что Нина даже словом об этих занятиях не обмолвилась, просто сделала всё сама.
Я постоянно думал, что у меня ещё вагон и маленькая тележка времени, чтобы собраться с мыслями и предложить Линде вместе доехать до магазина. По факту у меня была просто тележка времени, а я этой тележкой не смог воспользоваться.
Разрешаю Линде сесть за руль, хотя после еды мне становится значительно лучше. Кровь перестаёт примешиваться к слюне, оставив лёгкое железное послевкусие. Ещё долго не смогу спокойно смотреть на иголки.
Линда ведёт машину аккуратно, прибавляя газ только на свободных участках трассы. Мне за всю дорогу даже не представляется шанса ей подсказать. К моему удивлению, она идеально паркуется возле дома между двумя другими машинами и, самое удивительное: ни разу не спрашивает про сумки в лесу. Надо будет поблагодарить Нину – из неё вышел отличный учитель. Или лучше не касаться этой темы, чтобы не складывалось впечатление, что она одна занимается с Линдой?
Мы никогда не обсуждаем этот момент, но в воздухе всегда витает: «Сын – твой, дочь – моя», а я действительно практически не принимаю в обучении Линды никакого участия.
Плохие мысли уходят, когда я вижу, как Костя в обнимку со своим монстром сладко спит на заднем сидении после нашего небольшого приключения. Мне приходится его разбудить. Раньше я просто поднимал его на руках, и относил в комнату, но сегодня лучше не рисковать.
– Пап, ты забыл закрыть дверь! – Линда с укором поворачивается на крыльце и ждёт моих объяснений. И кто всё-таки из нас родитель?
– Наверное, мама пришла домой пораньше, не будем ей рассказывать о нашей прогулке.
Захожу домой, но, кроме спёртого воздуха и грязных следов от лап Рима – ничего. Открываю окна на проветривание, чтобы свежий воздух унёс накатившую тревогу.
– Рим! Ко мне, мальчик! – Искусственно делаю доброжелательный тон.
На полном серьёзе готовлюсь читать лекцию собаке. Хотя лекцию следует прочитать самому себе – ведь это я забыл его дома, и бедный пёс захотел в туалет. Тут же смягчаюсь.
Рим выходит из спальни Линды, подволакивая заднюю лапу. Может, отлежал? Когда он подходит ближе, понимаю, что лапа вывернута. Рим поскуливает, подтверждая мои опасения. Нужно срочно ехать в ветеринарную клинику. На всякий случай обхожу комнаты: недоброе предчувствие не покидает ни на минуту.
– Я сейчас съезжу с Римом в клинику, он повредил лапу. – Поднимаю собаку и несу в машину.
– Пап, почему он такой грязный? – Костя, едва разлепив глаза, смотрит на всю эту картину и ничего не может понять спросонья.
– Потому что он в прошлой жизни был поросёнком. Помоги Линде помыть полы до прихода мамы! – Стараюсь не замечать, как дочь закатывает глаза.
– Я поеду с тобой: ещё вырубишься где-нибудь. Костя сам справится, – отзывается Линда командным тоном.
Понимаю, что с Линдой спорить нет смысла. Костя стоит возле машины и не понимает, как так получилось, что только что он спал, а на него уже свалилось мытьё полов.
– Я тоже с вами! – Сын прыгает на заднее сидение, и усаживает рядом монстра. Справедливо. – Мы готовы!
Костя обнимает скулящего Рима за шею, зарываясь в его густую шерсть, и я понимаю, что мыть мне придётся теперь не только полы и собаку.
20. Линда
Линде никогда не снились кошмары. Когда Костя в детстве рассказывал, что ему приснился страшный сон – Линда не верила. Ей казалось, что дети таким образом привлекают внимание родителей. Она всегда говорила, что с его фантазией только книжки писать. Как вообще сон может быть страшным, если это не по-настоящему? Он не может сломать тебе шею или убить родственников. Сон никогда не станет реальностью.
Линда считает, что любую проблему можно решить, и если во сне ты это понимаешь, тебе не страшно. Кошмары – для слабохарактерных людей.
Линда открывает глаза и понимает, что вот он её кошмар – вокруг, в этой самой палате. Проблема, которую она не может решить. Ужас спит под её подушкой и – как только она пытается встать, – хватает её и прижимает обратно к кровати.
Доктор каждое утро повторяет свою дежурную фразу: «Скоро начнём занятия», но сегодня он добавляет: «Будь готова после обеда, тебя заберут».
Ужас под подушкой шевелится и шепчет, что она никогда не сможет ходить.
***