– Гадкий, – говорит фрекен Иенсен и хлопает Бая по пальцам.
– Хус, – говорит Катинка. – Надо принимать жизнь, как она есть… и…
– И что?
– В ней ведь все-таки столько хорошего…
– Лейтенант, – кричит фрекен Ида, – вы чудовище!
Старый пастор складывает руки и кивает.
– Поблагодарим хозяйку за угощение, – говорит он и встает.
Все с шумом поднимаются из-за стола, наперебой благодарят хозяйку. Агнес уже сидит за роялем в гостиной – сейчас начнутся танцы.
– Хотела бы я знать, обратила ли ты внимание на Иду,:– говорит матери Луиса-Старшенькая. – Я готова была сквозь землю провалиться.
Малютка-Ида танцует в первой паре с лейтенантом.
– Больше задора! – кричит фрекен Агнес. Она играет песенку из ревю «На канапе», так что струны гудят.
Бай кружит Катинку, – держась за руки, они мчатся из одной комнаты в другую.
Впереди всех пастор Линде в паре с фрекен Иенсен – она только охает.
– Линде, Линде! – кричит пасторша. – Ведь у тебя ноги больные!
Фрекен Агнес барабанит по клавишам, так что в ушах звенит.
– Боже мой, я сейчас умру, – говорит дочь мельника Хелене.
Внезапно музыка обрывается. Запыхавшиеся пары в изнеможении валятся на стулья вдоль стен.
– Фу, даже жарко стало, – говорит Бай лейтенанту, утираясь платком. – Хорошо бы пропустить кружечку пива.
Лейтенант совсем не прочь. Они бродят по комнатам. В столовой на подоконнике стоят бутылки с пивом.
– Это что, деревенское пиво? – спрашивает лейтенант.
– Нет, от Карлсберга.
– Тогда я не прочь.
– Вот укромный уголок, – говорит Бай.
Они входят в кабинет пастора, маленькую комнату, где на выкрашенных в зеленый цвет полках стоят сочинения Эленшлегера и Мюнстера, а на письменном столе копия торвальдсеновского Христа.
Они поставили бутылку на стол и сели.
– Я сразу смекнул, чем пахнет дело, – сказал Бай. – Но подумал, пусть его получает удовольствие, да заодно и она, подумал я…
– Огневая девчонка… Роскошная грудь… И танцует здорово. Так и прижимается к тебе.
– А что ей еще остается, бедняжке, – сказал Бай и осушил свою кружку.
– А та, другая, что за особа? – Лейтенант имел в виду фрекен Агнес.
– Превосходная девушка, – сказал Бай. – Но это совсем другой коленкор, – сказал он. – Приятельница моей жены.
– Вон что, – сказал лейтенант. – Я так и подумал: эта из таковских – поговорить, а больше ни-ни.
Собеседники перешли к широким обобщениям.
– Провинциальные девицы, – сказал лейтенант. – Они, само собой, недурны… но… Понимаете, господин начальник станции… Нет у них того обхождения. Что там ни говори… город совсем другое дело…
Сам лейтенант «устроился» весьма недурно.
– Я, видите ли, стою на частной квартире… Это куда лучше… Куда сподручнее… Незачем соваться во Фредерике или на Вестер…
– А девчонки там недурны?
– Лихие девчонки, накажи меня Бог, лихие девчонки…
– М-да, я ведь теперь поотстал… Ничего не поделаешь, человек семейный… На правах зрителя, лейтенант, только на правах зрителя… даже если иной раз отлучишься в город на пару дней…
– На правах зрителя, – повторил он еще раз.
– Можете мне поверить, лихие девочки, – сказал лейтенант, – и притом обходительные…
– Говорят, они уезжают в Россию.
– Да, говорят…
На пороге появился пастор Линде.
– А, вот вы где, господин начальник, – сказал пастор и вошел в кабинет.
– Да, господин пастор, мы тут сидим себе и философствуем… потихонечку… да еще прихватили парочку бутылок…
– На доброе здоровье. Здесь и в самом деле уютно. – Пастор обернулся с порога.
– А в гостиной играют в фанты, – сказал он. Бай с лейтенантом отправились в гостиную.
Там игра была уже в разгаре: «упавшие в колодец» выбирали « спасителя».
Тщедушный студентик, толковавший о «благороднейшем результате», выбрал Катинку.
– Поцелуйтесь! – закричала Агнес.