Катинка водит – ее так закружили, что она еле стоит на ногах.
– Нет, вы только поглядите на мою прелесть, – кричит фрекен Агнес…
– Ау! Ау!
Катинка поймала Хуса.
– Кто это?
Он наклоняется, Катинка ощупывает его волосы.
– Это Хус, – кричит она.
Старый пастор Линде хлопает в ладоши, созывая гостей к столу.
– Хус, что с вами? – говорит Катинка. – Случилось что-нибудь?
– С чего вам вздумалось?
– Вы что-то невеселы в последнее время… не такой, как раньше…
– Ничего не случилось, фру Бай…
– А я, – говорит Катинка, – я почему-то так счастлива…
– Да, – говорит Хус, – это видно. Пришел Бай, он играл в карты.
– Господи помилуй, на кого ты похожа! – говорит он. Катинка смеется:
– Это мы танцевали эскимосский танец. Она идет к столу вместе с Хусом.
Бай выхватывает Малютку-Иду из-под носа у лейтенанта, тот идет за ними следом с сыном школьного учителя.
– Хансен, – говорит лейтенант. – Кто эта девица?
– А вон ее мамаша, та кривая, рядом с пастором, они живут по соседству на доходы с ренты.
– Огневая девка, – говорит лейтенант. – И грудь у нее шикарная…
Все рассаживаются по местам, пастор во главе стола. За ужином он провозглашает два тоста: «За отсутствующих» и «За веселую компанию». Эти тосты слово в слово провозглашаются за пасторским столом вот уже семнадцать лет.
Напоследок подают миндальный торт – а к нему хлопушки.
Пастор предлагает хлопушку фрекен Иенсен – они тянут ее за два конца.
Лейтенант пристроился со своим стулом поближе к фрекен Иде. Стулья сдвинуты так тесно, что Ида оказалась чуть ли не на коленях у молодого человека.
Гул стоит такой, что ничего не слышно– все смеются, с треском разрывают хлопушки и читают вслух вложенные в них записки.
– Молодость, молодость, – говорит пастор Линде.
– Хус, это нам с вами, – говорит Катинка. Она протягивает ему хлопушку.
Хус тянет хлопушку за свой конец.
– Записка у вас, – говорит Катинка. Хус разворачивает клочок бумаги.
– Вздор, – говорит он и рвет бумажку на мелкие клочки.
– Хус, зачем– что там было написано?
– Кондитеры всегда пишут только о любви, – заявляет Малютка-Ида с другого конца стола.
– Фрекен Ида! – Это говорит лейтенант. – Теперь наша с вами очередь.
Малютка-Ида оборачивается к лейтенанту, и они вдвоем разрывают хлопушку.
– Фу, как неприлично! – кричит Ида. В ее записке речь идет о поцелуях– лейтенант читает записку вслух, щекоча своими усиками щеку Иды.
Гости слегка отодвинулись от стола, дамы обмахиваются салфетками. Молодежь раскраснелась от жары и молочного пунша, его наливают гостям из больших серых кувшинов.
Щупленький студентик провозглашает тост за «патриархальный дом пастора Линде», все встают и кричат «ура». Студентик чокается с пастором.
– Ах вы, юный революционер, – как же это вы пьете за мое здоровье? – спрашивает пастор.
– Можно питать уважение к личности, – отвечает щупленький студентик.
– Верно, верно, – говорит пастор Линде. – Все верно. Молодежь должна за что-то бороться, не правда ли, фру Абель?
Фру Абель не сводит глаз со своей Малютки-Иды. Малютка-Ида такая резвушка. Она почти лежит в объятиях лейтенанта.
– Конечно, ваше преподобие, – отвечает фру Абель. – Ида, душенька моя (душенька не слышит), Малютка-Ида, ты не хочешь чокнуться со своей мамой? – говорит фру Абель.
– За твое здоровье! – говорит Малютка-Ида. – Лейтенант Нильсен, – она протягивает ему бокал, – чокнитесь с мамой…
Вдова Абель улыбается:
– Ах, чего только она не выдумает, моя Малютка-Ида… Щупленький студентик интересуется, читала ли фрекен Хелене Софуса Шандорфа…
Фрекен Хелене читает только книги из местной библиотеки.
– Я убежден, что это направление – благороднейший результат деятельности нашего титана Брандеса… И вообще свободы духа.
– Брандес? А-а, это тот самый еврей, – говорит фрекен Хелене. На мельнице именно так представляют себе свободу духа.
А студент уже воспарил к великому Дарвину.
Бай что-то сказал фрекен Иенсен, и та вспыхнула до ушей.