Аппетит у него был волчий.
Бай то и дело подливал в стаканы и чокался с фрекен Иенсен и Бентсеном.
– Ваше здоровье, фрекен Иенсен.
– Твое здоровье, друг Бентсен. Рождество бывает раз в Году, – приговаривал он. И снова подливал.
Малыш-Бентсен стал красный как рак.
– Мы пьем, словно язычники, – сказала фрекен Иенсен. Дверь в контору была открыта. Телеграфный аппарат стучал без передышки.
Коллеги Бая вдоль всей линии поздравляли друг друга с рождеством. Бай поминутно выходил и отвечал на поздравления.
– Поклон и от меня, – говорила Катанка.
– Из Мундструпа желают счастливого Рождества, – сообщал Бай, стоя у аппарата.
– Да, – говорила фрекен Иенсен. – Я недаром твержу своим абитурантам: наше время упразднило расстояние, я часто им это твержу.
За десертом– пончиками с яблоками – фрекен Иенсен оживилась. Она ребячливо кивала своему отражению в зеркале и говорила: «Ваше здоровье».
На фрекен Иенсен был новый шиньон – она сама преподнесла его себе к рождеству. Теперь волосы у нее были трех оттенков.
Мало-помалу фрекен Иенсен приходила во все лучшее расположение духа.
После ужина, пока зажигали елку, Малыш-Бентсен пытался заставить Марию играть с ним на кухне в чехарду.
Катинка бесшумно ходила вокруг елки и не спеша зажигала свечи. Ей хотелось немного побыть одной.
– Интересно, получил ли Хус наш подарок, – сказала она. Она стояла на стуле и зажигала елочные свечи от восковой свечи.
В последнюю минуту она взяла со своего столика с подарками кружевную косынку– она получила ее от сестры– и положила к подаркам, предназначенным для фрекен Иенсен. Очень уж скудно выглядели эти подарки. Для них было отведено место на диване, рядом с подарками Бентсену.
Катинка открыла дверь в контору и пригласила всех к елке.
Все обошли, елку вокруг, рассматривали свои подарки– благодарили и немного смущались. Фрекен Иенсен извлекла из корзинки маленькие пакетики из папиросной бумаги и положила каждому.
Вошла Мария в белом переднике. Она разложила по местам свои подношения, а потом перетрогала все другие подарки.
После ухода восьмичасового поезда все снова собрались в гостиной. В углу по-прежнему горела елка.
Было жарко, пахло чадом от елочных свечей.
Бай пытался одолеть дремоту.
– После этакого пира тянет на боковую, верно, фрекен Иенсен? – приговаривал он. – Да тут и одним весельем будешь сыт и пьян.
Все клевали носом и поглядывали на часы. Обе дамы опять заговорили о подарках, стали обсуждать вышивку и шитье.
– Пойти, что ли, взглянуть, что на белом свете деется, – сказал Бай и удалился в контору. Малыш-Бентсен прикорнул на стуле у полки с курительными трубками.
Дамы остались вдвоем. Они сидели в углу у фортепиано возле елки, у них тоже слипались глаза.
Они вздремнули было, но тут же проснулись в испуге, – затрещала ветка, охваченная огнем.
– Скоро свечи догорят, – сказала Катинка и потушила пламя.
Свечи догорали одна за другой, очертания елки становились темными. Спать дамам больше не хотелось, они сидели и смотрели на елку– на ней светились последние слабые огоньки.
При виде этих последних огоньков, которые еще больше подчеркивали угрюмость мертвого дерева, обеих вдруг охватила тихая грусть.
И вдруг фрекен Иенсен начала рассказывать. Вначале Катинка почти не вслушивалась в ее слова: она думала о своем – о братьях и сестрах и еще – о Хусе.
Катинка сама не знала, почему весь вечер думала о Хусе. Ее мысли то и дело возвращались к нему.
То и дело…
Она кивала фрекен Иенсен, делая вид, будто слушает.
А фрекен Иенсен вспоминала о своей юности и вдруг ни с того ни с сего стала рассказывать историю своей любви. Она дошла уже до середины рассказа, и только тогда Катинка вдруг поняла, о чем речь, и удивилась, с чего вдруг фрекен Иенсен вздумалось поведать об этом именно сегодня, именно ей, Катинке…
Это была самая обыкновенная история безответной любви. Она думала, что любят ее, а оказалось – ее подругу.
Фрекен Иенсен говорила тихим, ровным голосом, она вынула носовой платок и изредка всхлипывала и отирала Щеку.
Катинка мало-помалу растрогалась. Она попыталась представить, как выглядела в молодости эта маленькая морщинистая старушка. Наверное, у нее было миловидное лицо.
И вот она сидит здесь одинокая и всеми покинутая.
У Катинки сжалось сердце, она взяла обе руки фрекен Иенсен в свои и ласково похлопала их.
От этой ласки старуха заплакала еще громче. Катинка продолжала похлопывать ее руки.
Догорели последние свечи, елка погрузилась во тьму.
– И вот доживаешь свой век одна-одинешенька, – сказала фрекен Иенсен, – и каких только козней тебе не строят на каждом шагу.
И фрекен Иенсен снова оседлала своего конька– завела речь о пасторе и его «словах».
Катинка выпустила руки фрекен Иенсен. У погасшей елки ей стало вдруг холодно и неуютно.
Бай распахнул дверь из освещенной конторы. Прискакал верхом посыльный с пакетом от Хуса.
– Мария, зажги свет! – воскликнула Катинка и побежала в контору с пакетом в руках.
Это была нарядная шаль из крученого шелка с вплетенными в нее золотыми нитями, – огромная шаль, которую можно было свернуть в крошечный комочек.
Катинка стояла с шалью в руках. Она так обрадовалась подарку. У нее была точно такая же шаль, но две недели назад она по неосторожности ее пролегла…