Бай любил долго слоняться вечерами по комнатам – из спальни в гостиную и обратно – в полном неглиже.
– У-у, слониха! – сказал он. В каморке на чердаке слышались тяжелые шаги Марии.
Фру Бай накрыла мебель белыми чехлами и заперла дверь в контору.
– Можно тушить? – спросила она. И потушила лампу. Она вошла в спальню, села перед зеркалом и распустила волосы.
Бай стоял в одних кальсонах. Он попросил дать ему ножницы.
– Черт побери, до чего же ты отощала, – сказал он. Катинка набросила на плечи пеньюар.
Бай улегся в постель и продолжал болтать. Она отвечала, как всегда, неторопливо – перед каждым ее ответом возникала маленькая пауза.
Оба помолчали.
– Гм, правда, приятный человек – а?
– Как будто…
– А что сказала Агнес Линде?
– Да тоже, что очень приятный человек.
– Гм. Ох, и язычок у этой девицы… Кстати, надо бы узнать, черт возьми, играет ли он в ломбер…
И Бай уснул.
Во сне Бай громко храпел.
Теперь фру Бай уже привыкла к его храпу.
Она еще немного посидела перед зеркалом. Потом сняла пеньюар и посмотрела в зеркало на свою шею.
И вправду она похудела.
Должно быть, с тех пор, как весной к ней привязался этот кашель.
Фру Бай потушила свечи и легла в постель рядом с господином Баем.
Дни стали короткими.
То зарядит дождь, то мокрый снег. И все время – пасмурно и промозгло. Даже лучшие ученицы фрекен Иенсен приходили на занятия в деревянных башмаках.
Платформа на станции превратилась в огромную лужу. По ней плыли последние листья с живой изгороди, окружавшей сад. С паровозов и вагонов стекала вода, кондукторы сновали по перрону в мокрых плащах. Малыш-Бентсен носился с почтовыми мешками под раскрытым зонтом.
Подводы с семенами из усадьбы Кьера были затянуты брезентом, кучера сидели в плащах.
С первой подводой приехал сам управляющий Хус. Ему надо было выправить документы по оплате доставки и пошлины.
– Гляди-ка, приехали от Кьера, – сказал Бай жене.
Управляющий Хус имел обыкновение заходить на полчасика к супругам Бай, он снимал свой плащ и подкреплялся чашечкой кофе.
Пока фру Бай накрывала на стол, Хус и работники хлопотали на платформе и грузили мешки в товарный вагон. Катинка смотрела, как они снуют под окнами. Они казались великанами в своих дождевиках.
Служанка Мария питала слабость к Хусу. Хлопоча по хозяйству, она без умолку говорила о нем.
Она не могла им нахвалиться. И кончала всегда одним:
– И уж такой у него голос…
У Хуса был мягкий, задушевный голос, но никто не мог понять, чем он пленил Марию.
Покончив с делами, Хус заходил выпить кофе. В доме было тепло, уютно, пахло комнатными растениями, которые еще цвели на окне.
– Нет уж, что верно, то верно, – говорил Хус, потирая руки. – Славно в доме у фру Бай.
Хус и сам вносил уют в дом. От него веяло какой-то тихой умиротворенностью. Он был немногословен и редко что-нибудь рассказывал. Но зато он охотно поддерживал разговор о разных житейских мелочах и всегда был веселый, ровный. От одного его присутствия становилось хороню на душе.
Прибывал товарный поезд, Бай выходил его встречать.
С уходом Бая ничего не менялось. Оставшись вдвоем, фру Бай и Хус продолжали разговаривать или сидели молча. Она глядела в окно и смеялась над Баем, который бегал по платформе под дождем.
Хус осматривал Катинкины цветы и давал советы, как за ними ухаживать. Катинка стояла рядом с ним, они вместе разглядывали растения. Он знал все о каждом – будет ли оно цвести или отдыхать и что с каким надо делать.
Хус входил во все мелочи – его интересовали и голуби, и новая грядка с клубникой, которую разбили нынче осенью.
Катинка спрашивала у него совета, и они бродили по дому, обсуждая то одно, то другое.
Бай никогда не интересовался такими мелочами. А у Хуса всякий раз можно было узнать что-то новое и чему-то поучиться.
И получалось, что им всегда есть о чем поговорить неторопливо и рассудительно– как было в характере у обоих.
И всегда выходило, что в доме фру Бай какие-то дела ждут не дождутся Хуса, хотя осенью Кьер из Рюгорда продавал семена и Хус приезжал на станцию каждый день.
У Малютки-Иды тоже часто случались неотложные дела на станции.
Вот она вылетает на дорогу с письмом, которое ей загорелось отправить с дневной почтой.
– Боже мой! Ну и погода, господин лейтенант.
– Не угодно ли чашечку кофе, фрекен? Живительная влага – лучшее лекарство от наружной сырости… А у нас сейчас Хус, сидит с моей женой…
– Как – разве из Рюгорда сегодня приезжали?
– Да, семена привезли.
Подумать только – Малютка-Ида и знать не знала.