Катинка хотела было спросить: «Неужели вы запомнили?» – но не спросила. И сама не зная почему, вдруг вспыхнула и тут впервые заметила, что оба они молчат и не знают, о чем заговорить.
Они дошли до леса, церковные колокола звонили вовсю. Казалось, в этот день колокола никогда не умолкнут.
– Останьтесь у нас, – сказала Катинка, – не нарушайте праздника.
Они стояли на платформе, поджидая Бая, и слушали колокольный звон.
Хус пробыл у них до самого вечера.
Бай уселся за стол, сиявший белоснежной камчатной скатертью и хрусталем, и сказал:
– Славно побыть дома, в кругу семьи. Малыш-Бентсен воскликнул:
– Еще бы! – И рассмеялся от удовольствия.
Хус ничего не сказал. Сидит, молчит, а глаза улыбаются, – говорила о нем Катинка.
И весь день в доме царила тихая радость.
Вечером затеяли партию в вист. Четвертым был Малыш-Бентсен.
…В доме пастора подсчитывали пожертвования. Фру Линде была разочарована. Доход оказался много ниже среднего.
– Как ты думаешь, Линде, почему это? – спросила она. Пастор молча разглядывал кучу мелочи.
– Почему? Должно быть, люди думают, что мы можем жить, как полевые лилии.
Фру Линде помолчала и в последний раз принялась пересчитывать немногие бумажные кроны.
– Да еще содержать семью, – заключила она.
– Матушка, – сказал старик Линде, – будем благодарны и за то, что у нас покамест еще есть церковная десятина.
Пасторская дочь и капеллан резвились в гостиной, опрокидывая мебель: они затеяли игру в крокет.
– Не хочется попадаться на глаза матери, – сказала фрекен Агнес. – В дни церковных приношений в ней разыгрываются самые низменные инстинкты.
2
Рождественские праздники продолжались.
Катинке казалось, что уже давным-давно, с тех пор как она покинула родительский дом, она не проводила рождество так радостно и по-домашнему уютно. И не потому, что его отмечали как-то особенно, иначе, чем всегда: один раз они с Баем побывали у Линде, там был Хус и еще кое-кто из соседей, в другой раз фрекен Линде и капеллан зашли к ним вечером с Кьером и Хусом. Сестры Абель явились на станцию к вечернему поезду, их тоже пригласили на огонек. А после ухода восьмичасового поезда затеяли танцы в зале ожидания и сами себе подпевали.
Ничего необычного в этом не было. Но все светилось какой-то особенной радостью.
Единственный, кто немного «портил дело», был Хус. Он теперь часто ни с того ни с сего вдруг впадал в странную задумчивость.
– Хус, вы спите? – спрашивала Катинка. Хус резко вздрагивал на своем стуле. Радость, царившая в доме, передалась и Баю.
– Черт возьми, вот что значит хорошая погода, – говорил он, стоя на платформе после ухода вечернего поезда. – В последнее время я чувствую себя преотлично, – ей-ей, преотлично…
Даже самые их супружеские отношения как бы помолодели. Не то чтобы в них появилась страсть или пылкость, но просто большая близость и теплота.
Наступил канун Нового года, было недалеко до полночи. Супруги Бай сидели в гостиной, собираясь встретить Новый год.
Вдруг за дощатым забором раздался оглушительный грохот.
– Фу, черт! – сказал Бай. Они играли с Бентсеном в «тридцать шесть», и оба вздрогнули. – Петер не пожалел пороха.
В окно постучали, раздался голос Хуса: «С наступающим!»
– Черт возьми, да это Хус, – сказал Бай и встал.
– Я так и подумала, – сказала Катинка. Сердце у нее все еще колотилось от испуга.
Бай пошел открывать. Хус приехал в санях.
– Да заходите же, – сказал Бай, – пропустим по рюмочке ради праздника.
– Добрый вечер, Хус. – Катинка вышла на порог. – Заходите же, выпейте с нами.
Они привязали лошадь Под навесом склада. Катинка дала ей хлеба.
Потом они встретили Новый год и решили дождаться курьерского поезда. Он проходил в два часа ночи.
– Поиграй нам, Тик, – сказал Бай.
Катинка заиграла польку, Бай подтягивал басом.
– Недурно мы когда-то отплясывали, верно, Тик? – И он пощекотал шею жены.
Они вышли на платформу. Небо было облачным впервые за много дней.
– Будет снегопад, – сказал Бай.
Он взял пригоршню мягкого снега и бросил в лицо Малышу-Бентсену. И все стали играть в снежки.
– А вот и поезд! – сказал Бай. Раздался отдаленный гул.
– Тьфу, черт, тьма хоть глаз выколи, – сказал Бай. Гул приближался. Вот состав покатил по мосту. Маленький огонек становился все больше, и наконец из темноты с громыханием вынырнул поезд, похожий на гигантского зверя с горящими глазами.
Пока поезд с грохотом мчался мимо, все четверо стояли молча. От паровоза валил пар, свет из вагонов бежал по снегу.
Поезд пыхтя исчез в темноте.
– Что ж, – сказала Катинка. – Вот и новый год начался. Они помолчали.
Она прижалась к мужу и потерлась виском о его щеку.