Прежней злости в голосе Вадима не было. Глядя в пол, он машинально твердил:
– Это не просто шальная удача. Я сам всего добился, это я настроил часы, я сам сотворил свое счастье.
– Ты теперь будешь убивать всех, кто скажет про твое счастье, всех, кто при тебе это слово произнесет?
Вадим молчал. Казалось, он ждал, что девушка начнет хлестать его ладонями, бить кулаками и всем, что под руку попадется, но он не двинется с места.
Надя плакала.
– А я? Я – не твое счастье?
– Ты – мое счастье. Но пойми, мы вместе не просто так…
– То есть из-за часов? Господи, какой бред!
– Я не знал, как это точно произойдет, я увидел оленей… маралов, и камни посыпались, и я все понял, но я уже не мог ничего сделать.
– Ты не мог? Ты же сам говоришь, что всегда есть выбор, миллионы выборов!
– Но я крикнул ему, – Вадим вдруг понял голову, в глазах стояли слезы, – я думал, это его спасет, но получилось… Наоборот. Было уже поздно, понимаешь. Было уже поздно.
– Ты всех теперь будешь убивать?
– Нет, я больше не буду.
– Ты больше не будешь?! Ты человека убил, понимаешь, а говоришь, как будто конфету у ребенка сожрал тайком!
Вадим чувствовал пустоту в голове и то, как мучается Надя, а лицо Виктора все время висело перед глазами. Он зажмуривался, тряс головой, отчаянно стараясь сбросить невыносимое видение, но ничего не помогало.
– Я хотел его спасти, но было поздно… Было поздно, – шептал он.
Потом наступила ночь, и Надя хотела уйти, но не ушла. Прошла неделя в полном молчании, и еще неделя, и молчать приходилось уже через силу с тоской по времени, когда все было хорошо. Стоит только протянуть руку, и вот они – тепло и нежность, нужно только забыть, постараться поскорее и покрепче забыть. И Надя старалась забыть изо всех сил.
Танюха вернулась от родителей, они плакали вместе, и Надя внимательно смотрела на подругу – хотела еще раз убедиться, что та не помнит, как все произошло. Оказалось, что Таня на самом деле совершенно ничего не помнит. Тогда страх, что Вадима в чем-то заподозрят, прошел, и забывать стало легче.
Они остались вместе, потому что все было неважно, кроме них самих. Он снова говорил о звездах и тайнах судьбы. И как тогда, в первый раз, Надя тонула в тепле и чувствовала спокойствие и надежность. Вадим сначала боялся, что часы в наказание за страшный поступок откажутся предсказывать его будущее, но этого не произошло. Возмездия не случилось.
Часы отмеряют время, год за годом, а Вадик и Надя живут в той самой квартире на пятнадцатом этаже и воспитывают троих детей. Встречают Новый год, глядя на фейерверки за окном, а утром садятся в машину и через деревню, забрав родителей, едут в аэропорт, чтобы первым рейсом улететь на острова, где живут всю зиму, а летом колесят по Старому Свету или Латинской Америке. Ацтеки и майя, Лион и Экс-ан-Прованс. Да, волшебные часы обеспечили Вадику и Наде безбедную жизнь. Пару лет блестящей игры на бирже, и можно надолго забыть о работе. Кто не мечтает о таком?
Но однажды Надя заметила, что Вадим стал грустным. Он очень много времени проводил наедине с часами, а когда разговаривал с ней или играл с детьми, было заметно, что мысли его где-то далеко. Посреди разговора он мог вскочить с места и уйти в спальню, где в тумбочке у кровати лежал этот удивительный механизм, достать его и, что-то бормоча, долго с ним возиться. В темноте комнаты лицо Вадима освещалось синим мерцанием, он рассматривал бегущие по экрану числа.
– Помнишь, когда мы начали встречаться, моя линия жизни по часам была бесконечной? Так и сейчас, двадцать лет прошло, а она… все такая же.
– Что же плохого?
– Но это же чушь! Часы показывают все возможности, в том числе бессмертие, но я же знаю, что этого не может быть.
– Ну, ты же не куришь, не пьешь, вот и бессмертный.
– Я серьезно.
Отшучиваться не удавалось, и Надя начинала волноваться. В его голосе была та же интонация, которую она уже слышала и которой боялась. Та же злобная упертость, «никто не отберет мое счастье!».
– И что же делать?
– Я ищу, я перебираю варианты, и если часы врут про мое бессмертие – значит, они вообще теперь врут. Сломались.
Вадим злился и отдалялся, стал пренебрегать здоровьем. Однако ни курение, ни алкоголь никак не сказывались на линии жизни – она оставалась таким же завораживающим, бесконечным рядом цифр. Может, я и вправду бессмертный, думал Вадим, и пугался этой мысли, потому что она тянула за собой вопросы.
Что нужно делать, чтобы оставаться бессмертным, а чего не делать?
Что должно произойти, чтобы его линия жизни прервалась?
К чему готовиться?
Чего бояться?
Это было сумасшествие.
Потребность проводить время с часами стала его манией.
– Мне кажется, если часы остановятся – я сразу умру, моя ниточка, она порвется, – шептал Вадим, глядя на Надю воспаленными глазами.
Он стал чаще, чем нужно, менять батарейки в часах. Он выглядел как помешанный. Боясь, что может умереть за те пару секунд, пока часы не будут работать, он задерживал дыхание, зажмуривал глаза. Если для смены батареек требовалось на секунду больше времени, ему казалось, что он задыхается. Он краснел, на лбу выступал пот, а когда экран в конце концов загорался, он шумно с облегчением выдыхал.
Вадим продолжал поиски «дорожки к бессмертию».
Надя жалела его.
– Вадик, сходи к врачу, ты не справляешься. Это психоз, понимаешь, но это лечится!
Она пыталась отвлечь его, убеждала, что пойти к доктору – это не стыдно. Она даже нарочно обижалась, что он заботится о своем личном бессмертии и не думает о том, что ей-то ничего такого не светит. Услышав такое, Вадим приходил в ярость, кричал, что она ничего не понимает, что если он добьется своего, то и ей обеспечит вечную жизнь, это же очевидно, разве нет? В конечном счете он заботится о них обоих и о детях, а она только отвлекает и мешает!
Следующее Рождество и Новый год они проводили в Европе.
Утром Надя наливала молоко в кофе, медитировала в тишине спящей квартиры на Александерплац, наблюдала за клубящимися в чашке молочными облаками, и тут вздрогнула от неожиданности.
– Ты ведь не бросишь меня, Надюша?
Вадим подошел незаметно, обнял ее, и она ощутила забытое тепло.
– Вадик, так дальше не может продолжаться. Ты сходишь с ума, и я вместе с тобой.
Она обернулась и увидела его, небритого, с красными от бессонной ночи глазами.
– Да, ты права, я с этими часами совсем сдурел.
Он слабо улыбнулся.