Проклятый мегаполис. Столичная история
– Скажите хотя бы ваше имя!
Тогда офицер серьёзно посмотрел в глаза молодого чиновника. Странные глаза. Слабые, но с сильным стержнем – карие. Офицер почувствовал в них необъяснимое духовное давление и ощутил щемящую нежность.
– Чушь! – в тот же миг молодой офицер отринул это внезапно нахлынувшее чувство, но одновременно его мучило странное беспокойство. Беспокойство от того, что он лжёт самому себе.
Тацумия продолжал смотреть на офицера. Его поза была неуклюжей, как у ребёнка-актёра в кабуки, но в ней была странная притягательная прелесть. Молодой человек, полный противоречий – слабый, но с сильным стержнем…
– Коли вы так настаиваете, назовусь. Лейтенант Като. Я возвращаюсь в военное министерство.
– Прошу прощения за позднее представление. Я – Тацумия Ёитиро, молодой человек, служащий в Министерстве финансов.
Офицер ответил с насмешкой:
– Сильная драка в увеселительном квартале – занятие бравое.
Тацумия вспыхнул.
– Стыдно и говорить. Но я никак не мог заставить себя войти в квартал.
– Господин Тацумия, вы не любите женщин? – холодный голос офицера.
– Нет, просто таких низких женщин…
– Низких? Ты о проститутках?
Тацумия, кусая губы, тихо пробормотал:
– Нет, если честно, то я женщин…
Офицер перебил его, прервав признание чиновника. Вокруг не было зевак. В сумерках, когда кружилась метель из лепестков сакуры, ярко выглядели проститутки с ярко-алой помадой и толстым слоем белил на лицах.
– Не хочешь говорить – не говори.
– Но мне страшно прикасаться к женщинам.
При этих словах офицер шевельнул бровью. Причина того странного щемящего чувства, которое он ощутил только что, словно прояснилась.
– Женщины страшат тебя?
– Да, стыдно говорить, но в детстве я изо всех сил душил одну девочку. Мне казалось, что иначе меня убьют. Но с тех пор я стал никчёмным человеком, неспособным зажечь в себе мужское желание в присутствии женщины.
– То есть ты не можешь иметь близость с женщиной?
Тацумия ещё больше покраснел и молча кивнул.
– Я, не зная вас, случайно выболтал лишнее. Пожалуйста, забудьте.
– Погоди! – сказал офицер, бесстрастно глядя на молодого чиновника.
– И что же с той девочкой?
– Хотя это была детская шалость, думаю, она впала в состояние, похожее на смерть. Но, наверное, она выжила. А может, и умерла – не знаю. Помню только, как взрослые в панике унесли обмякшую девочку. А я остался один в пустом тёмном доме и долго стоял в оцепенении. Как во сне…
– Возможно, ты убил её… – холодно произнёс офицер.
– Или же… Или же взрослые избавились от тела и тайно купили другую девочку. Мне было семь, а той девочке – едва ли два года.
– Ты убил ту девочку, – глаза офицера смеялись. Тацумия, желая возразить, повысил голос:
– Да, убил! Поэтому я и наказан, теперь я – калека!
– Ты мучим чувством вины?
– Мне снятся сны. Всегда один и тот же сон – как я душил маленькую девочку.
Тацумия прошептал это, усмехнулся с самоиронией и стряхнул грязь с пиджака. Метель из лепестков сакуры была белой, как снег. Не холодной, но она уже готова была выбелить улицы квартала.
Офицер надвинул фуражку на глаза и не показывал лица Тацумии. Но Тацумия отчётливо чувствовал, что из-под тени на него направлен горящий взгляд.
– Тацумия, говоришь. Тебе снятся вещие сны?
– Да. Не раз.
– Бывают предчувствия?
– Да. Говорят, у меня отличная интуиция.
Офицер вдруг поднял лицо и холодно улыбнулся. Вид у него был крайне заинтересованный.
– Интересный ты человек.
– Нет, я беспомощный человек. Я ведь даже коснуться женщины не могу. Если честно, та девочка, которую я чуть не задушил…
– Я сказал – погоди! Не продолжай!
Офицер с раздражением перебил собеседника. И с многозначительной улыбкой прошептал Тацумии загадочные слова:
– Хочешь, я исцелю тебя от этой скверны?
– Скверны?
– Доверишься мне?
– Что вы имеете в виду?
– Всё, что у тебя есть…
– Что это значит!
Молодой чиновник рассердился. Но офицер оставался спокоен.
– Похоже, лучше всего доверить мне и душу, и тело.
Его улыбка была многозначительной. Но как и почему это произошло, Тацумия так и не понял, и они заключили странную связь.
Март, сакура, цветочная метель. Белый снег, кружащийся в сумерках. И на этом снегу сакуры, подкрашенном алым, пробегали тени двоих молодых людей. Иногда можно было видеть, как эти двое, прижимаясь друг к другу, проходили мимо белых западных стен.
Такова была их судьба.
Тацумия Ёитиро и Като Ясунори вскоре получили возможность работать вместе и по службе. После победы в войне в недрах Министерства финансов и Министерства внутренних дел вновь возник план реконструкции городских районов столицы Токио, чтобы продемонстрировать величие Японской империи всему миру.
Эти двое, волей судьбы избранные из своих министерств, стали участвовать в планировании проекта. Оба добровольно взялись за эту работу. Не сговариваясь, они словно притянулись друг к другу и взяли на себя одну и ту же задачу.
Не нужно говорить, что проблем было множество, но первой проблемой, на которую лейтенант Като Ясунори обратил внимание в самом начале проекта, была одна. Подход к решению был крайне загадочным. Но это была не что иное, как целая серия происшествий, связанных со злым духом Тайра-но Масакадо, которые постоянно случались в Министерстве финансов.
«Если не уладить это дело, успех реконструкции столицы сомнителен» – таково было постоянное выражение лейтенанта. Однако на службе оба продолжали носить маску бесстрастности, как у театральных масок. Следовательно, никто не видел, как они сбрасывают эти маски и обнажают свои истинные лица, вступая в противостояние со злым духом Масакадо.
Год назад это началось с их встречи в вечер цветочной метели…
Глава пятая
Сестра чиновника
Дверь прихожей с шумом распахнулась, и в дом влетел бодрый голос брата:
– Я вернулся, Юка!
– Да-а! – раздался милый ответ, и из глубины дома выбежала девушка в халате с узором «стрелы».
– Добро пожаловать домой, братец.
Тацумия слегка улыбнулся и бросил узелок в фуросики. Девушка ловко поймала его.
– Ах, какой ужас! – Юкари поднесла узелок к носу и отвернулась.
– Мужской запах, братец.
– Естественно. Я мужчина. Короче, постирай. Меня задержали в министерстве на три дня.
– Ой! – Юкари нахмурилась, но брат, мельком взглянув на неё, прошёл по коридору в свою комнату и с шумом закрыл сёдзи.
Убедившись, что вокруг никого нет, Тацумия перевёл дыхание и рухнул на татами, раскинув руки в стороны.
На письменном столе горела лампа. Жёлтый свет западной лампы затуманил его глаза.
– Юка, чертовка… – прошептал молодой чиновник, ослабляя воротник. Каждую ночь, словно по заказу, сестра зажигала лампу на его столе. Комната была убрана так, чтобы он мог вернуться в любое время – всё было хорошо прибрано.
Он посмотрел на шкаф. Там должно быть аккуратно сложенное, проветренное, пухлое одеяло.
На людях он нарочно создавал сестре трудности. Нарочно ставил её в неловкое положение. Но когда он запирался в своей комнате и оставался один, Тацумия боялся Юкари.
Возможно, это звучит странно. Но факт оставался фактом: Тацумия боялся Юкари. Почему? Ответ был достаточно ясен в глубинах его подсознания. Но как только этот ответ поднимался на уровень сознания, ему мешали различные защитные барьеры, и он превращался в странное раздражение.
Юкари была невинной девушкой. Однако нельзя было отрицать, что в этой невинности был и странный аспект. С детства у неё были сильные припадки. Она часто падала в судорогах, и встревоженный отец приглашал молитвенного мастера, чтобы тот заклинаниями запечатал «червя припадков». Он до сих пор помнил ту сцену. Нет, он не мог её забыть.
«Запечатывание червя припадков – красиво сказано!» – пробормотал Тацумия с отвращением.
– Это было изгнание одержимости лисой! Отец считал Юкари одержимой лисой!
Сбивчивое дыхание сотрясало полумрак комнаты. Он перевернулся, повернувшись спиной к сёдзи, выходящим в коридор. Сгорбленная спина слегка дрожала.
Почему его так выбивает из колеи при мысли о сестре? Причина, как уже говорилось, была одновременно ясна и неясна. Но было очевидно, что он сам был причиной того, что сестра стала такой нервной.
Конечно, воспоминания о детстве были смутными. Но где-то в теле осталась память, похожая на шрам. Она вселила в него одержимость и страх. Тацумия Ёитиро, свернувшись калачиком, пытался уснуть, а его мягко окутывал жёлтый свет лампы…
Развернув большой узелок в фуросики и глядя на груду свёрнутой одежды, Юкари тяжело вздохнула.
Проходившая мимо с подносом чая мать увидела это и тихонько усмехнулась.
– Что вы смеётесь, мама? Я сейчас всё брошу и не буду стирать!
Мать прикрыла рот рукой и спрятала улыбку в рукаве.
– Но, Юкари, ведь это ты сказала, что будешь стирать грязные вещи Ёитиро.
Девушка надула губы и взмахнула рукавом:
– Но, мама, так всегда. Министерство – как тюрьма.
– Почему?
– Потому что оттуда не выходят, пока не кончится служба.
– Ой-ой-ой, – рассмеялась мать.
Сестра была по-прежнему невинной и жизнерадостной. Такая жизнерадостная, что трудно было поверить в её хроническую болезнь, из-за которой она с детства часто впадала в бредовое состояние. Это была смелая девушка, которая примерно год назад наконец упросила отца купить велосипед по цене, которая стала для них по карману, и по утрам ездила на нём в женскую школу, развевая жёлтую ленту на ветру.
Юкари разложила грязные вещи по одной и сложила их на татами. Внизу оказалась свёрнутая белая перчатка. Она аккуратно развернула смятую ткань и увидела посередине узор, нанесённый чёрной тушью.
– Ой, что это?
Это была форма звезды с пятью расходящимися лучами. То, что в народе называют пятиконечной звездой.
– Заговор? Братец? Хи-хи, смешно.
Она положила этот платок поверх груды грязного белья и убрала последнюю фиолетовую фуросики. Взглянув на настенные часы, она увидела, что уже десять часов вечера. Хотя была весна, время было довольно прохладным.
Девушка встала, вышла из гостиной и закрыла сёдзи за собой. Луна, освещающая внутренний двор, заливала всё вокруг ясным светом.
Глава шестая
Концепция Кантоской утопии
Бодрый фейерверк взлетел в воздух с громким хлопком. Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Навстречу приятному весеннему ветру развевалось в небе полотнище с изображением солнца. Стояла ясная погода.
Третьего апреля сорокового года Мэйдзи. Несколько сотен слушателей, собравшихся в актовом зале начальной школы посёлка Иваи уезда Садосима в провинции Симоса, сосредоточили внимание на немолодом человеке, стоявшем на сцене. Говорили, что в этом зале собрались почти все жители Садосимы.
У входа в зал стоял большой щит, украшенный искусственными цветами, на котором можно было прочесть: «Токийская Ассоциация стел. Лекция Ода Хироюки. Национальное сокровище – предание о Масакадо».
Тайра-но Масакадо, который долгое время носил позорное клеймо мятежника, но в регионе Канто с центром в Эдо почитался как «божество-свет», – красноречие этого человека, посвятившего свою жизнь восстановлению чести этого бога, не переставало очаровывать слушателей.
Он, Ода Хироюки, в тридцать седьмом году Мэйдзи опубликовал книгу «Исследование о национальном сокровище – предании о Масакадо», в которой на основе «Записей о Масакадо» обсуждал истинные деяния Тайра-но Масакадо. Затем он организовал общество под названием Ассоциация стел и, используя связи в Министерстве финансов и Министерстве сельского хозяйства и торговли, воздействовал на правительство, добившись того, что теория о Масакадо как о мятежнике была опровергнута, и даже сам император Мэйдзи удостоил «Записи о Масакадо» своего высочайшего просмотра. Этот подвиг вызвал горячее одобрение со стороны бывших жителей Эдо, глубоко почитавших культ божества света.
И теперь Ода Хироюки стал героем культурной истории Канто. В последнее время ему поступало бесчисленное множество приглашений с просьбами прочитать лекции в разных местах, и в этот день он также приехал в Симоса, чтобы блеснуть своим красноречием.
Лекция началась в десять часов утра.
Сначала шла критика нелепых и безосновательных рассказов о Тайра-но Масакадо, распространённых в народе, а затем перешли к доказательству того, что книга под названием «Записи о Масакадо» представляет собой достоверное описание образа Масакадо.
В двенадцать часов сделали перерыв на обед, а с часу дня началась часть, посвящённая истинному облику Тайра-но Масакадо и его деяниям.
После долгих перипетий курган с головой Масакадо на территории Министерства финансов был признан государственным историческим памятником, и были проведены торжественные поминальные церемонии – обо всех этих событиях рассказывалось обстоятельно и подробно.
Лекция закончилась в половине четвёртого. Это была долгая речь, длившаяся целых четыре с половиной часа, но слушатели на протяжении всего времени внимали с большим интересом, и когда Ода сошёл со сцены, зал разразился оглушительными аплодисментами.
Воистину, конец эпохи Мэйдзи был удивительным временем. Одна из его удивительных черт заключалась в том, что люди и группы, которые на протяжении всей японской истории всегда клеймили как мятежников и злодеев, один за другим восстанавливали свою репутацию. Тайра-но Масакадо был в этом авангарде. Вслед за ним были опубликованы книги Ямадзи Айдзана, написанные с целью восстановить репутацию Асикага Такаудзи; кроме того, всё громче раздавались голоса с требованием присвоить Нитирэну, единственному из великих монахов прошлого, не удостоенному звания Великого Учителя (дайси), такое же звание, как у Кобо-дайси и Дэнкё-дайси, – то есть официальное государственное признание.
Однако Ода Хироюки был не просто историком, боровшимся с непониманием общества. Он был не просто энтузиастом, слишком увлечённым Масакадо и боровшимся за его реабилитацию.
– Ну и ну, как же давно я не был в Симоса, – сказал Ода, садясь в подготовленный экипаж и с наслаждением откидываясь на сиденье, после чего обратился к сопровождавшему его председателю общества образования посёлка Иваи, Инаба Такэсабуро. – Господин председатель, я говорю это не потому, что лекция прошла с большим успехом, но тридцать лет назад я приступил к грандиозному проекту в озере Инбан в Тибе. Возможно, это тоже было устроено господином Масакадо, так что, пока мы не доедем до гостиницы, в качестве дорожного развлечения я расскажу вам одну историю из моей молодости.
– О-хо, это будет замечательно, – ответил гладкоусый председатель общества образования Иваи с улыбкой и одобрительно кивнул.
– Я сейчас, конечно, отошёл от дел, но в четвёртом году Мэйдзи я служил в Министерстве финансов. В седьмом году Мэйдзи я перешёл в Министерство внутренних дел, обосновался в сельскохозяйственной испытательной станции в Найто-Синдзюку и занялся работой по развитию сельского хозяйства в регионе Канто.
И вот тогда-то мне было поручено в качестве сотрудника сельскохозяйственного отдела Министерства внутренних дел представить своё мнение о плане освоения целинных земель по всему Канто и превращения их в пахотные угодья. Я, воспользовавшись случаем, изложил план осушения внутренних вод Канто, который я давно вынашивал. Я с жаром доказывал, что путь к обогащению нашего Канто лежит не в распашке целинных земель, а в осушении озёр и болот и засыпке внутренних морей с последующим превращением их в пахотные земли.
Вообще-то, я впервые задумался о коренной перестройке Кантоской равнины, когда во втором году Мэйдзи покинул суд Дандзётай и отправился в префектуру Вакамацу. Во время того путешествия я пересек Банто-таро – то есть реку Тонэ – и воочию увидел озеро Инбан и озеро Касумигаура, которые каждый год страдали от наводнений. И тогда я вспомнил один грандиозный проект, составленный одним великим человеком.
– О-хо, и чей же это был план? – председатель общества образования, как и прежде, улыбаясь, подтолкнул его продолжать. Ода продолжил:
– Это был проект под названием «Записи об устройстве внутренних морей», составленный великим государственным деятелем конца периода Эдо, старцем Сато Нобухиро.
– Сато Нобухиро? Да, я смутно припоминаю это имя. Кажется, он был учёным, изучавшим государственное управление – то есть различные методы управления страной, склонялся к синтоизму и национальной науке и был сослан в окрестности Кацусика за то, что считался недостаточно лояльным к политике сёгуната. Он выдвигал множество поистине удивительных идей о сотворении вселенной и устройстве земли…
– Именно так, о старце Сато Нобухиро. Дело в том, что в молодости я прочитал его посмертные труды и получил от них большое вдохновение. Род Сато с давних пор занимался горным делом, сельским хозяйством и водным транспортом, создал множество тайных искусств и преданий и считал своим семейным делом служение государству, изыскивая пути обогащения земли и спасения народа. И у этого старца Нобухиро есть одна книга под названием «Записи об устройстве внутренних морей».
Не рассказать ли мне вам её содержание? Старец был убеждён, что управление водами – это основа управления государством, и он планировал проект по засыпке земель в районе реки Тонэ, которая ежегодно вызывала наводнения, с помощью грунта, вынутого при прокладке канала, ведущего к внутреннему морю – то есть к Токийскому заливу. Если бы был проложен отводной канал, вода ушла бы из озера Инбан и других болот в районе Босю, и можно было бы получить обширные рисовые поля.
Отводной канал также обеспечил бы удобство водного транспорта, а грунт, вынутый при рытье рвов, можно было бы использовать для засыпки внутреннего моря – одним выстрелом убить трёх зайцев.
По словам старца Нобухиро, изначально этот проект осушения внутренних вод был предложен Тайра-но Масакадо, прославленным военачальником Канто. Затем и сёгунат Эдо поручал эту трудную задачу Тануме Окицугу и Мидзуно Эттю-но-ками, но оба раза проект прерывался на полпути.
В любом случае, это был проект, требовавший огромных средств, поэтому неудивительно, что он терпел неудачу. Однако у старца Нобухиро был абсолютный козырь, гарантирующий успех этого предприятия. Это была технология засыпки внутреннего моря с использованием «сэиси-иси» (камней-напористых).
– Сэиси-иси? – перебил председатель общества образования.
– Да, сэиси-иси. Говорят, этот строительный материал впервые применил император У-ди в Китае. В древние времена, когда строили дамбы, чтобы сдерживать морские воды и воды больших рек, они не выдерживали течения, и их приходилось многократно ремонтировать. Однако единственным способом избежать этого была «хито-басира» (человеческая жертва).
– Человеческая жертва! В древности, видимо, верили, что если принести человека в жертву, то можно сдержать воду.
– Как ни странно, но когда использовали человеческие жертвы, воду действительно удавалось сдерживать в совершенстве. Поэтому и в древней Японии, говорят, при строительстве Нагарадзуцуми в провинции Нанива использовали человеческие жертвы.
Во времена императора У-ди династии Хань река Хуанхэ тоже вышла из берегов, и большая дамба была прорвана на протяжении двадцати ли, и вся страна была затоплена. Однако восстановление дамбы не продвигалось, сколько лет ни пытались. И тогда было решено использовать человеческие жертвы.
Говорят, император У-ди опечалился и взмолился богам, чтобы они указали способ, как обойтись без человеческих жертв. Тогда божество явило дух и изрекло, что вместо человеческих жертв следует использовать сэиси-иси – и тогда наводнение обязательно прекратится.
Чтобы сделать сэиси-иси, нужно найти тяжёлый камень, привязать к нему сосну, не очищенную от ветвей, и погрузить в ряд, направив ветви в сторону надвигающихся волн. Тогда камень преграждает путь волнам, и внутри можно построить дамбу. Говорят, что император У-ди, используя эти камни, наконец завершил строительство дамбы, не принося в жертву людей.
– Но на побережье Канто такие большие камни – редкость…
– Вот тут-то и проявляется величие старца Нобухиро. Он придумал использовать в качестве свай сосны с ветвями и забивать их в морское дно – тогда они могут заменить сэиси-иси. То есть сэиси-гуи (сваи-напористые).
Забивая эти сэиси-гуи во внутреннее море, строя дамбы и осушая земли. Даже если только озеро Инбан превратится в пахотные угодья, это будет огромная прибавка урожая. Старец Нобухиро изложил этот грандиозный план в четвёртом году Тэмпо. И когда я увидел внутреннее море и озеро Инбан, я сразу же убедился, что план старца Нобухиро был правильным.
Поэтому я выступал за осушение, а не за распашку, и в тринадцатом году Мэйдзи показал «Записи об устройстве внутренних морей» старца Нобухиро его превосходительству Мацуката Масаёси и добился одобрения работ на озере Инбан. А затем я посетил Сибусаву Эиити, который тоже прилагал усилия к развитию промышленности Японии, и, заручившись поддержкой Эиити, подготовил всё для того, чтобы превратить мечту Сато Нобухиро в правительственный проект.
В двадцать втором году Мэйдзи я получил неофициальное согласие властей, и Эиити познакомил меня с голландским инженером де Рейке, которому я поручил провести изыскания для осушения озера Инбан. В результате мы получили доклад о том, что наилучшим методом является строительство шлюза между озером и рекой Тонэ для регулирования уровня воды.
Однако этот план со шлюзом вступил в противоречие с мнением властей, и проект, которому я посвятил более десяти лет, был остановлен и отложен до завершения.
Так моя мечта превратить окрестности Эдо в богатый рисоводческий район была вынужденно прервана. Но я и сейчас считаю, что грандиозный план Сато Нобухиро был вершиной проекта реконструкции Эдо.
– Вот оно что. В последнее время в связи с переустройством городских районов Токио ведутся очень активные строительные работы, но выходит, что Нобухиро уже в период Эдо разработал проект улучшения Токио, где основой было решение проблемы увеличения продовольствия.
Председатель общества образования широко раскрыл глаза и продолжал:
– Именно так. Правительству Мэйдзи не нужно сейчас в спешке изобретать планы. Достаточно просто взять и реализовать труды Нобухиро, который предвидел не только войны с Китаем, но и весь тысячелетний путь Японии, и оставил множество записей о государственных мерах.
Кстати, господин председатель, я хотел бы показать вам кое-что интересное. Эй, студент, дайте-ка мне один экземпляр «Основ семейного учения».
Студент, сидевший на переднем сиденье, порылся в сумке и достал оттуда книгу. Это был довольно толстый том в коричневом переплёте. Ода принял книгу и небрежно бросил её председателю общества образования.
– Это книга под названием «Основы семейного учения Сато Нобухиро», которую мы издали в Ассоциации стел в ноябре тридцать девятого года Мэйдзи. Ассоциация стел, в которой я состою главой, вовсе не ограничивается движением за реабилитацию Тайра-но Масакадо. Наша миссия – также распространение по всему миру государственных мер по управлению Японией, разработанных старцем Нобухиро, великим человеком века.
Председатель общества образования пролистал книгу. Оглавление, содержащее множество трудов, показалось ему несколько ослепительным. Там были перечислены какие-то странные и сложные названия. А именно: «Теория о плавлении и воспитании Неба и Земли», «Основы аграрной политики», «Записи о небесных столпах», «Тайное предание о преемственности» и «Тайная стратегия великого смешения под небесами»…
– Старец Нобухиро скончался в Эдо в третьем году Каэй в возрасте восьмидесяти двух лет. Это было около шестидесяти лет назад, но затем род Сато постигло несчастье – его линия фактически прервалась. Сам Нобухиро в пятнадцатом году Мэйдзи был удостоен звания старшего пятого ранга и вместе со своим учителем Хирата Ацутанэ был упокоен в храме Ияка в Аките, однако его жена и племянник Ёнэдзиро впали в нищету и докатились до того, что были вынуждены жить на подаяние.
Поэтому я, беспокоя таких людей, как Сибусава-кун, его превосходительство Мацуката Масаёси и Нитобэ Инадзо, два года назад опубликовал «Основы семейного учения» и помог Ёнэдзиро возродить род Сато. Так что эта книга – своего рода символ движения за восстановление прав Нобухиро.
Кстати, господин председатель, не откроете ли вы книгу в конце?
Председатель общества образования, как ему было сказано, перелистнул страницы.
– Вот это, там написано «Тайная стратегия великого смешения под небесами». Дело в том, что старец Нобухиро уже в конце периода Эдо изложил метод реорганизации всей Японии, обновления политической и оборонительной системы и превращения нашей Японии в главенствующее государство мира. Это и есть «Тайная стратегия смешения».