– Послушай, тебе нужно просто отцепиться от них. Отлипнуть, понимаешь? Съезди куда-нибудь без них, в Брюссель например, поброди по барахолкам, там должно быть супер, помнишь, как тебе там нравилось?
Да, когда-то это было одно из его любимых развлечений – бродить по огромным блошиным рынкам в Брюсселе, под Рождество они просто пухли от старинной рухляди.
– Если тебе станет совсем не по себе, я сразу примчусь и привезу тебе часы. Давай попробуем, а?
Тем же вечером Вадим сел на поезд и уехал в столицу Бельгии. Он согласился побыть несколько дней без часов, а после решить, надо ли ему идти к врачу. Надя же поручила детей бабушке и дедушке, чтобы прогуляться по городу с фотоаппаратом, но не успела она выйти из квартиры, как запиликал телефон. На экране высветилось улыбающееся лицо мужа – таким его она не видела уже давно. По лицу Вадима мелькали солнечные лучи и тени, и Надя поняла, что он куда-то едет:
– Ты где?
– В такси. Здесь отличная погода, тепло и солнце. Представляешь, я нашел!
– Что нашел, эксклюзивное старье?
– Нет, – Вадим засмеялся, – я нашел человека. У него часовой магазин с мастерской прямо в центре города. Понимаешь, он говорит, что сможет настроить часы!
Опять часы.
Вадим продолжал взахлеб:
– Он проверит их и скажет, врут часы или нет. Может, они и не врут, представляешь?
Глаза Вадима горели.
– Хорошо, я очень рада.
– Надя, привези мне их, если прямо сейчас сядешь в поезд – к вечеру будешь тут.
– Хорошо, хорошо, мчусь.
Надя поспешно вернулась домой, забрала часы и успела на двенадцатичасовой поезд.
Она задумчиво разглядывала пролетающие за окном снежные пейзажи и пыталась понять, чего она чувствует больше: радости за мужа, которого увидела в прекрасном настроении в первый раз за долгое время, или досады, что одержимость часами не отпускает Вадима.
Сойдя на вокзале, она углубилась в город. На душе было муторно. Она шла по узким мощенным булыжниками улочкам. Задержалась у фонтана с Писающим мальчиком, который просвещенные европейские бездомные и гуляющая публика превратили в пошлый общественный туалет. Затем, ускорив шаг, пересекла блошиный рынок, полюбовалась на белоснежный кафедральный собор, и на площади с ратушей и новогодней елкой увидела часовой магазин.
Сияющий Вадим встретил ее на полпути около елки. Она открыла сумочку, чтобы передать мужу часы, но их не было. На торце синей кожаной сумки зиял тонкий бритвенный разрез.
Потом были крик, слезы и снова крик, на который вышел старый лысый часовщик и прибежали полицейские. Муж и жена решили пройти весь маршрут от вокзала до магазина. Вадим был уверен, что кража случилась на рынке, который кишел народом. Он требовал, чтобы полицейские оцепили площадь и обыскали всех, а когда те отказались, принялся за дело самостоятельно, угрожая торгашам, хватая их и требуя вывернуть карманы. После этого полицейские пригрозили ему арестом. Удрученные супруги вернулись на вокзал и поздно ночью сели на прямой рейс до Берлина.
– Я теперь никогда не узнаю, понимаешь, я никогда не узнаю, – твердил Вадим всю дорогу.
Дальше Вадим тосковал, и пил, и снова тосковал, пропадая из дому на недели. Он разыскивал часы, скандалил в полиции. Он купил похожую модель и пытался восстановить настройки, продолжал пить и наконец понял то, о чем боялся думать все это время: настройки были невероятным чудом, сыграл случай, один на миллиард, и повторить удачу не получится.
Он смирился.
И сразу вспомнил про Надю и вернулся к ней. Теперь они зажили на самом деле счастливо, не сверяя часы, без мистики и звездных замыслов. Их поход за счастьем завершился в новогодний вечер на уютной площади сказочного города с елкой и часовым магазином.
Многие были благодарны судьбе вместе с Надей и Вадимом под Новый год, как всегда бывает в это волшебное время. Однако самую глубокую и горячую благодарность к Фортуне питал один брюссельский нищий. Сняв номер в отеле, он отмокал в джакузи с пеной, свечами и с шампанским в ведерке.
Обменять ледяную вокзальную лавку и объедки бургера на роскошный гостиничный номер ему позволила замечательная находка на перекрестке около «Писающего мальчика». Красивая молодая женщина остановилась у заборчика перед фонтаном, поморщилась от запаха, затем с задумчивым лицом достала из синей сумочки огромные блестящие часы. На глазах у изумленного бродяги она повесила их на железный штырь ограды и быстро ушла. Нищий схватил часы, удивился их тяжести и, сунув за пазуху, уковылял восвояси.
Оставив часы на ограде у Писающего мальчика, Надя направилась прочь. Краем глаза она увидела, что нищий завладел часами, и ускорила шаг.
Все верно. Разбить дьявольскую машину со стрелками было нельзя, выбросить в реку, растоптать и раздолбать молотком – ни в коем случае. Долгие месяцы наблюдая за Вадимом, Надя сама убедилась, что между часами и ее мужем есть физическая связь. А если это так – нужно, чтобы они продолжали работать. Нельзя их ломать, думала она, сидя в поезде на Брюссель и рассматривая чертову штуковину. Вы должны работать, тикать и шуршать шестеренками, ниточка жизни должна бесконечно тянуться по синему экрану, иначе он умрет.
Сойдя с поезда, Надя задумчиво шла по улицам, пытаясь придумать, как избавиться от проклятых часов. Оглядываясь по сторонам, она заметила бродягу, сидевшего на тротуаре, и тут же поняла, как все должно произойти. Она медленно подошла к ограде памятника – кроме нее и бродяги вокруг никого не было, – затем повесила часы на штырь ограды так, что бродяга мог это видеть.
Дальше вы знаете.
Наваждение прошло, туман рассеялся. После того как часы исчезли из ее с Вадимом жизни, Надя могла слышать звонкий стук своих каблуков по булыжникам старинной мостовой, могла видеть освещенные заходящим рыжим солнцем блестящие витрины магазинов и лица людей, идущих ей навстречу; она наконец почувствовала благоухание новогоднего праздника, ель, корицу и запах свежей выпечки. С каждым шагом ей становилось все легче.
На блошином рынке она купила пачку старых бритвенных лезвий, присела за столик в уличном кафе, отвернулась от закутанных в пледы горожан, потягивающих кофе из дымящихся кружек, и полоснула острием по кожаному боку сумочки. За углом она выбросила орудие преступления, запрокинула голову, чтобы рассмотреть верхушку высоченного, сложенного из белого камня собора Святого Михаила и Гудулы, и направилась дальше, обдумывая, как будет изображать удивление, досаду и ужас по поводу пропажи.
Бродяга понимал, что с часами дело нечисто и их нужно сбыть как можно скорее. Может быть, взбалмошная дамочка за ними вернется? Или она воровка, скидывающая краденое, а полиция уже идет по ее следу? Отдавать находку за копейки на барахолке не хотелось, уж очень эти часы были большие и красивые. Он направился прямиком в часовую мастерскую на главной площади.
Вступив на площадь, он не заметил ничего удивительного. Надя и Вадим десять минут назад, угнетенные, в слезах и в сопровождении сочувствующих полицейских умчались на поиски пропавших часов.
В магазине он попросил пухлую девушку за прилавком позвать хозяина. Она начала брезгливо пререкаться, бродяга – настаивать, и в итоге на крик из-за бархатной портьеры вышел лысый старик в огромных очках с толстенными линзами. Увидев часы, он икнул, протер очки и, недолго думая, отвалил за них бродяге такую сумму, что тот покинул магазин, сверкая от восторга, как елочная игрушка.
После этого часовщик вложил в ладонь ошарашенной помощницы 100 евро и сказал:
– Эллис, вы привели сегодня потрясающего клиента, нет, не возражайте, это ваша заслуга и ваше вознаграждение. На сегодня вы свободны, можете идти домой встречать Новый год. И еще. Вы же понимаете, что я не могу брать вещи у бездомных? Поэтому то, что вы видели, не должно покинуть этих стен. Могу ли я рассчитывать на вас?
– Но, господин Штоллер, может быть, это те часы, которые потеряла русская пара, вы же видели, как сокрушался мужчина…
– Нет, Эллис, это другие часы. Мужчина описал мне те, что у него пропали. Если к нам попадет эта вещь, мы сразу обратимся в полицию.
– Спасибо, господин Штоллер, мне было так жалко его, видно было, что часы ему очень дороги.
– Вы добрая девушка, Эллис, а добро должно вознаграждаться. Вот вам еще сотня. В этот Новый год не отказывайте себе ни в чем.
Эллис радостно закивала и ушла, а старик запер магазин и, кряхтя и бормоча под нос, направился вглубь дома. Глупая корова будет молчать. Ишь ты, дура дурой, а еще лезет с предположениями.
Часовщик закрыл дверь кабинета на ключ и подошел к столу, заваленному механизмами, тикающими на все лады, как рой термитов и сверчков. Казалось, они шевелятся, вертят усиками, лапками и шестеренками, пытаясь уползти. Стены кабинета были также завешаны различными экземплярами, с маятниками, кукушками, шуршащими, цыкающими и периодически издающими гулкий звон. Старик освободил место в центре стола, бережно положил принесенные часы перед собой и склонился над черным циферблатом. Он постучал по стеклу, и лицо его осветилось синеватым мерцанием.
Да, это были они, те самые, о которых он сегодня разговаривал с сумасшедшим русским. «Как же этот олух вас потерял, уму непостижимо! Если бы у меня были часы, которые предсказывают будущее, я бы их не выпускал из рук. А этот – оставил черт знает где и потерял!»
– Руди, мы открываем шампанское, – голос жены из соседней комнаты выдернул старика из потока мыслей.
– Я иду, ждите меня.
Он вошел в обеденную комнату, победно посмотрел на опрятную старушку-жену и внука пяти лет, копошащегося под елкой, и направился к столику с шампанским.
– Руди, давай позовем Эллис, пусть она поможет, ты же сто лет сам не открывал!
– Я отпустил ее домой. Не беспокойся, я справлюсь. Я еще не такой уж и старик, посильнее многих молодых.
Он взял бутылку и внезапно обретшей твердость рукой стал снимать фольгу. Завтра утром я примусь за вас, думал он, обращаясь к часам, которые лежали на столе в кабинете. Я разберусь в ваших дьявольских настройках. Через мои руки прошло столько вам подобных, что и не снилось…