Ведь как раз весной самая пора что-то посадить, что-то починить…
Нет, с Хусом творилось что-то неладное. Может, он не ужился с батраками Кьера, – поговаривали, что ему нелегко угодить в работе…
Впрочем, и на саму Катинку находила теперь иной раз какая-то тоска.
Может, оттого, что она мало спала.
По вечерам, пока Бай раздевался и бродил из комнаты в комнату, она оставалась в гостиной. А он все ходил взад и вперед полуголый, а потом садился на край кровати и принимался болтать, и конца этой болтовне не было.
Катинка очень уставала оттого, что он все никак не угомонится и не замолчит.
А когда она наконец сама ложилась в потемках рядом с Баем, который уже спал глубоким сном, ей не спалось и было не по себе, и она вставала и снова выходила в гостиную. Там она садилась у окна. С шумом проносился ночной курьерский, и снова воцарялась немая тишина. Ни звука, ни ветерка в летней ночи. Брезжил первый сероватый луч рассвета, с лугов тянуло холодом и сыростью.
Потом становилось все светлее и светлее, затягивали свою песню жаворонки.
Хус говорил, что очень любит встречать рассвет.
Он рассказывал, как наступает утро в горах. Словно бескрайнее золотисто-багряное море наполовину из золота, наполовину из роз заливает одну гору за другой, говорил он. А вершины плавают островками в этом огромном море…
А потом мало-помалу вершины начинают полыхать огнем, говорил он…
И тогда встает солнце.
Оно поднимается все выше.
И словно большим крылом выметает мрак из долин.
Он часто рассказывал теперь о чем-нибудь в этом роде, о чем-нибудь, что повидал в своих путешествиях.
Он вообще стал теперь гораздо разговорчивей– если вообще был в настроении говорить.
…Уже совсем рассветало, а Катинка все еще сидела у окна. Но пора и ей на покой.
В спальне было душно, Бай спал, сбросив с себя одеяло.
Если Хус приезжал к вечеру, они чаще всего сидели в беседке под бузиной.
Прибывал восьмичасовой поезд. Какой-нибудь крестьянин выбирался из вагона и, шагая по платформе, кланялся им.
Они выходили в сад. Вишневые деревья стояли в цвету. Белые лепестки сверкающим дождем осыпались на лужайку.
Они молча сидели и смотрели на белые деревья. Казалось, ласковое безмолвие вечера обволакивает все вокруг. Слышно было, как где-то в поселке хлопает дверь. За полями призывно мычали коровы.
Катинка рассказывала о своем родном городе.
О подругах, братьях и о старом доме, где было полно голубей.
– А потом, после смерти отца, мы переехали на другую квартиру – я и мама… Хорошее это было время… Ну, а потом я вышла замуж.
Хус смотрел, как вишневые лепестки легкими снежинками бесшумно опускаются на траву.
– Тора Берг– до чего ж она была веселая… Вечером, бывало, возвращается из гостей и бросает песок во все окна подряд, а за ней по пятам целый гарнизон…
Катинка помолчала.
– Она тоже вышла замуж, – сказала она. – Говорят, у нее полон дом детей…
По дороге прошел какой-то человек.
– Добрый вечер, – сказал он через плетень.
– Добрый вечер, Кристен Педер.
– Добрый вечер, – сказала Катинка.
– Да, – снова заговорила Катинка. – В последний раз я видела ее на моей свадьбе. Девушки пели, они стояли у органа, на хорах… Я так и вижу их сейчас перед собой – все лица, все до одного… А я плакала в три ручья…
Хус по-прежнему молчал, лица его она не видела. Он сидел, наклонившись, и что-то разглядывал на земле.
– Вот уже скоро одиннадцать лет, – сказала Катинка. – Как летит время…
– Для тех, кто счастлив, – сказал Хус, не поднимая головы.
Катинка расслышала не сразу. Потом его слова вдруг дошли до нее.
– Да, – сказала она, едва заметно вздрогнув. Потом, немного погодя, добавила:
– Здесь ведь мой дом. Они снова замолчали.
В сад вышел Бай. Его приближение слышно было еще издали. Очень уж он всегда шумел – а до его прихода в сумерках было тихо-тихо.
– Я принесу стаканы, – сказала Катинка.
– Хороший вечер, – сказал Бай. – Приятно посидеть на свежем воздухе…
Катинка принесла графин и стаканы.
– А у меня были гости, – сказал Бай.
– Кто же это?
– Фрекен Ида. Она собирается уезжать…
– Как? Почему Ида?
– Очень просто. – Бай рассмеялся. – Фрекен Луиса сдалась… Теперь все ставки на лошадку порезвее. Она уезжает на все лето. М-м-м-да, может, хоть одной повезет… – Бай помолчал. – Черт побери, такую девицу грех не выдать замуж…
Бай часто заводил разговор о браке и супружеской жизни. Он любил пофилософствовать на эту тему.