Проклятый мегаполис. Столичная история

Глава седьмая

Тайны под землёй

Тацумия с раздражением смотрел на дверь кабинета начальника. Она уже два часа оставалась закрытой.

То ли разговор затянулся, то ли они играли в молчанку, похожую на дзэнский диалог. В любом случае, начальник был человеком осторожным и вряд ли отпустил бы посетителя, не обсудив досконально содержание доклада.

Тем, кто добился встречи с начальником, был не кто иной, как лейтенант Като.

Поскольку сегодняшний доклад, должно быть, включал и события той ночи, беспокойство Тацумии было вполне оправданным.

Если бы был представлен неудовлетворительный доклад, следующим объектом допроса стал бы сам Тацумия, так что ситуация была весьма серьёзной.

Спустя некоторое время дверь кабинета наконец открылась. Сначала показался начальник с выражением лица, будто он разжевал горькую пилюлю, а затем наружу вышел лейтенант Като с ледяным, бесстрастным лицом.

Начальник обернулся, шепнул лейтенанту пару слов на ухо, откашлялся и снова скрылся в кабинете. Лейтенант быстро отдал честь и широким шагом приблизился к Тацумии.

– На этом позвольте откланяться, – сказал лейтенант.

– Подождите, господин лейтенант Като.

– Есть какие-то дела?

– Не могли бы вы пройти сюда.

Тацумия вышел вперёд и направился в коридор.

– Скажите мне, что вы сегодня докладывали?

– Глупости! – бросил военный с отвращением.

– Но начальник будет досконально допрашивать меня по поводу любого неудовлетворительного доклада. В конце концов, отвечать придётся мне…

– Меня это не касается.

– Но…

– Не волнуйся. Я доложил о происшествии у пруда Омитараси просто как о ночном осмотре. О подозрительном пожаре я не говорил.

– Вот как, я успокоился.

– Я ведь сам затащил тебя на тот курган. Не хочу доставлять тебе неприятности. Однако теперь я заинтересовался территорией Министерства финансов ещё больше. Взгляни.

Лейтенант достал из кармана военной формы круглый предмет, завёрнутый в белый носовой платок, и передал его Тацумии. Когда тот развернул белый платок, внутри оказались несколько мелких костей и ракушек.

В центре платка, как обычно, была нанесена метка пятиконечной звезды.

– Что это?

– Как видишь.

– Какие-то очень старые ракушки и кости. Это находки с раковинного кургана Омори?

– Не говори глупостей. Это то, что я извлёк, копая вокруг Министерства финансов. Когда Ота Докан основывал Эдо, здесь вокруг были мелководные песчаные пляжи, где внутреннее море соседствовало с прибрежной полосой. Сразу под Императорским дворцом было море. К югу от Эдо простиралась песчаная коса, называемая Эдомаэ-дзима, и, видимо, она была центром водного транспорта и рыболовства. Поэтому в этой округе, которая была частью той косы, если копать, тоже находят ракушки.

– А эти кости?

– Как думаешь, чьи они?

– Кабана?

– Нет. Это человеческие кости.

– Человеческие?

– Да. Я решил, что тебе, как человеку, связанному с этим делом не понаслышке, стоит кое-что знать. Дело в том, что я с помощью армии провёл обследование подземелья вокруг кургана с головой. Сегодня я приходил к начальнику, чтобы доложить об этом, и, к удивлению, в двух местах было найдено довольно много человеческих костей. Причём костей древнего возраста. По моему предположению, курган с головой, который можно считать центром Эдомаэ-дзима, в древности…

– В древности?

– Разве это не было священным местом захоронения? Курган с головой – как бы его символ. Здесь, должно быть, находилось запретное святилище для древних людей. Здесь с почестями хоронили утопленников и павших воинов, и, вероятно, даже человеческие жертвы для защиты от водной стихии…

– Человеческие жертвы! Не говорите таких страшных вещей!

– Я просто высказал предположение, не обращай внимания. В любом случае, чем больше я исследую, тем больше меня завораживает странность этого кургана с головой. Мне хочется узнать тайну этого кургана с головой, который можно назвать центром Токио.

– Кстати, моя сестра, когда упала в обморок возле этого кургана, тоже говорила, что видела множество трупов солдат императорской армии. Конечно, это было видение, но меня очень беспокоит моя сестра, склонная к припадкам.

Слова, которые Тацумия произнёс невзначай, неожиданно изменили выражение лица лейтенанта Като.

– Что? Твоя сестра? О-хо, вот как. Я слышу об этом впервые.

В глазах лейтенанта мелькнул странный блеск. В этом блеске была радость.

– Соседи часто пугают её, говорят, что она легко поддаётся одержимости лисой. Я вам об этом не рассказывал?

Глаза лейтенанта засверкали ещё ярче. И вдруг он сказал:

– Я задержался, позвольте откланяться, – и повернулся спиной.

– Ах, господин лейтенант, в ближайшее время я встречусь с профессором Нагаокой Хантаро из Императорского университета. Мы хотим привлечь к этому плану помощь и с естественно-научной стороны. Даже если профессор Нагаока откажется, я думаю, он порекомендует нам какого-нибудь молодого талантливого учёного. Возможно, это пригодится и вам, господин лейтенант.

Лейтенант, с военной проворностью обернувшись к Тацумии, сказал только одно:

– Не пригласишь ли ты меня как-нибудь к себе домой? А сегодня на этом позвольте откланяться!

Глава восьмая

Нагаока Хантаро представляет миру одного гения

– Итак, я принял особую форму Сатурна за модель атома. Вам понятно, господа?

Голос был на удивление звучным. Если пользоваться музыкальными терминами, можно было бы сказать – тенор, причём тенор с огромной силой голоса. Этот звонкий, звенящий в ушах могучий голос обрушивался на головы студентов, как цунами.

Аудитория, за исключением этого громкого голоса, была тиха, как вымершая, не слышно было даже покашливания. Все затаив дыхание слушали лекцию профессора физики Нагаоки Хантаро.

– Эй, ты, студент, болван! Ты вообще слушаешь мою лекцию?

Страшный, гневный голос заставил дрожать оконные стёкла. Тацумия Ёитиро, который ждал снаружи аудитории окончания лекции Нагаоки, хотя его и не ругали, невольно съёжился и сглотнул слюну.

Ох и силища же! Голос, от которого слушатели трепетали, больше подошёл бы суровому армейскому офицеру, чем профессору физики.

Кафедра экспериментальной физики естественно-научного факультета Токийского императорского университета выглядела именно так, как и должна выглядеть научная лаборатория. Вдоль окон узкого коридора стоял ряд деревянных столов, принесённых неизвестно откуда, на которых в беспорядке были разложены экспериментальные приборы. Половину коридора занимали эти столы, и оставшаяся половина у стен аудитории служила проходом для студентов. Однако по ней невозможно было не то что пройти – просто ступить.

Во время лекции ещё куда ни шло, но если начинали эксперимент на столах снаружи, коридор вообще переставал выполнять функцию прохода. По слухам, Нагаока Хантаро, которому и этого было мало, якобы разрушил даже туалет, чтобы превратить его в лабораторию. Говорят, он заявил: если захотите по нужде, идите за здание. В конце концов, в туалетах естественно-научного факультета не было женских кабинок.

Тацумия, слушая звуки лекции, которая, казалось, избивала его по спине, ещё раз огляделся вокруг. И пробормотал про себя: «Вот так и живут эти учёные…» – но его слова почти заглушил бодрый голос профессора Нагаоки:

«– Слушайте, черти! Я повторю для вас, так что будьте благодарны.

Прежде всего, установлению физической концепции атомной модели мы во многом обязаны усилиям Дж. Дж. Томсона. Да, того самого англичанина, который, кажется, в прошлом году получил Нобелевскую премию.

Этот человек около десяти лет назад, то есть примерно в тридцатом году Мэйдзи, успешно провёл эксперимент по извлечению из атома частиц, несущих отрицательный электрический заряд. Это мельчайшие частицы, называемые „электронами“.

Понимаете ли вы, что означает это открытие? Ответ таков: атом вовсе не неделим! Как вы знаете, слово „атом“ происходит от понятия „неделимый“ – то есть мельчайшая составная часть материи, которую невозможно разделить. Однако Томсону удалось извлечь из атома ещё более мелкие частицы – электроны. Следовательно, атом всё ещё делим, и в нём существует структура. То есть это можно собрать в модель.

Итак, Томсон измерил массу электрона и пришёл к факту, что она меньше одной тысячной массы всего атома.

Тогда что же представляет собой другой компонент, составляющий основную массу атома, помимо электрона? И поскольку сам атом электрически нейтрален, этот компонент должен обладать положительным электрическим свойством. Иначе баланс с отрицательно заряженными электронами не сойдётся.

За рубежом некоторые говорят о структуре атома следующее: атом – это сфера с положительным зарядом, в которую вкраплены мельчайшие частицы – электроны.

Но это нелепость. Забавно, что на Западе такую модель атома называют „пудинг с изюмом“.

Пудинг – это западное молочное желе. Представьте себе круглое желе, усеянное ягодами винограда. По мнению Томсона, устойчивость атома можно объяснить именно такой моделью. Действительно, если он застыл в желе, то он устойчив.

Однако моя модель атома совсем иная. Во-первых, электроны должны свободно двигаться. И это движение должно поддерживать равновесие с огромной массой и частицами, несущими положительный заряд. Но движущееся тело расходует энергию, поэтому когда-нибудь оно должно остановиться и стать нестабильным.

Но в действительности атом стабилен. Следовательно, должно быть ядро как динамический центр, вокруг которого вращается атом, подобно Сатурну, непрерывно вращающему вокруг себя кольца спутников. И это ядро должно нести положительный заряд. То есть атом должен быть сатурноподобным. Моя атомная модель непременно будет признана во всём мире!»

Нагаока произнёс последние слова почти что криком. Действительно, эта атомная модель, предложенная Нагаокой, через несколько лет должна была привлечь внимание мира благодаря эксперименту Резерфорда по рассеянию альфа-частиц на металлической фольге – то есть опыту, в котором альфа-частицы сталкивались с золотой фольгой и изучалось их отклонение.

Резерфорд подтвердил, что при попадании альфа-частиц в атомы золота траектории альфа-частиц сильно искривлялись. Альфа-частицы сталкивались с чем-то внутри золотого атома, но это не была лёгкая частица, подобная электрону. Это было тяжёлое ядро, подобное тому, которое представлял Нагаока, – то есть аналог Сатурна. Таким образом, Нагаока Хантаро, первый герой-физик, которого современная Япония представила миру, уже стоял на пороге признания как физик мирового класса.

– Хорошо, на сегодня лекция окончена!

Звук отодвигаемого стула, звук открывающейся двери. Затем несколько студентов вышли в коридор и, бросив недоверчивый взгляд на стоявшего там Тацумию, направились к выходу.

Немного погодя появился невысокий, но подтянутый, коротко стриженный, очень решительный на вид профессор средних лет. На нём был костюм в серую клетку, выцветшая белая рубашка и белый галстук-бабочка, который сжимал горло, скорее похожий на ошейник, чем на воротник.

– Господин профессор Нагаока! – окликнул его Тацумия.

– А, так это ты, тот самый человек из Министерства финансов, который просил о встрече. Заставил тебя ждать. Давай выйдем в сад и послушаем, в чём там дело. Погода хорошая. Кстати, как тебя зовут?

– Меня зовут Тацумия Ёитиро из Министерства финансов. Прошу впредь иметь меня в виду.

Они вместе вышли во двор естественно-научного факультета. Стояла весна в самом разгаре, белые цветы сакуры ярко выделялись на бледно-сером небе, и это было время, которое почему-то вызывало зуд. Нагаока Хантаро слегка откинул свою круглую, похожую на каштан, голову назад и с довольным видом посмотрел на небо.

– Это называется «цветочная облачность». Вот бы сегодня съездить на холм Уэно, а на обратном пути поесть в Сэйкэнкэн.

– Даже такой занятой человек, как вы, господин профессор, иногда выбирается на Уэно?

– Не говори глупостей. Я тоже человек из плоти и крови. Эти люди говорят, что я якобы так увлёкся наукой, что даже не знал о начале войны, но это чушь. Я тоже понимаю, что происходит в мире. Хотя в Императорском университете полно профессоров, которые ничего, кроме науки, не знают.

Ну, так в чём же дело? – Нагаока сел на деревянную террасу у сакуры, сдвинул галстук-бабочку вниз и спросил.

– Да, на днях я отправил вам письмо, и вот по этому делу…

– А, это то самое, что пришло от имени старца Сибусавы Эиити.

– По поводу плана переустройства городских районов Токио, не могли бы вы оказать нам помощь…

– Хм, действительно, по всему Токио начались строительные работы. Говорят, вместо нынешнего вокзала Симбаси, который считался парадным входом в Токио, будет построен новый. Слышал, что Нихонбаси тоже перестраивают, засыпают рвы от Кацуно-гути до Досан-бори и прокладывают дороги.

– Да, мы планируем завершить большую часть работ по строительству императорской столицы примерно к сорок четвёртому году Мэйдзи. Однако в этом плане строительства столицы остаются две проблемы, которые изначально не были включены в проект. Старец Сибусава по просьбе правительства приступил к решению этих сложных проблем.

– Что же это за две проблемы?

– Да, во-первых, разработка и осуществление плана предотвращения бедствий в столице. Мы всегда рассматривали план строительства столицы с точки зрения противопожарной безопасности и прилагали соответствующие усилия.

Однако, как и гласит теория доктора Имамура Акицунэ, которая в последнее время будоражит газеты, для того чтобы сделать нашу столицу одной из величайших столиц мира, необходимо принять меры не только против пожаров, но и против землетрясений.

– Погоди, если так, то почему бы тебе не пригласить к старцу Сибусаве сейсмолога Имамура Акицунэ или Омори Фусакити? Два года назад Имамура, применив статистические методы для анализа истории землетрясений, унёсших более тысячи жизней, предупредил, что через пятьдесят лет после Великого землетрясения Ансэй Токио снова постигнет землетрясение, которое обратит весь город в пепел. То есть он открыл факт, что катастрофы повторяются с периодом в среднем раз в сто лет, а в самом коротком случае – раз в пятьдесят лет.

– Однако доктор Омори Фусакити категорически отвергает это предсказание. Нам нужны не споры и пророчества о циклах сильных землетрясений. Нам нужны технологии и знания, чтобы построить императорскую столицу, способную выдержать даже сильное землетрясение, если оно произойдёт.

– И вот, – Нагаока понизил голос и продолжил задавать вопросы. – А вторая проблема?

– Да, в этом-то и заключается главная трудность. Однако это проблема такого свойства, что её трудно объяснить в двух словах.

– Слушай, предупреждаю: я не люблю ходить вокруг да около.

– Прошу прощения. Тогда скажу прямо. Строительство императорской столицы не ограничивается достижением совершенства только с архитектурной точки зрения. Наша цель – построить божественную столицу, безупречно защищённую со всех точек зрения: и с точки зрения мировой географии, и с точки зрения геомантии, и даже, не побоюсь сказать, с точки зрения физической и духовной.

– То есть столицу, благословлённую и богами, и природой?

– Именно так.

– Это труднейшая задача!

– Да, если взять хотя бы проблему землетрясений, мировая наука всё ещё находится на пути к их разгадке. Более того, путь к разгадке долог и труден…

– Вообще-то, мы, физики, считаем своей обязанностью развеять всю эту оккультистскую ерунду типа инь-ян и пяти элементов, астрономических гаданий, которые до сих пор сковывали нашу науку, и распространять истинный рациональный научный дух. Если же всё ещё существуют суеверные авторитеты вроде направлений и «демонических врат», то на стадии обсуждения проблемы мы можем столкнуться с мастерами инь-ян.

– Нет, я так не думаю. То, что столица будет построена с научным совершенством, – это замечательно. Но я считаю, что государство – это организм, которому помимо материального совершенства требуется ещё и духовное – да, я осмелюсь сказать, божественное – совершенство.

Например, если говорить о национальной обороне, считаете ли вы, профессор, что страна, потерпевшая поражение в вооружённой борьбе, тем самым полностью гибнет? Нет, существует ещё один вид оборонительной линии. Это оборона, основанная на духе народа. То, что с древних времён строительство японских столиц сверялось со звёздами, сообразовывалось с волей богов и следовало принципам пяти элементов, было, иными словами, не чем иным, как выражением «обороны духом».

Старец Сибусава, как вам известно, – великий человек, который вёл за собой развитие промышленности и был рационалистом, воплотившим западный дух на практике. И тем не менее старец Сибусава…

– Хорошо, понял, – Нагаока Хантаро разомкнул скрещённые руки и вернулся к своему обычному громкому голосу. – Не продолжай. Старец Сибусава тоже писал в письме, что нужно браться за трудное дело. Хотя это и незаметный для общества проект планирования, честно говоря, это может оказаться последним и величайшим трудным делом, с которым столкнулась эпоха Мэйдзи.

– Что ж! И с естественно-научной стороны мы привлечём к этому тайному делу одного великого гения. Я – всего лишь посредственный талант, который дошёл до этого уровня только благодаря упорству, но в этом университете есть один молодой гений. Человек крайне загадочный, но с хорошим характером и острейшим умом. Вдобавок он одарён воображением поэта. И что ещё лучше – этот парень проявляет недюжинный интерес к стихийным бедствиям и землетрясениям.

Пожалуй, единственный физик, способный взяться за это трудное дело, – это он!

– Кто же этот человек?

– Лектор физики в Императорском университете, по имени Тэрада Торахико! Он гений!

Глава девятая

Предзнаменование

В тот день Тэрада Торахико испытывал странное беспокойство.

Ему казалось, что только он один резонирует на низкий гул земли, который никто другой не слышал.

Почему? – подумал он.

Хотя он и занимал должность лектора на естественно-научном факультете Токийского императорского университета, его работа была в большей степени направлена на экспериментальные исследования, чем на преподавание. Профессор Нагаока Хантаро и так вёл лекции, да и был ещё доцент с куда большим опытом, чем он сам. Ему оставалось лишь заниматься физикой в более свободной позиции.

Он всегда так думал. Поэтому и сегодня он весь день просидел в подземной лаборатории с напарником, пытаясь провести первый в Японии эксперимент по фотографированию движения выпущенной пули.

Однако! Сегодня всё шло как-то странно. Даже во время работы над баллистической фотографией беспокойство почему-то не проходило. Обычно, даже если его что-то раздражало, стоило ему запереться в лаборатории, как он забывал обо всём на свете. Наступил вечер, эксперимент закончился, и он, как обычно, прогулялся по кирпичным улицам Гиндзы и выпил любимый кофе в своём любимом кафе «Фугэцудо».

Но настроение не улучшалось. Для него это было необычно.

Возвращаясь домой в холмистую часть города на трамвае от Гиндзы, он наконец понял, что же было причиной его беспокойства, преследовавшего его весь день.

– Да, это утренняя газетная статья…

Он быстро вернулся домой и, нарочно громко хлопнув входной дверью, чтобы его услышала жена, крикнул в глубь дома:

– Эй, Ютако, утренняя газета ещё осталась?

Немного погодя тихая жена принесла газету в кабинет. Его жену звали Ютако. Как и подобает её имени, она была женщиной спокойной, не по годам рассудительной, никогда не действовавшей сгоряча.

– Как там То-ити? – спросил он жену. То-ити – имя их первенца.

Молодой отец, хотя и лектор университета, которому ещё предстояло завоевать известность как физику, с довольным видом кивнул, услышав о том, как растёт сын.

Когда жена вышла из кабинета, он быстро развернул газету и нашёл нужный заголовок:

Сегодня на рассвете подозрительный пожар – опять возгорание в здании Министерства финансов.

Не проклятие ли это кургана с головой?

Заголовок заплясал у него перед глазами. Сообщалось, что ранним утром в Министерстве финансов в Маруноути произошёл подозрительный пожар. Если бы только это, ничего особенного, но когда дело касается кургана с головой Тайра-но Масакадо на территории министерства, это сразу становится газетной сенсацией.

Однако истинной причиной его беспокойства была не история о проклятии Масакадо, которую знал каждый житель Эдо. Это была «близость», которую трудно было назвать простым совпадением, между курганом с головой в Маруноути и его родными местами.

– Можно назвать это резонансной связью, – пробормотал он. Это было вполне в духе лектора естественно-научного факультета. Каждое вещество в зависимости от свойств составляющих его материалов обладает свойством, называемым «собственной частотой». И вещества с одинаковой собственной частотой сильно реагируют друг на друга.