С пригорка в углу своего сада «птенчики» могли обозревать всю округу.
Малютка-Ида целыми утрами простаивала на пригорке. Потом начинала раскручивать свои папильотки.
– Куда это ты собралась? – Луиса-Старшенькая ходила с перевязанной щекой из-за флюса.
– Отнести письмо на станцию…
– Мам, – стонала Луиса. – Ида опять бежит на станцию. Пф! Если ты думаешь этим чего-нибудь добиться…
– Не твое дело. – Малютка-Ида хлопает дверью спальни перед самым носом у второго птенчика.
– Хочешь выставлять себя на посмешище – на здоровье, но только, пожалуйста, надевай при этом свои собственные ботинки. Ты что, оглохла?.. Мам, скажи Иде, пусть наденет свои сапожки– вечно она бегает на станцию в моей обуви…
– Пф! – отвечает Ида, справившись со своей челкой.
– И мои перчатки… Ну, знаешь, это уж слишком… – Луиса выхватывает у Иды перчатки. Двери хлопают еще несколько раз.
– Что случилось, детки? – спрашивает фру Абель. Она выходит из кухни. Руки у нее мокрые – она чистила картошку…
– Ида таскает мои вещи! – Луиса-Старшенькая плачет от злости.
Вдова Абель безмолвно прибирает одежду, разбросанную Малюткой-Идой, и возвращается на кухню чистить картошку…
– Милая фру Бай, – говорит Ида, стоя на пороге. – Нет, нет, заходить я не стану. Здравствуйте, господин Хус. Ах, я в таком ужасном виде… Я на минутку. Здравствуйте…
И фрекен Абель входит в комнату. Под плащом на ней платье с глубоким вырезом.
– Ах, знаете, в канун рождества такая уйма дел… Простите, господин Хус, я вас побеспокою – я только пройду.
Фрекен Абель проходит к дивану. На нем так приятно сидеть, говорит она.
Но ей не сидится на месте. Слишком многое приводит ее в восторг. Фрекен Ида по-детски непосредственна.
– Ах, какая чудная салфеточка…
Фрекен Абель непременно должна пощупать салфеточку.
– Ах, простите господин Хус. – Ей снова надо пройти. Она щупает салфетку…
– Мама говорит, что я всегда порхаю, – заявляет Малютка-Ида.
Вдова Абель иногда называла своих дочерей «порхуньи-горлинки». Но прозвище не привилось. Было в Луисе-Старшенькой нечто такое, что не укладывалось в представление о «горлинке».
Остались «птенчики».
При появлении фрекен Абель управляющий Хус довольно быстро откланивался.
– Когда приходит фрекен Ида, в комнате становится тесновато для большого общества, – говорил он.
Близилось рождество.
Раз в неделю Хус ездил по делам в Рандерс. Фру Бай всегда давала ему какое-нибудь поручение по секрету от Бая. Сойдя с поезда, Хус долго перешептывался с ней в гостиной.
Катинка уже много лет не радовалось рождеству так, как в этом году.
Да и погода выдалась какая-то праздничная.
Стояли ясные морозные дни, выпал снег.
Возвращаясь из Рандерса, Хус оставался выпить чаю на станции. Он приезжал с восьмичасовым поездом. Фру Бай часто еще не зажигала света.
– Поиграйте, пожалуйста, – просил он.
– Да ведь я играю одни и те же пьесы…
– Ну и что ж, раз они мне нравятся… – Он сидел в углу на стуле у дивана.
Катинка играла свои неизменные пять пьес, похожие одна на другую. Ей бы никогда не пришло в голову играть в чьем-нибудь присутствии. Но Хус сидел в уголке так тихо, будто его и не было в комнате. И к тому же он был совершенно лишен слуха.
Когда она переставала играть, они иной раз сидели, не говоря ни слова, пока Мария не приносила лампу и чай.
После чая Бай зазывал Хуса в контору.
– Мужчинам полезно побыть в своей компании, – говорил он.
Стоило им с Хусом остаться вдвоем, как Бай заводил разговор о женщинах.
– Я был большой ходок в прежние годы, еще в училище… А в Копенгагене– вот где были бабы… не чета нынешним… Говорят, теперь они уезжают в Россию… Все может быть… Нет, те, прежние, не чета нынешним… Взять, например, Камиллу, – Камиллу Андерсен… роскошная была баба, баба-загляденье, жаль, она плохо кончила, выбросилась из окна… А гордячка, какой свет не видывал. – Бай подмигивал. Хус делал вид, что понимает, какая гордячка была Камилла. – Редкая гордячка… Я-то ее хорошо знал, роскошная баба…
Бай болтал без умолку. Хус курил сигару, не проявляя заметного интереса к разговору.
– Тут вот летом к пастору на каникулы приезжали сыновья, я их спрашивал: молодые люди, говорю, каковы, говорю, нынешние девицы? Ничего, подходящие? Дешевка, старина, дешевка… Говорят, они теперь уезжают в Россию– все может быть.
Хус не высказывал никакого мнения по поводу отъезда девиц в Россию. Он бросал взгляд на часы.
– Мне пора, – замечал он.
– Какого черта…
Но Хус торопился уезжать. До усадьбы было пять километров с лишком.
Они возвращались в гостиную.
– Может, проводим Хуса, – говорила фру Бай. – На улице так хорошо.
– Что ж, пожалуй. Полезно размять ноги… Они втроем выходили на улицу.
Катинка шла под руку с Баем. Хус рядом – с другой стороны. Под ногами поскрипывал снег.