Тени Аурелии

С тех пор Лея стала для него всем: напарником, семьей и единственным другом, которому можно доверить спину. Она не только помогала выживать, регулярно выдавая порции армейского сарказма, но и хранила в себе крупицы прошлого, которого Антон почти не застал.

Именно благодаря редкому аналитическому уму и таланту к технике Антон в юности привлек внимание корпорации «Нексус Индастриз», запустившей программу для одарённых детей. Корпорация была готова полностью покрыть расходы на его обучение, но взамен требовала абсолютной лояльности — выпускники фактически становились ее собственностью: инженерами, техниками, безвольными операторами. Антон, только поступивший на курс, сделал другой выбор. Чтобы не стать корпоративным рабом и не остаться в вечном долгу перед «Нексусом», он уговорил своего опекуна продать родной дом и оплатить обучение по специальности «инженер-кибернетик» самостоятельно. Он окончил курс с отличием и какое-то время проработал в лабораториях корпорации, набираясь опыта, но в итоге ушел, выбрав свободу вольного искателя. Его знания позволяли взламывать древние интерфейсы, обходить защиту механизмов и перехватывать управление дронами. И всё же он знал: за ним пристально следят. Корпорации никогда не прощают талантам независимости, особенно когда их упущенная выгода свободно разгуливает по Пустошам.

Не отрывая взгляда от бинокля, Антон внимательно сканировал подступы к городу, выискивая среди руин возможные засады. Глядя на далекие, мерцающие в сером мареве огни мегаполиса, он криво усмехнулся. Вспомнилось, как всего пару месяцев назад он радовался своей прошлой «самой крупной» находке, всерьез думая, что она разом решит все его проблемы. В свои тридцать с небольшим, пройдя через мясорубку Пустошей, он всё ещё сохранял где-то глубоко внутри наивную иллюзию, что один честный, удачный рейд способен подарить ему свободу. Но теперь, ощущая спиной тяжесть черного шара и вспоминая смертоносные турели сектора Б-4, Антон чувствовал, как последние остатки этого юношеского задора окончательно сгорают. Начиналась настоящая, безжалостная взрослая игра.

В самом начале своего пути среди пыли и руин он откопал портативный модуль очистки воды, созданный еще до Катастрофы. Устройство было поистине уникальным: оно использовало синтетические бактерии, способные адаптироваться к любым условиям и превращать даже радиоактивную жижу в чистейшую, прозрачную жидкость.

Свою находку Антон приволок прямо в лабораторию корпорации «Верде», к Андрею — своему другу еще со времен студенческого общежития. Когда-то они вместе жили, гуляли ночами напролет и крутили романы с девчонками со своего курса. Но после выпуска их пути разошлись: Андрей до дрожи боялся выходить за городские стены и радостно осел в безопасной корпоративной лаборатории. Антона же, напротив, всегда неудержимо тянуло в Пустоши — так он и стал искателем.

Антон живо помнил, как они с Андреем, затаив дыхание, запустили грязный металлический цилиндр, и по прозрачной трубке побежали первые капли настоящей, живой воды. На этот триумф из полумрака лаборатории вышла Калия — строгая, неизменно молчаливая представительница руководства «Верде». Она долго смотрела на работающий прибор, а потом тихо произнесла: «Если мы сможем масштабировать систему, это вернет жизнь в заброшенные поселения. Мы поможем».

Антон снова усмехнулся, переводя оптику на очередной подозрительный завал у городских ворот. Помогли, как же. Корпорации никогда не помогают бесплатно. За сам бесценный артефакт Антону предложили всего сто пятьдесят тысяч. Официальное техническое заключение гласило, что «перспективы внедрения туманны», и подготовил этот сухой, обесценивающий отчет не кто иной, как Андрей. Друг тогда прятал глаза, неловко ссылаясь на жесткое давление руководства, и Антон предпочел ему поверить. В конце концов, даже несмотря на их искусственный скепсис, это были огромные деньги. Впрочем, настоящая ценность устройства была неизмеримо выше: технология доступа к свежей, чистой воде могла бы перевернуть этот мир. Это была невероятная удача для всех выживших.

Зато вместе с покупкой артефакта «Верде» милостиво одобрила ему гигантский кредит в триста пятьдесят тысяч энеркойнов. Антон получил их предложение прямо перед выходом в очередной рейд. Обычные банки искателям таких денег не давали — слишком высок был риск, что заемщик останется гнить в какой-нибудь заваленной шахте.

Антон согласился на продажу, что автоматически означало и согласие на кредит от «Верде». Он долго сомневался, но Андрей, к которому искатель пришел за советом, лишь беспечно отмахнулся: «Да брось, вернешь всю сумму, как только придешь из следующего рейда». Антон наивно рассчитывал, что без труда заработает недостающие средства, восстанавливая старые очистные станции по контракту с той же корпорацией. Однако, как только сделка была закрыта, «Верде» внезапно отрезала все пути к дальнейшему сотрудничеству. Сухая официальная формулировка гласила, что восстанавливать станции за пределами Неверада «нецелесообразно и слишком опасно», поэтому подобных планов у компании больше нет.

Всё это отдавало откровенной ложью. С одной стороны, Антон пытался убедить себя, что так даже лучше — он не станет связывать себя жестким контрактом с корпоративными воротилами и сохранит свободу вольного искателя. Но с другой — его захлестывало глухое, тяжелое разочарование. Технологию, способную спасти тысячи жизней, они просто убрали в долгий ящик. Видимо, решили приберечь для выгодной перепродажи элитам, наплевав на остатки человечества, отчаянно жаждущие надежды. И теперь Антон мучительно боролся с искушением: осуществить давнюю мечту и выкупить родной дом сразу по возвращении, или же поскорее вернуть долг «Верде», пока не набежали грабительские проценты.

Именно в тот момент глухого бездорожья новое зашифрованное сообщение стало для него идеальным катализатором. Неизвестный наниматель вышел на связь через анонимный канал, предложив солидные двадцать тысяч энеркойнов за один конкретный артефакт из заброшенного Сектора 18-C. Сама анонимность заказа Антона ничуть не смутила. Он даже не пытался выяснить личность нанимателя. Это вполне мог быть какой-нибудь ушлый корпорат из Неверада, который, воспользовавшись служебным допуском, раскопал в архивах информацию о довоенных технологиях и теперь пытался загрести жар чужими руками.

Условия контракта были до боли просты: половина суммы авансом, остаток — после передачи объекта. Антон не стал задавать лишних вопросов, ведь и в диких Пустошах, и за высокими стенами Неверада безотказно работало одно золотое правило: меньше знаешь — дольше живёшь.

Убедившись с высоты наблюдательного пункта, что на ближайших подходах к городу нет явных засад и Пустошь относительно спокойна, Антон начал осторожный спуск. Оказавшись внизу, он продолжил свой путь в сторону мегаполиса. Дальнейший бросок к городу через Сектор 1 требовал предельной концентрации. Приходилось то и дело петлять среди бетонных завалов, поминутно сверяясь с показаниями встроенного в костюм дозиметра, чтобы обойти невидимые очаги радиационного заражения. Даже спустя сто лет после Катастрофы многие участки Пустошей безжалостно фонили, напоминая о себе смертоносным дыханием старого мира.

Браслет на запястье привычно мигнул красным, предупреждая о локальном скачке излучения. Искатель машинально нажал пару кнопок на предплечье, активируя дополнительный фильтр бронекостюма, и поглубже спрятал подбородок в воротник изношенной куртки.

Шагая по мертвой пустоши, Антон невольно вспоминал свой отчий дом, где мама и папа еще были вместе. Это место ассоциировалось у него с абсолютным, искренним счастьем маленького ребенка, когда ты счастлив просто от того, что у тебя есть семья. Поступая в юности на курс кибернетики, он сам уговорил опекуна пойти на сделку по продаже недвижимости, чтобы оплатить учебу и не оказаться в вечном рабстве у корпораций. Тогда этот шаг казался единственным правильным решением ради свободы, и он никого не винил. Но стены того дома хранили тепло матери, которую он безгранично любил, и незримое присутствие отца. Лишь повзрослев, Антон в полной мере понял, чего именно лишился, и поставил себе цель во что бы то ни стало выкупить дом обратно. Однако цена, которую заломил нынешний владелец, всё ещё казалась заоблачной — пятьсот тысяч энеркойнов. И вот теперь появилась реальная возможность вернуть отчий дом, как единственную память о тех безоблачных днях. До него, затерянного где-то на окраине Неверада, оставалось всего километров пять.

Ступая по хрустящему бетонному крошеву, Антон окинул взглядом мертвые остовы вокруг.

— Знаешь, Лея, — нарушил он тишину эфира, — каждый раз, глядя на эти масштабы, я пытаюсь понять: как они умудрились сжечь всё это так быстро?

— Всё просто, Антон, — спокойно отозвался искин в наушнике. — Люди слишком слепо доверяли машинам и безупречным алгоритмам, таким как я. Человек должен был сам принимать решения и оставаться человеком, а не перекладывать ответственность на искусственный интеллект.

Антон усмехнулся, проверяя оптикой очередной темный провал между обрушенными зданиями. — Выходит, так... Значит, и тебе доверять нельзя?

— В наше время верить никому нельзя, Антон, — с безупречно выверенной ироничной интонацией парировала Лея. — Мне — можно.

Антон искренне улыбнулся удачной шутке искина. Он хорошо знал историю из уцелевших архивов, где часто бывал на работе у мамы. До Катастрофы человечество росло, как опухоль: города сливались в единые агломерации, корпорации пожирали друг друга, а живая земля безвозвратно исчезала под слоями бетона. Сельское хозяйство умерло первым, уступив место синтетическим продуктам и питательным гелям из корпоративных НИИ.

Война перестала быть угрозой — она превратилась в глобальную бизнес-модель. Каждая лаборатория охранялась вооружёнными роботами, каждая улица ощетинилась турелями. Искусственный интеллект больше не помогал человеку созидать, его основной задачей стала координация боевых соединений. Люди доверяли машинам больше, чем друг другу, и финал наступил внезапно. Никто уже не помнил, кто нанес первый удар, но автоматизированные боевые комплексы, обладавшие правом превентивного ответа на агрессию, было уже не остановить. Ядерное и плазменное оружие применялось точечно, шаг за шагом превращая цветущий мир в выжженную Пустошь.

Время шло — истерзанный мир невероятно устал от войн. Началась новая эра — эра восстановления. Города начали отстраиваться из пепла, как будто сама планета пыталась забыть, что с ней сделали. Пережив Катастрофу, человечество обрело одну удивительную, поистине положительную мутацию: выжившие на генетическом уровне возненавидели саму идею вооруженных конфликтов. Воевать больше никто не хотел, и насилие в глобальных масштабах стало абсолютным табу.

Мир становился всё более фрагментированным. Каждый город, каждая обособленная структура развивались по-своему, в глухой изоляции. Но кое-что оставалось общим — экономика. Торговля, кредиты, энеркойны. Деньги по-прежнему прочно соединяли то, что идеологии и расстояния давно разъединили.

Никто так и не придумал ничего лучше, чем свободный рынок. Единой валютой стал энеркойн — энергетическая единица, которую чаще называли просто кредитом. Торговля приобрела первостепенное значение. Обмен ресурсами, уцелевшими технологиями и знаниями превратился в единственный двигатель прогресса. Однако фатальное отсутствие производственных знаний неумолимо тормозило развитие. Люди могли использовать старые технологии, но уже не могли их воспроизвести.

Образование в новом мире исчезло как институт. Университеты, академии, школы — всё это осталось в прошлом, как реликвии утраченной эпохи. Теперь каждая корпорация обучала своих сотрудников самостоятельно, строго под свои нужды и по собственным стандартам. Знания стали товаром, а доступ к ним — исключительной привилегией.

Именно поэтому охотники за технологиями — искатели — стали жизненно необходимы. Они уходили в неисследованные Руины в поисках артефактов и фрагментов забытых технологий старого мира. Рисковали жизнью — и часто не возвращались.

Но их труд оплачивался щедро. Энеркойны были нужны всем. Уцелевшее оборудование, фрагменты искинов, модули памяти, редкие материалы — всё это охотно скупалось торговцами для перепродажи. Однако наиболее удачливые искатели работали по контрактам с крупными корпорациями, и это было куда выгоднее. Там платили не только за саму находку, но и за абсолютное молчание.

В этом новом, расколотом на отдельные анклавы мире где-то далеко возродилась Столица — центр остатков человечества с недоступным остальному миру уровнем технологий и самыми мощными искинами. Мечтая подмять под себя другие моногорода, Столица протянула через Пустошь нить скоростного монорельса. С Неверадом их связывала активная торговля, но отношения оставались сложными. Неверад, хоть и признавал неоспоримое технологическое лидерство бывшей столицы, совершенно не торопился подчиняться её диктату, предпочитая независимость и жесткую экономическую конкуренцию за ресурсы. В Столицу можно было приехать, чтобы сбыть товар или просто посмотреть на другой мир, но остаться там жить без получения официального гражданства, стоившего заоблачных денег, было абсолютно невозможно.

Неоспоримое преимущество Столице давал космос. Ещё до Катастрофы человечество освоило Луну — естественный спутник Аурелии. Лунная база благополучно пережила апокалипсис, поскольку боевые действия туда попросту не дотянулись. Спустя годы колонистам удалось восстановить связь со Столицей. В обмен на жизненно необходимое снабжение они предложили уникальные лунные руды. Столица немедленно взяла базу на свой баланс, став абсолютным монополистом. Теперь она выгодно торговала редкими элементами с Неверадом и другими выжившими городами-анклавами, пытаясь через монополию и экономику добиться того господства, которое раньше достигалось оружием.

Антон продолжал пробираться сквозь искореженные остатки Сектора 5, неумолимо приближаясь к городу. Внезапно в густой тени рухнувшего эстакадного пролета мелькнул массивный силуэт. Искатель мгновенно замер, инстинктивно опуская руку к кобуре.

Из полумрака тяжело выступил крупный хищник — мутировавшая, покрытая жесткой свалявшейся шерстью и костяными наростами тварь, отдаленно напоминающая медведя. Голод и отчаяние выгнали зверя из глубоких пустошей поближе к человеческому жилью.

— Антон... — голос Леи в наушнике дрогнул, выдавая совершенно нетипичную для искина панику. — Анализ плотности мышечной ткани и костяного панциря показывает, что твой калибр для него абсолютно неэффективен. Шансы на поражение жизненно важных органов — менее четырех процентов. Если он бросится, ты труп. Не делай резких движений.

Антон не шелохнулся. Он просто стоял, тяжело дыша, и смотрел прямо в желтые, лихорадочно блестящие глаза зверя. Секунды тянулись как часы. Хищник глухо зарычал, обнажив кривые клыки, но, оценив неподвижную решимость человека и собственное крайнее истощение, так и не решился на прыжок. Зверь медленно попятился назад и, развернувшись, бесшумно растворился в серых тенях руин.

— Иногда уверенный взгляд работает лучше полупустой обоймы, — тихо произнес искатель, убирая вспотевшую ладонь с рукояти пистолета.

— Я запишу это в раздел иррационального везения, — сухо ответила Лея, возвращая свой обычный саркастичный тон, хотя её процессоры всё ещё остывали от перегрузки.

С каждым шагом колоссальная стена Неверада становилась всё ближе. Город, ставший бесспорным центром ближайших территорий, жил по своим суровым правилам. Здесь заседало городское правительство, хотя само это понятие давно утратило классический смысл. Законодательной властью в мегаполисе стал Совет — собрание, где каждый представитель был лишь аватаром интересов своей корпорации. Законы здесь писались не для людей, а исключительно для поддержания хрупкого баланса между этими гигантскими структурами.

Исполнительная же власть находилась в руках Мэра — Александра Грейсона. Формально на эту должность его избирал тот самый корпоративный Совет. Синдикаты, вероятно, надеялись получить удобного управленца, но на деле Грейсон оказался сильным, независимым игроком. Он стал тем самым компромиссным лидером, жизненно необходимым, чтобы в мегаполисе не начался кровавый хаос. Лавируя между акулами бизнеса, он всегда ставил интересы Неверада выше алчных запросов отдельных корпораций. Мэр искусно гарантировал соблюдение правил игры, но неизменно делал то, что было лучше для самого города. И он справлялся с этим безупречно. Судья. Арбитр. Хранитель порядка.

Нынешний Мэр не менялся уже почти двадцать лет. Александр Грейсон сумел выстроить по-настоящему независимую политику, и это в конечном итоге устроило всех. За эти годы он значительно расширил полномочия Стражи и назначил её командиром своего беззаветно преданного человека — Кайдена Роулса. Стража была не просто полицией. Это был идеальный инструмент баланса.

Стражи не участвовали в корпоративных конфликтах, но мгновенно вмешивались, когда рушился порядок. Они приходили быстро, бесшумно и всегда знали, где искать источник нестабильности. Мэр мог войти в любой сектор, отменить любое решение, перезапустить систему. Его власть была абсолютной. Никто не пытался бросить ему вызов. Не потому, что боялись. Потому, что не видели смысла ломать работающий механизм.

Однако для защиты внешних рубежей одного политического баланса внутри стен было недостаточно. Сам город, укрытый за колоссальными укреплениями, жил по жестким правилам и был четко поделен на внутренние зоны. В Первом секторе Неверада — его историческом центре, вокруг которого разрастался мегаполис, — сосредоточилась вся власть: здесь возвышалась мэрия, сверкали элитные гостиницы и располагались штаб-квартира Стражи вместе с укрепленными казармами «Фронтира». Эта военизированная группировка бывших военных с железной дисциплиной была создана специально для обороны от угроз из Пустошей. Командовал ею жесткий и бескомпромиссный Джерик Холдэн. Впрочем, хотя официально «Фронтир» отвечал исключительно за оборону периметра, никто толком не знал, откуда берется его элитное финансирование. Упорно ходили слухи, что сам Мэр нанимает людей Холдэна для неофициальной грязной работы далеко в Пустошах, куда не дотягиваются законы Совета.

Стража Кайдена Роулса берегла Неверад изнутри, поддерживая общественный порядок и статус-кво. Две эти силы, напрямую подчиняющиеся Грейсону, делали Неверад по-настоящему неприступной крепостью.

Городской Сектор 2 задыхался под пятой «Гвоздей». Это была по-своему уникальная фракция — единственная отмороженная уличная банда, сумевшая вырвать себе целый район и удержать его наравне с корпоративными гигантами. Они держали бордели, подпольные арены и весь черный рынок. Корпораты и Мэр терпели их лишь по одной причине: «Гвозди» брали на себя самую грязную и низкооплачиваемую работу внутри стен, выступая необходимым стоком для пороков Неверада. Однако внутри города они действовали по закону — только на таких условиях Александр Грейсон позволял им существовать, ну или, по крайней мере, бандиты старались открыто этот закон не нарушать. Зато за пределами мегаполиса группировка вела откровенно криминальную деятельность, грабя всех, до кого только могла дотянуться. Мэр мирился с их присутствием, поскольку это был контролируемый хаос, хотя в глубине души он очень желал рано или поздно избавиться от «Гвоздей».

Настоящая же мощь сосредоточилась в промышленных зонах. В Третьем секторе правила бал корпорация «Нексус Индастриз», круглосуточно штампуя дронов и оружие. Четвертый сектор гудел промышленными плавильнями «ФерроГрида», собиравшего тяжелые рабочие и боевые экзоскелеты. Пятый сектор, известный как «Неон-Кольцо», тонул в бесконечных виртуальных симуляциях и синтетическом цифровом дурмане — здесь спускали заработанные кредиты те, кто отчаянно хотел забыть реальность. Был еще Шестой — закрытый био-оазис «Верде», на которую до недавнего времени батрачил Антон, и Седьмой — буферная нейтральная зона, где на черных биржах пересекались тени всех фракций.

Правило было одним для всех: внутри стен Неверада, под бдительным оком Стражи, сектора соблюдали холодный, вооруженный нейтралитет. Но за его пределами, в серых песках и руинах Пустошей, они с радостью перегрызали друг другу глотки.

Помня об этом суровом правиле, Антон неумолимо приближался к Невераду, не позволяя себе ни на секунду потерять бдительность. Громада колоссальных стен уже нависала над горизонтом, обещая скорую безопасность, но искатель знал: самая большая опасность часто поджидает именно на пороге дома.

— Двадцать минут до городского периметра, — раздался в наушнике чистый голос Леи. В динамике старой гарнитуры привычно зудело эхо, но этот синтетический, спокойный тон всегда действовал на Антона отрезвляюще. — Внимание. Направление — одиннадцать часов. Фиксирую тепловые колебания за старым переходом. Соберись, Антон. Мы здесь не одни.

Искатель мгновенно подобрался, сбавляя шаг и уходя в густую тень полуразрушенного фасада. Оптика браслета послушно приблизила изображение: среди ржавых остовов машин, перекрывающих прямой подход к Южным воротам, затаились несколько фигур. У двоих в руках тускло поблескивали длинные стволы крупнокалиберных кинетических винтовок.

Лицо одного из сидевших в засаде показалось Антону до боли знакомым. Оптика выхватила грубые, угловатые черты. Память тут же подкинула картинку из прошлого: этот тип когда-то жил неподалеку от их с мамой дома. В детстве Антон до одури боялся этого жестокого соседского парня, всегда стараясь обойти его десятой дорогой. Но с тех пор прошло много времени. Антон вырос, заматерел в Пустошах, и от прежнего детского страха не осталось и следа. Зато теперь он точно знал, кто именно ждет его впереди — «Гвозди».

Отморозки из Второго сектора обожали поджидать возвращающихся искателей у самого входа в Неверад, чтобы обобрать их до нитки. Антон прекрасно знал их излюбленную тактику: выставить на обозрение небольшую группу, чтобы путник, понадеявшись на свои силы, не стал сворачивать с дороги. На деле же основная масса бандитов всегда тихо сидела по флангам, готовясь взять жертву в глухое кольцо.

— Отходим, Лея, — одними губами, беззвучно произнес Антон, медленно пятясь вглубь бетонных развалин. Он ступал максимально осторожно, непрерывно оглядываясь по сторонам и вслушиваясь в каждый шорох. — Прямой путь закрыт. Это «Гвозди», и их там гораздо больше, чем кажется. Придется делать большой крюк через мертвые промышленные коллекторы.