Проклятый мегаполис. Столичная история

Глава вторая

Дневной вид пруда Омитараси

– Ах, наконец-то вы появились! Братец, сюда, сюда, пожалуйста!

Яркий солнечный свет искрился на поверхности пруда. Отэмати, расположенное в новом центре Токио. В Отэмати находятся Министерство финансов и Министерство внутренних дел. В два ключевых ведомства внутренней политики империи, разделённых густо заросшим лесом, со всей страны стекаются таланты. Та, что только что подала звонкий голос, была сестрой одного из таких молодых бюрократов, служащего в Министерстве финансов, – Тацумии Ёитиро, которую звали Юкари.

– Братец, ты же вчера даже не ночевал дома! Папа и мама так волновались. А тут ещё говорят, что ночью в Министерстве финансов был подозрительный пожар. Мы правда боялись, не случилось ли с тобой чего.

Тацумия быстрым шагом приблизился к сестре, махавшей рукой у ворот. И правда, веки у него были опухшими. Было видно, что он проработал всю ночь.

– Извини, извини. Как хорошо, что ты пришла, Юка. Дело в том, что сегодня я тоже, скорее всего, не смогу вернуться домой из-за службы. Передай отцу и матери мои извинения и что я прошу прощения.

– Ой, и сегодня тоже? – сестра надула губки.

– Из-за сегодняшнего утреннего пожара в министерстве сейчас большой переполох.

– У вас такой бледный вид, братец. Но я рада, что вы целы.

– Ого, о пожаре в Министерстве финансов уже все знают?

– Ну конечно! Ведь если из-за проклятия господина Масакадо в Министерстве финансов случится что-то нехорошее, то опять примчится общество из Усигомэ, и это станет газетной сенсацией.

– Общество из Усигомэ? Вот незадача.

Общество из Усигомэ – это организация под названием «Ассоциация стел». Главой её был старик по имени Ода Хироюки, который в первые годы правительства Мэйдзи тоже числился в Министерстве финансов. Этот старик проводил кампанию за то, чтобы правительство Мэйдзи официально признало заслуги трёх личностей: Тайра-но Масакадо, защитника Эдо; Сато Нобухиро, государственного деятеля конца периода Эдо, стремившегося к переустройству мира; и Ниномия Сонтоку, который создал систему «Хотоку-сихо» (способ ведения хозяйства на основе добродетели и воздаяния) и спас финансовое положение многих княжеств.

Однако все трое были тесно связаны с сёгунатом Эдо, поэтому новое правительство Мэйдзи не торопилось восстанавливать их репутацию. Особенно Масакадо был врагом императорского двора, так что его признание было делом непростым.

– А что, Усигомэ тебя волнует, Тацумия?

В этот момент из-за ворот появился молодой человек и весело улыбнулся.

Тацумия поднял глаза и нашёл того, кто говорил. Узнав его, он почувствовал, как к нему понемногу возвращается живость. Это был его старый друг Нарутаки Дзюнъити – товарищ, числящийся на кафедре экспериментальной физики естественно-научного факультета Токийского императорского университета.

– Ну и ну, это же Нарутаки! Ха-ха, понял. Юка, конечно, говорила, что беспокоится за брата, но, как я погляжу, цель была – встретиться с тобой. На обратном пути, видно, собрались любоваться цветами, господин бакалавр наук?

Нарутаки Дзюнъити был одного возраста с Тацумией – двадцати пяти лет, но он был истинным любителем наук и, в отличие от Тацумии, не считал службу при дворе доблестью, до сих пор ошиваясь в университете и занимаясь физическими экспериментами. Возможно, поэтому его внешний вид был типичным для «длинноволосых»: волосы растрёпанные, но он был высок ростом, и блеск его глаз, видневшихся сквозь чёрные волосы, был ясным. При своём крупном телосложении он был довольно красивым мужчиной. По сравнению с ним Тацумия выглядел образцовым аккуратистом – тип отличника, которому очень идут очки в серебряной оправе.

Юкари, глядя на них обоих, невольно усмехнулась. Юкари была милой девушкой. В пурпурных хакама она выглядела особенно бодро – восемнадцатилетняя смелая девушка.

– Как нехорошо, братец! Говорите «встретиться»!

– Но ведь я угадал?

В этот спор брата и сестры вмешался Нарутаки:

– Хватит ссориться. Давайте лучше о деле. Что ещё за общество из Усигомэ?

– Нарутаки, ты всё-таки физик до мозга костей. Неужели не знаешь Ассоциацию стел в районе Усигомэ, квартал Хараиката? Глава её – Ода Хироюки, и он довольно крупная фигура. Он родом из Министерства финансов, можно сказать, наш старший коллега.

– И с чего бы этой Ассоциации стел совать свой нос в пожарную суматоху в Министерстве финансов?

– Ну, вот именно. Но прежде чем говорить об этом, погоди. Эй, Юка, прими-ка этот узелок.

Тацумия бросил сестре принесённый с собой узелок в коричневой фуросики. Та поймала его и с недоумением развязала. Внутри оказалась рубашка, пропитанная потом. Юкари нахмурилась и уставилась на брата.

– Ах, как некрасиво!

Тацумия поправил очки одной рукой, откашлялся и продолжил:

– Итак, к делу. Кстати, говорить об Ассоциации стел в этом дворе Министерства финансов – само по себе знаменательно. Тем более кстати: взгляни на этот пруд.

Нарутаки с недоумением, словно его одурачили, перевёл взгляд на пруд во внутреннем дворе, на который указал Тацумия. Это был старый пруд с лотосами в южной части внутреннего двора за главными воротами Министерства финансов. По площади – около трёхсот цубо. На южном берегу пруда, чуть западнее, виднелся старый курган. Под курганом стоял один каменный фонарь, от которого к вершине кургана вели замшелые каменные ступени. За курганом шёл густой лес из мелких деревьев. По ту сторону этого леса простиралась территория Министерства внутренних дел.

– Какой старомодный пруд, Тацумия.

– Сотрудники Министерства финансов называют его прудом Омитараси святилища Канда. Взгляни в пруд. Видишь, на южной стороне выступает скала? Её называют скалой Титидори. На самом деле рядом с той скалой есть старый колодец. Когда вода в пруду спадает, появляется деревянный сруб колодца – как-нибудь посмотри. В этом колодце, девятьсот шестьдесят лет назад, омывали голову Тайра-но Масакадо. Святилище Канда – это храм, посвящённый Масакадо, а здесь похоронена его голова. Видишь курган за прудом? Это и есть курган головы Масакадо.

Услышав слова Тацумии, высокий мужчина шевельнул густыми бровями. Молча они пошли по берегу пруда, направляясь к старому кургану на юге. Сзади шла сестра Юкари с явно недовольным видом.

– Я и не знал, что во дворе Министерства финансов есть такое жуткое историческое место.

– Нет, если бы дело было только в жути, то не было бы большой проблемы. Беда в том, что оно проклято.

– Проклято!

Пруд был безмолвен. Казалось, он вторит отражающемуся весеннему солнцу и славит погожий весенний полдень.

– …Да, проклято. Я сам не верил. Пока не пережил сегодня ночью ужасное… Ну, это позже. Так или иначе, о том, что мятежник Масакадо объявил себя новой звездой в этом Канто, ты, хоть и физик, вероятно, знаешь. По-европейски говоря, он провозгласил независимое государство и восстал против рицу-рё системы. Однако этот герой пал, поражённый стрелой, выпущенной самим богом, в лоб, от руки Тавара Тоды. Родственники из деревни Сибадзаки, получившие его отрубленную голову, омыли её в том колодце и захоронили в кургане. Но голова этого мятежника, тая обиду на то, что он был повержен, в любом случае приносила проклятия. Появлялись больные и раненые, случались пожары, и дошло до того, что жители деревни не знали, что делать; и однажды к ним пришёл монах школы Дзи-сю по имени Синкё-сёнин. Говорят, это было в годы Кагэн.

– В годы Кагэн? По западному календарю это когда?

– По западному? Ну, ну, ты всё-таки физик-зануда. Если вдруг спросить о западном календаре, то, э-э, точно не скажу. Но этот Синкё-сёнин был потомком того самого Фудзивара-но Митинага.

– Ах, если речь о временах Митинага, это эпоха Хэйан, когда повсюду бродили страшные сотни демонов в ночной процессии. В том, что голова Масакадо проклинает, нет ничего удивительного, – вмешалась Юкари.

– …И вот, когда Синкё-сёнин совершил заклинание о перерождении перед курганом Масакадо и даровал злому духу буддийское имя Амида-Будды, говорят, проклятия наконец прекратились.

– Скажите, а возле той скалы действительно есть старый колодец, где омывали голову? Как страшно! – Юкари указала на южный край пруда и сделала испуганный вид.

В апреле, пору цветения сакуры, троим молодым людям не стоило бы смотреть на такое.

– Однако, с тех пор как в пятом году Мэйдзи этот пруд с лотосами стал территорией Министерства финансов, всякий раз, когда кто-то касался пруда или кургана, происходило что-то неладное. Рабочие получали травмы, чиновники один за другим валились от болезней, случались пожары…

– Погоди, что касается пожаров, то проблема не ограничивается Министерством финансов. Собственно, можно сказать, что план реконструкции Токио начался вместе с противопожарной стратегией. Например, глиняные склады в районе Нихонбаси. Они выстроены не просто так – их чёрные глинобитные стены служат противопожарными перегородками. Правда, сейчас кирпичные строения побеждают, и чёрные глиняные склады всё больше сносят. Ведь если глиняный склад рухнет, он становится уязвим для огня. В этом отношении кирпич крепче.

– Ну, ну, ты собираешься читать лекцию о плане столицы сотруднику Временного управления по переустройству городских районов Токио?

– Однако с момента создания этого управления прошёл уже год. Раз уж дело касается большого строительства, тебе, финансисту, наверняка приходится трудиться над сбором средств, но всё же не делай реконструкцию слишком уж половинчатой.

– Можешь не напоминать. Но занятость неизбежна. Теперь это предприятие находится под эгидой Министерства внутренних дел, но изначально план реконструкции столицы с самого начала реставрации Мэйдзи был делом, которому Министерство финансов уделяло наибольшее внимание.

С этими словами Тацумия вытер рот носовым платком.

Сестра Юкари давно обогнала их и подошла почти к самому кургану. Брат крикнул ей, чтобы она не уходила одна, но сестра, смеясь, помахала белым платком и звонким, хорошо слышным голосом ответила:

– Всё в порядке!

– Взгляни-ка вон туда, в сторону Министерства финансов. Видишь в небе тот мутный красно-чёрный сгусток?

– Это и есть?

– Это и есть проявление злого духа!

Прямо над зданием Министерства финансов, в ещё не до конца потемневшем небе, висело нечто похожее на кровавое облако. Оно не двигалось, но при этом казалось живым – оно дышало, пульсировало, медленно и зловеще меняя очертания.

– И давно оно там?

– Появилось примерно в то же время, когда мы вышли из Ассоциации стел. Чем ближе к вечеру, тем оно становится отчётливее.

– И что же это, по-твоему?

– Как я уже говорил, это – гнев духа Масакадо. Он нарастает. С каждым днём, с каждым часом. У нас остаётся всё меньше времени. Если мы не завершим ритуал умиротворения до того, как этот сгусток разрастётся до небес, – Токио ждёт катастрофа, сравнимая с великими землетрясениями.

В голосе Тацумии звучала неподдельная тревога.

Лодка тем временем медленно скользила по тёмной воде канала. Огни зажигавшихся фонарей дрожали на поверхности, расплываясь в длинные полосы света. Где-то вдалеке слышался лязг конки, но здесь, на воде, царила почти полная тишина.

– И что же мы можем сделать? Мы, простые смертные, – спросил Нарутаки, понизив голос.

– Пока что – лишь наблюдать и докладывать. Но вскоре, очень скоро, нам предстоит провести последний, решающий ритуал. Тот самый, ради которого мы искали подходящую ёривару. Нам нужен человек, способный принять в себя дух самого Масакадо и вступить с ним в диалог. Без этого мы не сможем ни умиротворить его, ни понять, чего он на самом деле требует.

– Ты говоришь о том, чтобы призвать дух величайшего мятежника и врага императорского дома? И ты думаешь, что это возможно?

– Возможно. Иного пути нет. Мы уже пробовали другие способы – молитвы, очищения, строительство святилищ. Всё тщетно. Дух Масакадо не успокоится, пока не получит того, чего он жаждет. И то, чего он жаждет, – это… – Тацумия запнулся, словно боясь произнести это вслух.

– Чего же? – настаивал Нарутаки.

– Правды. Признания. Он хочет, чтобы его перестали считать мятежником. Он хочет, чтобы его имя было вписано в историю как имя основателя новой столицы. И он готов уничтожить Токио, если мы не дадим ему этого.

Нарутаки тяжело вздохнул. Он смотрел на красное облако, которое постепенно темнело, сливаясь с наступающей ночью.

– Значит, мы сами создали себе врага, – тихо проговорил он. – Мы строим новый город на костях старого, на его проклятиях, и теперь удивляемся, что старые боги требуют платы.

– Именно так, – кивнул Тацумия. – Но мы не можем остановиться. Токио должен быть перестроен. Япония должна стать современной державой. И если для этого нам придётся сразиться с самим призраком прошлого, мы сразимся.

Они замолчали. Лодка проплыла под мостом, и тень накрыла их на мгновение. Когда они вышли на открытое пространство, красный сгусток в небе уже почти исчез – или слился с чернотой ночи.

Нарутаки вдруг ощутил странный холод, пробежавший по спине. Ему показалось, что кто-то смотрит на них со дна канала. Он наклонился над бортом, всматриваясь в чёрную воду, но там была лишь тьма.

– …Однако, довольно об этом, – сказал Тацумия, нарушая тишину. – Нам нужно сосредоточиться на деле. Завтра я навещу Коду Рохана. Он много лет изучает Масакадо и, возможно, сможет пролить свет на то, как нам следует поступить.

– Кода Рохан? Тот самый писатель-мистик?

– Да. Он – наш лучший союзник в этой борьбе. А пока – прошу тебя, Нарутаки, не говори никому о том, что видел сегодня. Особенно о том облаке. Среди наших есть те, кто счёл бы эти разговоры просто суеверием, а нас – сумасшедшими.

– Разумеется, – ответил Нарутаки, но в голосе его звучала неуверенность. Он всё ещё ощущал на себе чей-то невидимый взгляд.

Лодка мягко ткнулась носом в причал неподалёку от Нихонбаси. Они вышли на берег, и ночной воздух показался им необычайно холодным, будто сам город выдыхал ледяное дыхание древнего проклятия.

Глава третья

Видение на новом канале

На следующий день, ближе к полудню, Тацумия Ёитиро снова встретился с Нарутаки Дзюнъити. На этот раз они отправились в район Канда, где недавно завершилась прокладка нового водного пути – части грандиозного плана по обновлению Токио.

Место было совершенно новым: свежие каменные набережные, высаженные вдоль них молодые деревья, чистая, ещё не успевшая замутиться вода. Но даже здесь, посреди этого триумфа цивилизации, витало нечто тревожное.

Тацумия остановился у самого края воды и, прищурившись, уставился на противоположный берег.

– Знаешь, Нарутаки, когда я смотрю на этот канал, я вспоминаю, что говорят старые люди: вода – это граница между мирами. Наш мир и тот, что по ту сторону. Мы строим каналы, чтобы соединять города, но на самом деле мы прокладываем дороги для духов.

– Ты сегодня слишком мрачен, – заметил Нарутаки, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

– После вчерашнего у меня есть на то причины, – сухо ответил Тацумия. – И кстати… Посмотри-ка вон туда.

Он указал на противоположный берег, где между двух новых зданий виднелся просвет, в котором, казалось, мерцал странный свет. Нарутаки пригляделся. Свет был зеленоватым и дрожал, словно пламя свечи на ветру.

– Что это?

– Не знаю. Но я видел это и вчера, и позавчера. И с каждым днём этот свет становится ярче. Он появляется ровно в полдень и исчезает через час. Местные рабочие говорят, что это – «огонь Масакадо».

– Огонь Масакадо?

– Да. Легенда гласит: там, где падает капля крови мятежника, земля загорается зелёным огнём, который виден только тем, кто носит в себе его проклятие. Или тем, кто служит его делу.

Нарутаки невольно отступил на шаг. Ему не хотелось верить в подобные сказки, но вчерашнее облако, внезапный обморок Юкари, странное чувство, что за ними следят, – всё это начинало складываться в единую картину, слишком пугающую, чтобы её можно было игнорировать.

– И что же ты предлагаешь? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

– Я предлагаю подойти и проверить, – спокойно сказал Тацумия. – Мы взяли на себя ответственность за этот город. Нельзя отворачиваться от того, что мы создали своими руками. Если это действительно знак – мы должны его прочитать. Если это ловушка – мы должны её обезвредить.

Они обошли канал и вскоре оказались у того самого просвета между зданиями. Это был узкий переулок, заваленный строительным мусором. В глубине его, на земле, действительно лежал странный предмет, от которого исходил зеленоватый свет.

Это был небольшой камень, гладкий, почти чёрный, но покрытый светящимися прожилками. Он излучал слабое, но отчётливое свечение, которое пульсировало в такт сердцебиению.

Нарутаки наклонился, чтобы рассмотреть его ближе, но Тацумия схватил его за руку:

– Не трогай. Я видел такие камни раньше. Это – не просто камень. Это – печать. Запечатанная злоба. Если мы поднимем её, то, возможно, не сможем положить обратно.

– И что же нам делать? – спросил Нарутаки, выпрямляясь.

– Сейчас – ничего. Я вызову специалиста. Человека, который знает, как обращаться с такими вещами. Мы не можем позволить себе ошибиться.

Они постояли ещё немного, глядя на мерцающий камень. Тишина переулка была почти осязаемой, и обоим казалось, что они слышат шёпот, доносящийся из-под земли.

Наконец Тацумия развернулся и направился обратно к каналу. Нарутаки последовал за ним. По пути он обернулся и увидел, что зеленоватый свет погас, словно его и не было.

– Кажется, он ждал нас, – тихо произнёс Нарутаки.

– Возможно, – ответил Тацумия, не оборачиваясь. – Но мы ещё не знаем, ждал он нас, чтобы предупредить, или чтобы погубить. В этом городе слишком много сил, которые мы не можем контролировать. Но мы обязаны попытаться. Ради Токио. Ради будущего.

Они вышли на залитую солнцем набережную, и город зашумел вокруг них привычной жизнью, словно ничего не случилось. Но оба знали: эта тишина, этот зелёный свет, это красное облако – всё это лишь начало. Настоящее испытание ещё впереди.

Огни города покачивались на водной глади. Пересекая эти отражения, похожие на блуждающие огоньки, лодка продолжала спускаться вниз по течению, направляясь к Токийскому заливу.

Прошло, наверное, около десяти минут. Тацумия отложил шест и опустился на сиденье.

– Ну, здесь достаточно. Согласно тонко: в этом месяце – месяц Косин, фаза инь-сыцзюй. При этой фазе юго-восток соответствует вратам Ду, а юго-запад – вратам Смерти. Из восьми врат здесь накладываются злые фазы. К тому же канал Нихонбаси – это врата, ведущие к Императорскому дворцу с юго-востока. Можно сказать, это неблагоприятный вход, выход, несущий бедствие. А вдобавок, если посмотреть на сочетание восьми врат и девяти звёзд, по которым определяют удачу и неудачу, то как раз выпадает звезда Тэнфу. Это сочетание плохое. Весьма плохое. Поэтому, смотри-ка, обернись назад.

Нарутаки тихо обернулся и взглянул в сторону Императорского дворца.

И на мгновение затаил дыхание. За каналом, за рядами кирпичных и оштукатуренных домов, в том месте, где располагался дворец, нависло странное световое явление.

В небе виднелось полярное сияние. Гало света колыхалось, словно дыша. В одном из углов тёмного неба, вне этого гало, виднелась огромная ярко-красная звезда, которая пронзительно-острым лучом сверкала в сторону дворца. Это была звезда такого опасного цвета, что невольно хотелось отвести взгляд. Интуитивно чувствовалось: если попасться на её свет, то беды не избежать.

– Видел? Вот какова сейчас духовная физиономия Токио. Красная звезда – это, вероятно, звезда Венеры, о которой говорят в девяти светилах. Это звезда, соответствующая сорока годам. Разумеется, это пустая звезда, призрачная звезда, но она обладает силой, управляющей удачей в делах денежных у всех вещей. Тот, кто попадает под эту звезду, не избежит плача и скорби меча. Кстати, с момента переноса Императорского дворца в Токио прошло сорок лет. Поэтому, если предположить, что враг вторгнется в столицу под этой звездой, город падёт!

– Почему, почему нам видно это видение?

– Я тоже не могу объяснить тебе подробно. Но в этом и заключается истина геомантии. Знаешь ли ты, почему ров у Кацуно-гути, который напрямую соединяет канал Нихонбаси с Императорским дворцом, был засыпан в рамках плана реконструкции Токио?.. Официально – для строительства двадцатикэндовой дороги. Но истинная причина в том, что когда открываются врата Ду в юго-восточном направлении, возникла необходимость перекрыть этот водный путь, чтобы злая судьба не достигла непосредственно дворца. Иными словами, мы возвели стену между новой дорогой и дворцом. Это можно назвать и искусством уклонения, и фэн-шуй. Наша новая задача – призвать в каждую точку благоприятные знаки, соответствующие геомантии.

Нарутаки слушал голос старого друга, словно оцепенев, и продолжал смотреть на видение в северном направлении.

– Интересно, – прошептал он.

– Ещё бы. Это грандиозная миссия. И ты, и профессор Нагаока предназначены судьбой, чтобы участвовать в этом деле. Правда, в твоём случае тебя втягивают просто как моего личного союзника.

– …

Нарутаки некоторое время смотрел на лицо Тацумии. Затем вдруг опустил взгляд и сказал:

– У тебя из нагрудного кармана что-то белое торчит.

– А, это, – Тацумия достал ту самую белую перчатку с нанесённым на неё узором в виде пятиконечной звезды и передал её Нарутаки.

– Мой амулет. Получил вчера, когда расставался с офицером Като.

– Западный амулет?

– Может быть. Но офицер называл это «доман-семан».

– Доман-семан…

Это странное звучание задело какой-то уголок памяти Нарутаки. Далекий, забытый уголок.

Лодка снова тронулась. Нихонбаси отдалялся. Мост, который через четыре года должен был обновиться как символ столицы.

Весна сорокового года Мэйдзи. Остатки Эдо по-настоящему исчезали…

Глава четвёртая

Офицер и чиновник

Тацумия Ёитиро встретился со странным военным, называвшим себя лейтенантом Като Ясунори, около года назад.

Помнится, это был весенний вечер, когда в воздухе кружилась метель из лепестков сакуры. Тацумия, тогда ещё молодой чиновник, прослуживший на государственной службе всего два года, шёл по дороге от холма Уэно к кварталу Ёсивара. Доверившись хмелю, он шагал плечом к плечу с сослуживцами, и когда они ворвались в квартал, настроение было действительно боевым.

Однако когда за решётками стали видны развязные фигуры женщин, Тацумия внезапно протрезвел и попытался сбежать из квартала.

Должно быть, это была юношеская оплошность. Его разгорячённые хмелем сослуживцы схватили Тацумию, который при виде борделя струсил и попытался уйти, и силой потащили его в одно заведение.

Между молодыми людьми, как и следовало ожидать, началась борьба. Тацумия упёрся и стал сопротивляться, а товарищи, в свою очередь, поносили его за распущенное поведение. Началась ссора. Когда толпа перевесила, и Тацумию пинали и толкали, а посетители, пришедшие покупать женщин, осыпали его насмешками, перед заведением собралась огромная толпа зевак.

– В чём дело? – раздался голос, обращённый к одному из зевак.

Это был худощавый, высокий мужчина, но чувствовалось, что он крепко сложен.

Лицо у него было до жути длинным, щёки впалые, и он совсем не походил на японца.

Молодой офицер. Зевака с недовольным видом взглянул на него и ответил:

– Да так, господин военный, просто драка.

Поняв суть дела, молодой человек слегка блеснул глазами из-под низко надвинутой военной фуражки. Взгляд был до жути холодным.

Зевака вздрогнул и застыл с открытым ртом. Пронзительный, как стрела, взгляд. Но больше всего, сильнее всего ужасали людей серые оттенки, оживлявшие его зрачки. Серые глаза на мгновение подавили всех вокруг, а затем снова скрылись в тени фуражки.

Офицер прорвался сквозь толпу и схватил за руку молодого чиновника, который участвовал в потасовке.

– Прекратить!

От резкого приказного тона чиновники на мгновение замерли. А когда поняли, что их разнимает военный, они оставили потерявшего сознание Тацумию и поспешно покинули квартал.

Тацумия, приложив руку к ссадине на щеке, стонал.

– Ты в порядке?

Услышав голос офицера, Тацумия наконец открыл глаза и посмотрел вверх. Там было бесстрастное лицо военного. Лицо незнакомое, но, видимо, он был примерно того же возраста. Однако по роду службы военный обладал гораздо большей взрослой сдержанностью.

– Благодарю за помощь. Из какой вы части?

– Не стоит называться.

– Ах, погодите!

Когда офицер снова попытался скрыться в толпе, Тацумия из последних сил ухватился за него.